PORTLAND, USA
гостевая х сюжет х faq х внешности х СМЕРТЬ КРЕСТ ЧЕРЕП ГРОБ

ноябрь 2018 года
Что-то не так, верно? Осознание ускользает вместе с обрывками неприятного сна: колотящееся сердце приходит в норму, страх смывает прохладная вода — обычные кошмары, было бы на что обращать внимание. В следующий раз просто открой окно и не смотри на ночь фильмы с рейтингом R. И не слушай эти дурацкие истории о тех, кто не смог очнуться.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » твою мать, это же мертвый лось


твою мать, это же мертвый лось

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/yW1TlhF.png
Edgar & Adonia;
31.10.18;
эдгар, может, и хотел бы сыграть в trick or treat, но адония предпочитает pay or pray;

+4

2

Поначалу ему кажется, что они отделались малой кровью. Эдгар может расхохотаться принцессе в лицо (на самом деле не может чисто физически, но ему хочется так думать) — настолько ничтожна плата, которую желает Адония. Он соглашается, практически не раздумывая: во-первых, выбирать не приходится; во-вторых, она в любой момент может передумать, есть резон заключить сделку сразу же.

Совесть не подает признаков жизни, когда он оценивает сопутствующий ущерб. Разумеется, он бы предпочел собственноручно выпотрошить ублюдка, за которого теперь заступается принцесса, но при прочих равных вполне готов отпустить его на свободу. Нет никаких сомнений в том, что перевертыш, не обезображенный печатью интеллекта, рано или поздно вновь привлечет к себе внимание законников. Эдгар уверен, что они могут и подождать: год, два, да хоть десять, если придется.
Непростительная наивность.

Голос Адонии — мягкий, мелодичный и непринужденный, точно у хозяйки дома, которая лично приглашает на торжество самых дорогих гостей. За считанные минуты до полуночи Эдгару хочется слушать что-нибудь другое: визжание циркулярной пилы, например. Ну или магазин на диване. Что угодно, на самом деле, только не ее приторно-ласковые интонации, за которыми только идиот не почувствует явную угрозу.

Он смотрит в стену и силится сдержать продолжительный, обреченный стон. Недовольные комментарии застревают в глотке; Эдгару уже не хочется язвить, спрашивать, в какой такой телефонной книге значится его личный номер, и советовать принцессе поискать себе других друзей.
(адония говорит: ситуация требует немедленного вмешательства, ведь так?)
(добавляет: как же неприятно вышло)

Да ну еб твою мать, Дина.

Торопиться на этот раз нет смысла. Перевертыш мертв — Адония выражается предельно прямо, причин сомневаться в ее словах у него нет никаких, — девчонка ждет вердикта, никто уже никуда не бежит, так что Эдгар позволяет себе потратить лишних десять минут на сборы. В зеркале явных перемен не видит, но, по крайней мере, немного перебивает отчетливое алкогольное амбре и сгоняет остатки сонливости, сунувшись под холодную воду. Слегка радуется тому, что не успел прикончить блистер с таблетками до звонка.
Больше радоваться все равно нечему.

Машина остается у тротуара: Эдгару исключительно похер, что по этому поводу думают дорожные службы, и где находится ближайшая платная парковка. Личную охрану Адонии он практически игнорирует, на предложение отдать оружие только приподнимает бровь — да щас, блядь, разбежались, — и без посторонних подсказок направляется вглубь сада. Работающего, разумеется, до девяти вечера, но как будто это кого-то волнует.
Иную первого уровня он чувствует на расстоянии добрых трехсот футов, так что дорогу не спрашивает. Идет, не глядя на ухоженные розовые кусты, вовсю цветущие даже в самом конце месяца. Останавливается в нескольких шагах.

Принцесса, — цедит сквозь зубы, неприязненно глядя сверху вниз; склоняет голову набок и машинально складывает руки на груди. Даже не пытается скрыть варону, кольцами свернувшуюся вокруг левого предплечья и щедро напоенную его собственной кровью: пеньковая веревка выглядит вполне себе обычной, вот только периодически недвусмысленно шевелится и норовит переползти ближе к запястью. А потом, может, и к кое-чьей хрупкой шее.

Не видит, но знает, что «лезвия» неотрывно следуют за ним и готовы в любой момент кинуться на помощь хозяйке. Очень отстраненно прикидывает, рискнут ли они полезть в драку без прямой отмашки.
Адония опять улыбается.

+5

3

Адония не слишком хорошо знакома с Диной Брекенридж, но заранее очень сильно ее любит.
Спонсор нашего вечера – Дина Брекенридж. Дина Брекенридж: произведите впечатление на своих друзей, размажьте принца по полу!
Дина Брекенридж: с нами можно все!
Придумывать слоганы после доклада инквизиции – это, наверное, очень странно, но Адония не может отказать себе в маленькой слабости.
Донни убит. Дерьмо случается. Донни, в общем-то, сам виноват, но кого ж это интересует. Вычеркнули, забыли, не было никогда такого. Донни для Адонии – сын родной, не меньше. Донни должен был жить, Адония с Эдгаром об этом лично договорилась. Донни был замечательный, все его любили.
Как же они теперь без Донни? А, Дина? Что же ты наделала?
Дина задержана. Сразу. Нет, дело вовсе не в том, что кое-кто шепнул ей на ушко о том, где прячется Донни, а потом сдал инквизиции. Это случайность. Дине стоило быть осторожнее.
И вообще, все это не более, чем гипотеза. Адония действительно не знает, как было на самом деле. Она только предполагает, н-н-но… И петь об этом Эдгару можно хоть весь вечер.

Список контактов разросся до каких-то невообразимых масштабов (чем длиннее, тем лучше). Приходится долго листать, прежде чем нужный находится. Кроме того, Адония все еще не знает, какой именно ей нужнее.
Сначала она хочет позвонить и предупредить, что приедет к Дине. Дина ее спасла, и поблагодарить лично – меньшее, что может сделать для нее принцесса.
Впрочем, нет. Обойдется.
Может Гильем? О, да. Больше всего на свете ей сейчас хочется танцевать, а снова вальсировать по кругу в гордом одиночестве – это как-то скучно.
Тоже нет. Если он снова ей откажет, придется его убить, а это уже скандал.
Эдгар. Точно, Эдгар. Во-первых, нужно делать дела. Встретиться с Эдгаром сейчас очень-очень важно. Во-вторых, она хочет увидеть его лицо раньше, чем он успеет успокоиться и принять произошедшее. Это даже лучше, чем тогда в яме.
Может, сначала все-таки позвонить Гильему?
Черт с ним, станцует одна.

Эдгар опаздывает. Это возмутительно. Она, между прочим, вполне могла бы вызвать его на свою территорию. Могла бы, но не стала. Она вместо этого пригласила его на дружескую прогулку в этот вот прелестный розовый сад. Розы все еще цветут, звезды уже сияют, липы, дубы, ночной воздух… Нет, это безобразие. Форменное безобразие.
Адония почти ласково гладит кончиками пальцев большую кремово-белую розу. На Адонии: длинное черное пальто Prada, ботфорты Balenciaga, шарф, собственность стилиста. Ну, и пара козырей в рукаве. И небольшой рояль в кустах. Совсем-совсем небольшой.
Она едва не хлопает в ладоши, когда видит Эдгара. Эдгар выглядит так, как она себе и представляла. Ну, ничего. От дурных вестей еще никто не умирал.
А может, умирал. Адонии плевать.
– Принц, – мягко кивает и лишь усилием воли не приседает в реверансе, – Рада, что вы приняли мое дружеское приглашение.
Адония жестом приглашает пройтись. Зря что ли ее «лезвия» разбрелись по всему парку?
– Плохие новости. Донни мертв, Дина задержана. Мне очень жаль, – что этого не случилось раньше. Адонии пришлось изрядно понервничать, прежде чем Дина подкинула ей возможность выйти сухой из воды.

+5

4

Чем дольше Эдгар смотрит на Адонию, тем сильнее сожалеет о смерти ее предшественника, который для хаосита был, можно сказать, возмутительно хорош по всем параметрам: не лез на рожон, не пытался отхватить кусок побольше и ни разу за все десять лет не спровоцировал дипломатический скандал во имя собственных капризов.

Йоханнес был стар. Не физически, разумеется, и едва ли это ощущение можно передать цифрами; двести ему исполнилось или девять сотен, Эдгар никогда не интересовался. Просто чувствовал, что перед ним — уставшее, давным-давно все повидавшее и перепробовавшее существо. Сознательная стагнация как девиз и личный выбор. Виртанен ему почти нравился.
В отличие от.

— А новости будут? — срывается с языка прежде, чем он успевает собраться и придумать какой-нибудь более достойный ответ. Вести дипломатические переговоры с хаосом — все равно что плести ажурную салфетку из пропитанных щелочью ниток: неприятно, бессмысленно, и кожа слезет раньше, чем получится достойный узор.
Тем не менее, это не повод хамить принцессе в лицо, и Эдгар чуть опускает голову.

(успеет ли он вырвать сердце из ее груди до того, как адония превратит его в пепел первым же заклинанием?)
(ничего личного, сугубо академический интерес)

Выбор места раздражает тоже. Случайность или намеренная издевка, Эдгар не знает, но это — уже второе совпадение, а он не слишком поверил и в первое. Предполагать, как подсказывает жизненный опыт, всегда стоит худшее: исходя из этого, Адония и впрямь знает о нем значительно больше, чем ей стоило бы.
Премиальные тем, кто собирает для нее информацию, и жирный минус службе безопасности законников; о навязчивых советах Вергилия — озаботиться охраной, не передвигаться без необходимости по городу, а то и вовсе перебраться на территорию Двора, — он при этом не вспоминает совершенно.

Благоразумно не притрагивается к розам. Знает, что единожды неосторожно заденет шипы — и ведьме уровня Адонии хватит крошечной капли свежей крови, чтобы устроить вагон последствий самого неприятного характера.
Может быть, после этой прогулки он возненавидит цветы в принципе.

— Мы готовы пойти на пересмотр некоторых старых дел, если Дину отпустят сегодня же, — прохладные интонации не меняются вовсе, но за формулировками Эдгар теперь следит чуть тщательнее. Конкретизировать даже не пытается: им обоим известно, что первое предложение лучшим не бывает.

+3

5

Адония изгибает бровь. Если Эдгару мало новостей, она придумает ему новые. В конце концов, она в этом спец. Особенно в последнее время. Особенно когда дело касается плохих новостей.
Впрочем, ничего страшного. Адония ему это простит. А если будет почаще вот так опускать голову, то, может, даже однажды погладит по шерсти, а не так, как сейчас.

Птица садится на арку из мощных плетистых роз. Толстые стебли вот-вот поломают опору, толстые стебли густо усыпаны крупными шипами, птица не удерживается и десяти секунд – даже ее тоненьким лапкам не найти положение, в котором шипы их не поранили бы.
Адония жалеет, что не зашла к Дине перед этой встречей. Сейчас было бы можно рассказать Эдгару, как у нее дела, передать привет и наилучшие пожелания.
Как-то не по-человечески вышло.
Дину она погладила бы по шерсти хоть сейчас. Дина лапочка. Возможно, Адония придумает для нее какой-нибудь прощальный подарок. Может, попросит Клода собрать для нее какой-нибудь букет.
Может, стоит ввести такую практику на постоянной основе. Прощальный букет от главы инквизиции для тех узников, кто особенно понравился принцессе. Ну, или венок. Тут уж как получится. Тут уж извините.

Эдгар предлагает пересмотреть старые дела. Адония представляет себе лицо Донни и пытается почувствовать что-то, хотя бы отдаленно напоминающее жалость. Донни никогда не был особенно ценным для двора, Донни не был особенно сильным, они с Донни не были хорошо знакомы – без шансов. Впрочем, даже если бы и был, едва ли это что-то изменило бы.
Адония искренне полюбила Донни сразу после его смерти. Такая трагедия, представляете? Она полюбила, а было уже поздно.
Верите, нет? Да и черт с вами.

Адония останавливается и разворачивается к Эдгару. Смотрит снизу вверх. Смотрит удивленно и немного разочарованно. Адония может вести актерские курсы, наверное. Может, но не хочет.
– Донни мертв, – говорит почти по слогам. А что ей остается, если с первого раза не понимают?
(С первого ли?)
– Мы договаривались на его счет. А теперь он мертв, – Варни глубоко вздыхает и медленно идет дальше, – Донни убит. Жестоко убит.
А для Адонии он сын родной, не меньше. А Адония знает кое-что об убийствах. И о жестокости тоже знает. А еще она знает, что пересмотр старых дел – это вообще не то, чего она хочет.
Предлагайте свои предложения, пожалуйста, дальше. Говорите разговоры. А она послушает. Может, даже пришлет красивый букет из красивых цветов.
Черт с вами, может, даже без шипов.

+3

6

Кто-то критикует законников за полное отсутствие прозрачности; в показательно-демократической стране даже иным порой хочется устроить цирк с выборами, голосованием и подсчетом открытой статистики. И потом проводить его, по всей видимости, каждые четыре года. Или сорок, с поправкой на особенности менталитета.
Хаоситы весело скалят зубы: вот уж где американская мечта подается на завтрак, обед и ужин — концентрированная, в собственном соку. Каждый получает заслуженное. Каждый может стать идеалом self-made person: достаточно в буквальном смысле пройтись по чужим головам, с дерьмом сожрать десяток-другой себе подобных, и пожалуйста, «принц мертв, да здравствует принцесса». Эдгар недостаточно наивен, чтобы считать щедрый жест Адонии признаком глубокого уважения или симпатии (тогда, в яме, она не прикончила его только потому, что в этом не было практического смысла); вестись на образ полоумной дурочки не собирается тоже.

Внешность отражает душу только в очень плохих книгах и дешевых триллерах, где толпу подростков шинкует психопат в маске. У него нет причин сомневаться в том, что крови на руках девочки, которая даже в сапогах на конской платформе еле достает ему макушкой до подбородка, больше, чем у всех выдуманных маньяков, вместе взятых. И, вполне возможно, больше, чем у любого из когда-либо существовавших.
Если, конечно, перед ним не самая одаренная ведьма всея континента. Определенная процентная вероятность такого расклада, может, и существует, но уверенно стремится к нулю.

Она останавливается, задрав голову. У Адонии — приторно-сладкий голос, от которого у обычного человека через полчаса разовьется диабет второго типа, а потом начнут отказывать внутренние органы. Эдгар прикладывает некоторые усилия, чтобы не скривиться ей в лицо, но актерских талантов ему, очевидно, недостает.

— Донни напал на инквизитора. Нарушил Закон, — ласково отвечает он, точно так же выделяя нужные слова интонацией. Хочется сделать шаг назад, чтобы разорвать дистанцию, а то и вовсе отойти футов на двадцать; Эдгар остается на месте и старается не прислушиваться к запаху ее духов, такому же назойливому, сладкому и душному, как она сама.

— Хотите заверить, что для вас это новость? — уточняет самым вежливым образом. Линарес уже никому ничего не расскажет, а вот принцесса — если задавать прямые вопросы — вполне. Эдгар на самом деле не особо надеется, что она великодушно ответит, возможности ее вынудить у него тоже нет, но понаблюдать, как Адония станет изворачиваться, ему все-таки хочется.
В конце концов, они оба знают, что она не в силах ему солгать.

+2

7

О, нет. Это случилось. Это случилось снова, вы чувствуете? Вы чувствуете? Адония чувствует.
Адония делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Нет, серьезно, почему все вокруг не могут сразу делать то, что она хочет? Почему жизнь совсем ничему никого не учит? 
Она просит Донни: подожди немного. Будь хорошим мальчиком, подожди. Не суй нос, куда не следует. Если Донни будет хорошим мальчиком и немного подождет, то будет жить долго и счастливо. Женится на хорошей девочке, родит красивых деток, и вот уже их-то Адония и съест.
Она просит Дину: подожди немного. Будь хорошей девочкой, подожди. Не суй нос, куда не следует. Если Дина будет хорошей девочкой и немного подождет, то ей вовсе не придется принимать вызов от Адонии. Если Дина немного подождет, то ей вовсе не придется сидеть в тесной камере и ждать своей участи. Если Дина будет хорошей девочкой, то Адония съест ее красивых деток с особенным удовольствием – маги ее любимое блюдо с середины девятнадцатого века.
Она просит Эдгара: сделай что-нибудь. Эти двое совсем ее не слушали, и только посмотрите, что из этого вышло.
Эдгар, сделай что-нибудь, пожалуйста.
Твою же мать. И этот туда же.

Что значит «ничего не говорила»? Ой, послушайте, если бы вы были принцессой, вам бы тоже было некогда говорить с перевертышами и изнасилованными девочками. Да и вообще. Ну, неужели это не очевидно?

Эдгар говорит какую-то ерунду. Адония очень злится. Или не очень. Она пока не решила. Скорее всего, у Эдгара есть какой-то план. Скорее всего, он хочет через нравоучения воззвать ее к чему-то хорошему. Помилуйте, у Адонии уже есть один Пастырь. Впрочем, она вовсе не против.
Эдгар все-таки такое солнышко. Он такой умный, Адония сама никогда бы не додумалась. Ну, пока Пастырь не сказал бы.
Адония резко вдыхает и зажимает рот ладонью, а потом складывает руки у груди и плотно-плотно прижимает их друг к другу.
– О, Донни был очень не прав. Обязательно помолюсь за его грешную душу. Надеюсь, святой отец подскажет мне, как сделать это правильнее всего.
Боже-Боже, как это все смешно. Адония обязательно посмеется над всем этим. Может быть, даже с Пастырем. А пока она опускает руки и прекращает паясничать так же резко, как начала. Ей, конечно, нравится вот так гулять среди роз, но помилуйте…
– Донни мертв, – Адония повторит столько раз, сколько понадобится. Она удивительно терпеливая. Или нет, – А Дина жива.
Пока жива. Этого Адония не говорит. Во-первых, это было бы как-то пошло. Во-вторых, этого и не требуется. Эдгар солнышко и такой умный. Конечно, он все додумает сам. Додумает и будет абсолютно прав.
А Адония еще обязательно дождется своего пирожочка с полочки. Ведь она уже давно заслужила.

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » твою мать, это же мертвый лось


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC