...пока что в пьесе не мелькает его имя в ремарках, а лаять они с Комендантом в присутствии подавляющего силой начальства приучились по команде.
Сложно упрекнуть Фаворита в том, что даже невзначай сказанная фраза у него громче призыва «рви». [читать далее]
14.04.19 подъехали новости, а вместе с ними новый челлендж, конкурс и список смертников.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » a plague on both your houses


a plague on both your houses

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

https://i.imgur.com/qgZEnGv.gif https://i.imgur.com/O3GdB6h.gif
иэн брекенридж & эдгар драйден;
зима 1913, лондонский двор порядка;
sometimes, a good beating provokes personal growth.

+2

2

Дейзи мерзнет, подбирает длинные юбки и капризно дует тонкие губы. От дождя ее нелепая шляпка съехала набок, и спутанные белесые волосы липнут к лицу. Вода размывает тальковую пудру и серовато-коричневую пасту, которой она пыталась выделить глаза. В общем и целом, выглядит Дейзи не очень.
Но для ковентгарденской проститутки — в самый раз.

— Почему не вызвать кэ-эб? — тянет Дейзи, и Эдгар чуть заметно морщится; таким концентрированным кокни можно демонтировать строительные леса вокруг букингемского дворца, а заодно покалечить пару-тройку любителей изящной словесности.
Не то чтобы он придирался, но...

— Если будешь молчать весь следующий час, накину еще столько же, — обещает он, вкладывая в ее ладонь два серебряных шиллинга. Дейзи, не будь дурой, кивает: по крайней мере, на весь остаток дороги Эдгар избавлен от сомнительного удовольствия слушать панихиду ее дешевым сапогам.

Просторная квартира, расположенная на одной из улиц белгравии, вызывает у нее немой (что приятно вдвойне) восторг. Пока Дейзи расхаживает туда-сюда по гостиной и любуется видом из палладианских окон, он разливает виски — большую часть сразу в себя, — и постепенно находит ее все более привлекательной. С легкой досадой, впрочем, думает, что мог бы выбрать экземпляр и получше. Актрису, например, или ту девицу из галереи.
Не захотел использовать пленительность, и вот закономерный итог.

(соблюсти каноны и вписаться в светлый образ инквизитора у эдгара не получается, но он, по крайней мере, старается. иногда)

Чего он точно не ждет, так это настойчивого звонка в дверь, который решает игнорировать точно так же, как и вопросительный взгляд Дейзи. Если Эдгару и интересно, какого черта кого-то принесло на порог в одиннадцатом часу, то он успешно это скрывает. До тех самых пор, пока снизу не доносится адский грохот: словно кто-то решил стереть с лица земли весь первый этаж, а то и два.
Алкогольную дымку, приятно окутывавшую сознание, сносит почти мгновенно. Годы учебы явно не проходят даром — меч Нуаду оказывается в его руках еще до того, как Эдгар прикидывает наиболее вероятное объяснение всему происходящему. Вместо того, чтобы сломя голову выбежать на лестницу и, вполне вероятно, там же с этой самой головой попрощаться, он очень тихо — не скрипнув ни единой половицей, — отходит назад. Жаль только, что Дейзи забывает про два шиллинга. От ее визга закладывает уши.
Вот же тупая сука.

(еще не поздно выкинуть ее в окно, подсказывает внутренний голос)
(ситуацию это не исправит, но возможность приятно греет душу)

Эдгар довольно быстро понимает, что к нему явился иной. По мере того, как между ними уменьшается расстояние — визитер спокойно поднимается по ступенькам, — с его лица исчезают остатки настороженности, остается только кристально чистое раздражение. На минимальной дистанции не требуется визуальный контакт: Эдгар чувствует и самого мага, и знак его принадлежности ко двору законников. Но до последнего надеется, что увидит кого-нибудь другого. Кого угодно.
Нет, в самом деле, кого угодно.

— Брекенридж, — выплевывает, намеренно опуская любые вежливые реверансы. Лезвие Нуаду теперь уже направлено в пол. Охрипшая Дейзи выглядывает из-за кретоновых штор и шмыгает носом.

— Телефон изобрели почти сорок лет назад, вас так и не оповестили? Замечательная вещь. Удобная до крайностей. Рекомендую, — демонстрирует в наглой ухмылке белоснежные зубы и только теперь запоздало вспоминает жалобы экономки на некстати сломавшийся аппарат. Неловкость накатывает и сразу отступает: пусть дражайший напарник хоть голубиной почтой пользуется, лишь бы не портил кислой мордой окружающий пейзаж.

+6

3

Черный unic тарахтит, местами дребезжит и чуть ли не подпрыгивает на неровных участках дороги. Иэн сидит с очень прямой спиной и с напускным равнодушием поглядывает на выдержанные преимущественно в светлых тонах фасады домов, проплывающие за небольшим окном.

К машинам в Лондоне уже привыкли, не пялятся — и на том спасибо. Тем не менее, Иэн предпочёл бы стандартный, запряженный крепким вороным кэб. Лошади бывают непредсказуемы, могут понести или вовсе отказаться трогаться с места, но за ними, по крайней мере, не числится привычек разваливаться на части прямо под наездником, ломаться на ровном месте, а то и вовсе взрываться в середине поездки. В машинах, в отличие от лошадей, Иэн так не уверен.

Несколько шестипенсовиков выглядят приемлемой платой за дорогу без происшествий. Дождь вкупе с лезущим за воротник холодным ветром заставляет не мешкать; Иэн тяжело вздыхает и идет вперед.
Звонит один раз. Потом другой, а после этого третий. Видимо, острый слух в достоинствах инкубов не числится. Впрочем, числится ли в них хоть что-нибудь - вопрос для Иэна по-прежнему открытый.

Заклинание выходит сильнее и резче, чем он изначально рассчитывал. Иэн потирает ноющее запястье, но морщится скорее от получившегося грохота. Впрочем, в каком-то смысле это научит людей не хранить всякий хозяйственный хлам в непосредственной близости от входной двери. А то вдруг украдут. Или поломают. Не дай бог же.
Он осторожно переступает через обломки того, что было приличной дубовой дверью. Не очень симпатичной, к слову, так что едва ли кто станет жаловаться.

По лестнице поднимается без всякой спешки, да и выглядит так, словно не произошло ничего экстраординарного. С его точки зрения, разумеется, ничего подобного и не случилось. Приехал, видите ли, к подопечному. К напарнику, можно сказать. Надо же было как-то до него достучаться.

— Брекенридж, — любезно подтверждает, беззастенчиво оглядывая интерьеры и, в конце концов, останавливая взгляд на — приходится сделать некоторое мысленное усилие — гостье Эдгара. Ощупывает глазами с ног до головы, в утрированно учтивом жесте приветствия стягивает успевший промокнуть хомбург и отвешивает ей скорее издевательский, нежели действительно вежливый полупоклон.
Наверняка же шлюха, коих пучок на пятачок в любом закоулке Вестминстера. Это кажется тем более логичным, что она в компании Драйдена. Даже удивляться не приходится, как он коротает вечера. Алкоголь да уличная девка. Не ожидать же от него похода в альгамбру с последующим визитом на стаканчик бренди в savile club.

— Убери, не позорься, — наконец, пренебрежительно фыркает, кивком указывая на меч. — Вдруг поранишься, неловко выйдет.
Ничтоже сумняшеся делает пару шагов, не выпуская, впрочем, Эдгара из поля зрения. Шляпу оставляет на столике, не поленившись демонстративно провести по нему пальцами – не пыльно ли.

— Слышал, как же. Такая штука с трубкой. Еще слышал, что когда она звонит, трубку принято снимать, — недовольно цедит, глядя больше на девушку, нежели на самого Эдгара.

— Тебе пора. И больше с ним никуда не ходи, для собственного же блага, — в этом случае Иэна не тревожит ее социальный статус. Будь она хоть девкой, хоть баронессой — инкуб для нее определенно не лучшая компания.
Как и для кого угодно. Иэн смотрит на Эдгара так, словно не до конца уверен, стоит ему сообщать о цели визита или лучше развернуться и уйти. Наверное, застань он его в гордом одиночестве — или не застань вовсе — настрой был бы иным.

— Собирайся. До Брентвуда долго ехать, — намеренно не сообщает подробностей, да и вообще слегка жалеет, что решил не только позвонить, но и заехать. Заехал, заботливо решил привлечь к работе — и вот, получите, распишитесь.

Утешается мыслью, что игнорировать его существование все время не получится. А чем быстрее начальство решит, что из новобранцев Драйдена можно перевести в инквизиторы, тем быстрее он от него отделается. Может быть, уже к середине следующего года. Даже с учетом достижений Эдгара в учебке Иэн очень хочет в это верить.

+3

4

Широкая приветственная улыбка никак не отражается во взгляде, которым он одаривает Брекенриджа. Внешнее ленивое спокойствие дает трещину за трещиной; Эдгар вскидывает голову, явно уязвленный, и мягким, но оттого не менее демонстративным жестом прокручивает меч в ладони: едва коснувшись лезвием плеча, меняет хват на обратный и завершает движение уже с одной только рукоятью в пальцах — металлический клинок вспыхивает, отражая исходящий от массивной люстры свет, а в следующее мгновение словно растворяется в воздухе. Бесконечно изящный и в той же степени позерский прием, которым он хвастается по той лишь причине, что повторить у соперника нет никакой возможности: Эдгар в разы быстрее, о чем напоминает также беззастенчиво, как Брекенридж — о своих талантах ярмарочного фокусника.

(и чего только будут стоить его шутовские заклинания, когда в опасной близости от яремной вены окажется острие Нуаду?)
(а такими темпами — можно поспорить на внушительную сумму — рано или поздно обязательно окажется)

— Простите этого неотесанного хама, мисс. С девушками, тем более красивыми, он разговаривать так и не научился, — проговаривает с явным удовольствием, улучив возможность прицепиться к кое-чьим несовершенным манерам. Дейзи удивленно и пьяно икает, распахивая глаза: одновременно боится и упивается столь необычным для девицы ее профессии обращением. Эдгар, впрочем, скорее угадывает выражение ее лица; сам неотрывно смотрит на Брекенриджа и открыто ухмыляется. — Нехватка опыта, я полагаю.

Веселья, как такового, все-таки не испытывает: внутри ворочается неудовлетворенный Голод, игнорировать который он за последние годы так и не научился, несмотря на все попытки. Новый образ жизни напоминает вынужденный переход с роскошного стола на бедняцкую диету — как рабочие, с раннего утра закидывающие в ноющий желудок ударную порцию бекона, Эдгар теперь питается урывками. И как те же рабочие, привыкшие впахивать до самого ужина, пока перед глазами не запляшут черные точки, удовольствия он от этого не получает. Вековые привычки не желают меняться ни по сиюминутному капризу, ни в процессе утомительной работы над собой.
Эдгар постоянно голоден. И понятия не имеет, что с этим делать.

Дейзи дотрагивается до его плеча, заискивающе заглядывает в лицо; льнет всем телом, то ли собираясь прощаться, то ли начисто об этом позабыв. Брекенридж до омерзения не вовремя и не в том месте — остается только чувствовать исходящую от девчонки энергию и понимать, что воспользоваться ей нет ровным счетом никакой возможности.
Ничем не завуалированное сексуальное желание и рожа напарника напротив — кажется, что-то подобное активно продвигают сторонники фрейдистских взглядов на ориентацию. Конверсионная терапия как она есть; Эдгар закатывает глаза, подталкивает Дейзи к выходу и со вздохом отворачивается, чтобы мысленно отсчитать от одного до десяти и обратно.

(попытки доказать, что он отнюдь не существо второго сорта, плохо вяжутся с настойчивым желанием использовать брекенриджа в той же горизонтали, в которой уже должна была находиться дейзи)

Как долго? — уточняет скептически; с неудовольствием представляет остаток вечера и, упаси господь, всю ночь в обществе высокомерного урода (1 шт.) и Голода (неизмеримого количественно). Энтузиазма предсказуемо не испытывает ни на грош. Ответа столь же предсказуемо не дожидается; лишь запоздало концентрируется на собственном магическом фоне, который, как и флер давно приевшихся духов — начинаешь замечать, только когда вокруг всем становится дурно. Короткий всплеск паники (за это, даже предполагать не стоит, Брекенридж его повесит на ближайшей же сосне; как только отойдет от желания расстегнуть все то, что расстегивается, и порвать то, что расстегнуть не получится) сменяется удивленным смехом, стоит обернуться и осознать, что видимых изменений в напарнике не наблюдается.
Эдгар отлично понимает, что все это значит. И, в общем-то, испытывает огромное облегчение, но блядская натура мешает обойтись без комментариев.

— Так вы еще и влюблены, вот это номер. В женщину? В живую? — хохочет, выходя на лестницу мимо оцепеневшего от такой наглости.

— Мои соболезнования красавице, — фыркает на середине пролета, в последний миг оставив при себе рассуждения о том, насколько избранница темпераментна, и не постигнет ли ее ужасное разочарование замужества.

+2

5

Не двинуться с места, когда в опасной близости от лица проскальзывает лезвие острого как бритва меча, трудно. Еще труднее сохранять при этом совершенно равнодушное выражение лица. У Иэна получается довольно неплохо. Это не тянет даже на финт, говорит себе он. Совершенно бесполезная и чреватая фатальным исходом растрата времени, которого в реальном бою никогда не бывает много. И все-таки — красиво. Не признать этого, пусть и про себя, Иэн все-таки не может.
(красиво и бесполезно, подождите-ка, кого это напоминает?..)

Пожимает плечами, внешне почти никак не реагируя на то, что задумывалось, судя по всему, шпилькой. Иэн умеет при необходимости быть просто вежливым, умеет быть чрезвычайно учтивым, а умеет быть абсолютно невыносимым в роли манерного джентльмена, неукоснительно соблюдающего протокол. Другое дело, что здесь и сейчас он не видит в этом ни малейшего смысла.

Пока что он по-джентльменски разве что молчит. Смотрит с плохо скрываем пренебрежением, когда девушка жмется к Драйдену. Кривит губы так, точно перед ним не ладно выглядящая с точки зрения любого абстрактного наблюдателя парочка, а нечто полуразложившееся, вызывающее рвотные позывы одним только видом.

А как еще относиться к тому, кто способен изнасиловать одной мыслью; способен – и, не стесняясь, выставляет это напоказ.

Немного удивляется, что Драйден не торгуется и не вставляет свое особо важное мнение там, где его об этом не просит. До тех пор, пока он держит рот на замке, он оказывается вполне терпимым существом. А когда еще и слушается с первого раза, то Иэн вообще почти готов не жаловаться на жизнь.

На улице или при Дворе он бы и внимания обратил на неясной природы эманации – мало ли, кто чем балуется и от кого какими заклинаниями тянет. В замкнутом помещении потенциальных источников магии всего два, и Иэн точно не при делах. Чужая магия не задевает ни тело, ни разум, так что на то, чтобы соотнести это со сказанным, уходит несколько лишних секунд.
Дверь за собой Иэн захлопывает чисто автоматическим движением.

Если Драйден все это время старался найти предел его терпения, то с задачей он справился на пять с плюсом.

Иэн нагоняет его на погруженной в полумрак лестничной площадке. Без малого сорокадюймовое лезвие меча Нуаду отточено так, что при определенном навыке им можно бриться. И даже несмотря на то, что оно касается шеи Драйдена аккурат под нижней челюстью, услуги цирюльника Иэн оказывать не планирует.

— Всегда было интересно посмотреть, как быстро вы исцеляетесь, — медленно цедит каждое слово, не без труда вымарывая из голоса любые интонации; гораздо труднее проделать тот же фокус со взглядом, в котором откровенную неприязнь перекрывает плохо сдерживаемая ярость.

Шутить о Карине — пусть Иэн ни с кем и не делится подробностями личной жизни — даже другие инквизиторы стараются довольно аккуратно. В основном сводя все к тому, что Брекенридж, оказывается, умеет нормально улыбаться, не иначе как письма зачарованы. Драйден умудряется переплюнуть всех коллег парой фраз, а любое поползновение в адрес Карины Иэн готов трактовать как глубокое личное оскорбление. 

Он кладет вторую ладонь на изящно выкованное оголовье и слегка усиливает нажим, вынуждая сделать шаг назад, к стене.

— Не заставляй меня узнавать это на практике.

То ли не рассчитывает силу, то ли сознательно давит сильнее, чем надо – по темной стали скатываются несколько темно-красных капель. Иэн чувствует, что губы помимо воли расползаются в ухмылке. Очень портящей смазливую морду паскудной ухмылке.
Во всяком случае, кое-что в учебке ему-таки вколотили в голову — не доставать оружие, если не собираешься пускать его в ход. Иэн не уверен, считается ли мелкая царапина, которая на инкубьей шкуре зарастет моментально, но всегда готов исправиться.

+2

6

Годы тренировок не проходят впустую: Эдгар не успевает понять, что именно его насторожило — изменившийся ритм шагов или еле слышный шорох, с которым Брекенридж смыкает пальцы на рукояти меча, — но уже оборачивается и отступает на полшага назад. Рвано выдыхает, когда металл касается кожи. Смотрит жадно, без капли страха, запоминая.
Значит, и впрямь женщина. Какая прозаичная слабость, свойственная лишь пылкой влюбленности.

— Приношу свои извинения, инквизитор, — улыбается почти сочувственно; делает еще один мягкий шаг и касается лопатками стены. Не нуждается ни в какой магии, чтобы строить смелые предположения — если уж Брекенридж, прошитый британской чопорностью, как белой нитью, в считанные секунды полностью теряет контроль над собой, то речь наверняка идет о персональной Галатее. Сотню лет перебирал одинаковых и блеклых, а теперь нашел ту единственную и начисто лишился остатков здравого смысла?
Можно, конечно, позволить себе удовольствие развить предположение вслух, но суицидальные наклонности Эдгару несвойственны, а инкубы, как ни крути, не умеют выращивать новое тело к отрубленной в порыве чувств голове.
По крайней мере, он о таком не слышал.

— Уберите железку. Не ровен час, поранитесь, — тоном, доброжелательным до омерзения, советует он. У Брекенриджа мелко дрожат руки, на лице застыла диковатая ухмылка, и все это суммарно начинает раздражать: если хамоватые напоминания о том, кто тут главный, Эдгар еще с переменным успехом игнорирует, то покушение на свою физическую целостность, пусть и такое игрушечное, переносит еле-еле.

Кровь по капле стекает к ключице и пачкает ворот рубашки. Уголок его рта спазматически дергается. В полумраке черты лица напарника смазываются, а глаза кажутся черными, нездорово блестящими, и Эдгару чудится в них дурное, бесноватое веселье.
(он хрипит, силясь зажать страшную рану на шее, пока анхарад смеется, и наклоняется ближе, и в темных ее глазах можно разглядеть что угодно: от собственного отражения до адской бездны, в которую она его отправит — не сегодня так завтра, когда-нибудь обязательно)

Запас терпения, представлявшийся ему прочнейшим канатом, обрывается тонкой металлической струной: Эдгар почти уверен, что слышит этот звенящий звук.
Анхарад была сильнее и не стеснялась об этом напоминать.
Не иначе как достопочтенный господин жаждет оказаться на ее месте.

Царапина расходится неглубоким порезом, когда он, не особо заботясь о своей шкуре, резко подается в сторону. Острие Нуаду рассекает кожу и теряет намек на сопротивление, проваливаясь в воздух: Эдгар больше не задумывается об изяществе жестов, сокращает неудобную дистанцию, а потом без тени жалости бьет под дых.

— Познавательный нюанс... — он стискивает запястья Брекенриджа так, словно вознамерился раздробить кости. Бесполезный меч падает под ноги.
Маленькая победа разума над злостью: Эдгар все-таки не проламывает драгоценным напарником стену, хотя ему очень хочется. Только впечатывает его туда, где только что стоял сам, и с удовольствием прислушивается к звуку, с которым у Брекенриджа из легких выбивает остатки воздуха.
— ...заключается в следующем. Некоторые вещи с инкубами лучше изучать в теории.

+2

7

Наблюдать за нелюдьми на тренировочном полигоне – сплошное удовольствие, даже в те моменты, когда человеческое зрение не поспевает за чересчур быстрыми движениями. Сталкиваться с этими же самыми нелюдьми за пределами полигона – сплошное разочарование. В собственных возможностях в первую очередь.

Он успевает заметить движение. Успевает даже рефлекторно напрячься перед ударом. И все равно перегибается пополам, сипло ловя ртом воздух. От врезавшейся в спину стены положение лучше не становится. Легкие ноют от нехватки кислорода, сделать хриплый вдох удается только с третьей или четвертой попытки. Иэн кое-как распрямляется; прикидки относительно целостности собственных внутренних органов оставляет на потом.

Сейчас куда больше волнует мертвая хватка на собственных руках. Травму любого органа ему залечат без всяких последствий. Множественные переломы запястий грозят куда более неприятными проблемами, если привык колдовать жестами. Иэн очень живо представляет себе эти самые проблемы.

Попытки заново научиться дышать помогают слегка остыть. Дыхательная гимнастика, говорят, творит чудеса. Злость действительно отступает. Остается холодное, взвешенное желание причинять боль; отыграться за то, что просто получил сдачи, если говорить совсем честно.

Получил повод — думает он, складывая пальцы в один из простейших знаков и отшвыривая Драйдена к противоположной стене. Из-за того, что тот не сразу разжимает руки, сам едва удерживается на ногах. Удовлетворенно глядит на несколько отвалившихся кусков штукатурки, в два шага оказывается рядом и, не особо заботясь о точности, бьет ногой куда-то под ребра.

На деле ему даже повода особого не надо; проблема не столько персонально в Драйдене, сколько в тупой нетерпимости Иэна ко всем, кто отличается от людей хоть в чем-нибудь. Маги, разумеется, не в счет, да и с чего бы.

Дальше тягаться в физических способностях нет нужды и желания. Для банального психокинеза Иэну не нужны сложные формулы. Незатейливым движением, усиленным концентрацией воли, он обрушивает на спину Драйдену пресс из чистой энергии, фактически прибивая его к полу. Насколько инкубы устойчивы к разрывам внутренних органов? Не удержавшись, Иэн от души пинает снова; давит желание раздробить пальцы каблуком ботинка и отгоняет мысль о том, что парой жестов и фраз может оставить от Драйдена кровавую пыль на немытых ступеньках.

(неудачно споткнулся и пересчитал ступеньки аж с четвертого этажа; очень, очень жаль, что так получилось)

— Правда, что ли? — Иэн тяжело дышит, не вполне оправившийся от удара и слегка утомленный пусть и не сильно сложной, но все же невербальной магией. Присаживается рядом, решив не отказывать себе в удовольствии наступить на чужие пальцы.
Заклинание пресса рассеивается, когда он крепко прихватывает светлые волосы на затылке, вынуждая посмотреть на себя. Демонстративно ведет пальцами у пореза на шее, еще не затянувшегося до конца; улыбается в лицо и совсем тихо шепчет несколько слов на латыни.

Улыбка практически превращается в оскал, когда рана снова открывается, а ее края расходятся сильнее, чем прежде. Иэн завороженно глядит, как кровь быстро пропитывает воротник и стекает на пол.

Ему кажется, что порез уменьшается прямо на глазах. Иэн больше не воздействует на него магией, но хочет досмотреть, чего в Драйдене больше: способностей к исцелению или крови в жилах. Тихо шипит, призывая не дергаться и не портить увлекательный опыт. Для дополнительной мотивации в свободной руке вспыхивает пляшущий огонек; то, что он не жжет руки Иэну, едва ли говорит о его чисто декоративной роли.

+3

8

В учебке плохо понимают, как обращаться с такими, как он: при абсолютном большинстве магов никто особо не пытается составлять отдельные уникальные программы для инкубов, перевертышей или, упаси господь, вампиров. Чаще поручают друг другу — авось как-нибудь сами разберутся, — и щедрой рукой вымарывают обязательный курс практических чар, так или иначе им недоступных. Учат только защищаться, классифицировать, различать. Старательно игнорируют их собственные возможности; обращаются, как с заведомо калечными.
(что толку от неполноценного — так и сквозит во взглядах, случайных фразах, выражениях лиц)

Так или иначе, у Эдгара впереди непаханая целина интересных открытий. О чем-то он, конечно, догадывается безо всяких проблем, но кое-какие вещи приходится узнавать на своей шкуре. До сегодняшнего дня ему, например, не приходило в голову выяснять предел собственной прочности: хватало самых общих представлений о том, что этот предел существует. Зато теперь Эдгар знает, что вполне может пережить удар о кирпичную несущую стену, по ощущениям похожий на лобовое столкновение с поездом. Там, где другой превратился бы в бесформенный мешок, начиненный начисто переломанными костями, он, кажется, остается относительно цел.
До поры.

Сперва ему кажется, что боль охватывает все тело целиком: в первые мгновения сосредоточиться на чем-то конкретном и хотя бы оценить масштаб катастрофы не получается. Брекенридж весьма любезно помогает определиться, когда от всей души пинает под ребра — Эдгара не складывает пополам только потому что он уже лежит, хватая воздух. В глазах темнеет, все мысли куда-то улетучиваются вместе с кислородом, остается ничем не замутненное желание сдохнуть прямо на этом месте, потому что хуже уже не будет, не может быть, не-ку-да.
(в ту же секунду на многострадальную спину обрушивается пресс, словно брекенридж поясняет наивному напарнику: вообще-то, есть куда)
(а может, просто решил исполнить его последнюю волю)

Его протягивает судорогой; от чудовищного давления трещат ребра, осколками проткнув легкие; альвеолы лопаются, разрывая капилляры; пена поднимается и идет горлом.
Может ли инкуб пережить газовую эмболию?
А пневмоторакс?
А перелом позвоночника?
А...
У них полно времени, чтобы проверить.

Второй удар по печени Эдгар попросту не чувствует: на общем фоне такие мелочи практически теряются. Разрез на шее его тоже не заботит, как и чужая рука на затылке, и замаячившая напротив физиономия — прежде чем сфокусировать взгляд, как того, по всей видимости, хочет Брекенридж, ему нужно сделать хоть один вдох. Это в идеале. План минимум выглядит попроще: не отключиться прямо сейчас и не сдохнуть в ближайшие несколько минут — с остальным справится бешеная регенерация. Наверное. Раньше же как-то справлялась.
Эдгар слышал, что таких, как он, не берут даже пули. Даже в голову. Правда, там ничего не говорилось о проникающем в легкие воздухе, как и о почти остановившемся сердце.

Он думает о Брекенридже — и это удерживает на плаву; помогает держать глаза открытыми, по крайней мере, и дает достаточно сил, чтобы хоть голову набок повернуть в попытке выблевать кровь на пол.
(если эдгар выживет, он принесет иэну букет самых-самых красивых белых роз)
(угадайте куда)

+3

9

строго не рекомендуется к прочтению людям с медицинским или околомедицинским образованием.
Кровь пачкает идеально чистые до того момента ботинки. Иэн отшатывается, насколько позволяет поза и пространство в принципе. Глаз не отводит. Смотрит почти завороженно. Зрелище откровенно неприглядное, тошнотворное даже. Но то, как эти твари борются за жизнь, невольно притягивает взгляд вне зависимости от исхода поединка.

Он умирает, внезапно понимает Иэн. Очень такое трезвое, абсолютно спокойное понимание; не озарение, но близко к тому.
Страх нагоняет через несколько ударов сердца. Иэн поднимается, вытягивает руку; рукоять Нуаду привычно ложится в ладонь. Люди пристреливают загнанных лошадей, но почему-то не распространяют это правило на себе подобных.

Одну очень долгую секунду он смотрит сверху вниз, примериваясь.
Останки сжечь и в Темзу? Плохо. Дать ему подохнуть здесь? Еще хуже.

Инквизиция, в которой он и сам трудится, не зря жует свой хлеб и не зря получает зарплату в размере нескольких средних по человеческому Лондону. Найдут, даже не сомневается Иэн. Найдут и снимут голову, не особо что всплакнув по поводу перспективного Брекенриджа. В учебке полно молодых талантов, готовых хоть грудью на амбразуру, хоть голой задницей на ежа. Незаменимых не бывает, а убийство инквизитора не прощают; со своего так и вовсе семь шкур спустят, прежде чем дадут упокоиться где-нибудь в Тени.

Драйден страшно хрипит; Иэн разворачивается на каблуках в сторону ведущей вниз лестницы. Заставить себя быстро спуститься и уйти у него так и не получается. 
В некотором смысле это даже смешно: он может сровнять с землей все это здание, лишь немного устав, но не обучен отгонять смерть.
Перестарался, переборщил, не рассчитал.
Бывает.

Он твердит это про себя; если как самоуспокоение оно и действует, то на ситуацию положительно никак не влияет. Иэн рассеянно вытягивает серебряную булавку из галстучного узла и ведет вдоль нее ладонью. Металл тускло поблескивает, преображаясь; несколько секунд спустя Иэн держит в руке тонкую полую иглу.
Им рассказывали, но рассказывали очень поверхностно: на нелюдях все затягивается в считанные минуты, а маги привыкли рассчитывать на заклинания своих целителей. В армии рассказывали тоже, а еще в лазаретной палатке порой не хватало рук, а еще...

Можно счесть за благо тот факт, что Драйден не пытается — не имеет физической возможности — мешать. Перевернуть его на спину, чтобы ничего дополнительно в нем не поломать, вроде не сложно, нащупать ребра — тем паче. Сделать все остальное должным образом значительно труднее; до врачей, беспроблемно всаживающих иголки в пациентов, Иэну еще тренироваться и тренироваться.
Он промахивается в первый раз. Во второй почти уверен, что слышит, как металл задевает верхний край одного из ребер; на деле ничего такого не происходит, но у Иэна очень богатая фантазия. В какой-то момент игла точно уходит в пустоту; Эдгар судорожно дергается, а Иэн подумывает, что теперь-то перестарался окончательно.

— судя по всему, его изощренно пытали. десять лишних дырок в грудине, ужас…
— но я просто хотел помочь…

Хрипящий, с жутковатым присвистом вдох свидетельствует о том, что если Драйден от чего и планирует подыхать, то точно не от нехватки кислорода. Иэн выдыхает и сам, но понимает, что радоваться абсолютно точно рано: звук шагов где-то внизу заставляет соображать, и соображать быстро.

Магия вполне успешно заменяет и носилки, и весь набор иммобилизующих пациента приблуд. Один пролет — не так уж много; Иэн успевает прикрыть дверь прежде, чем их кто-то замечает. Он мягко опускает Драйдена на пол, не утруждая себя ни обезболивающими, ни целебными чарами. Да и не особо знает, существуют ли универсальные чары, действенные при ушибе всей бабушки.

То, что руки бьет крупной дрожью, Иэн замечает только когда подхватывает один из недопитых стаканов со стола. Небольшая порция алкоголя добавляет уверенности. Иэн пока не знает, какого именно рода, но все же успевает выработать для себя стратегию на ближайшее время. Разворачивает кресло так, чтобы можно было видеть, собирается Драйден сегодня отправляться к праотцам или все же нет, и ждет.

+1

10

В гаснущем сознании первой скрипкой почему-то звучит обида: что он, черт возьми, такого сделал, раз заслужил подохнуть как дворовая псина под чужими воротами? Реальность несправедлива чуть чаще, чем всегда, действие уравнивается с противодействием только в учебных пособиях — Брекенриджу, очевидно, наплевать на пространственные рассуждения о балансе проступков и наказаний. Ну или в его системе мироустройства за бытовую наглость полагается полный комплект тяжких телесных. Впору задуматься о том, как же ему живется, бедному, с таким чудовищно хрупким эго, но Эдгару слегка не до того.
Он просто хочет снова дышать.

Перед глазами вновь появляется размытое бледное лицо, разглядывать которое нет ни возможности, ни желания. Удушье концентрирует на себе все ощущения без остатка, включая боль. Самые идиотские страхи воплощаются в жизнь пачкой: спасибо, конечно, что заживо не закопали, но альтернатива немногим лучше. Эдгар предпочел бы свидание с гильотиной — это, по крайней мере, быстро. Здесь же представление о времени искажается и исчезает с концами. Сколько он уже лежит вот так, минуту, две, три? Вряд ли дольше.
(эдгар ровным счетом ни в чем не уверен)

Грубая игла рвет кожу с неприятным хрустом. Ему кажется, что в груди что-то склизко хлопает и проворачивается. После первого же неглубокого вдоха он заходится кашлем, отнимающим остатки сил; с трудом выхаркивает кровь на скобленый деревянный пол. Эдгара беспокоит мучительное подозрение, что какие-то из его внутренних органов успели поменяться местами.
Еще больше его беспокоит то, что ниже пояса он не чувствует вообще ничего.

Тело, которое он привык считать послушным безотказным инструментом, теперь представляет собой бесформенный мешок, фаршированный криво срастающимися костями.
Еще полчаса тому назад Эдгару бы и в голову не пришло, что оно может быть настолько хрупким.

Идея, пришедшая в голову, тянет на сиюминутную блажь, но он все равно решает попробовать. И почти сразу срывается на крик — кое-как запущенный процесс трансформации переламывает потревоженные ребра; позвонки трещат, прежде чем встать на положенное место; залечивать подобным образом спину оказывается, мягко говоря, неприятно.
(говоря прямо — эдгара, должно быть, слышит весь дом и несколько соседних, а то и улица целиком)

Его обступает долгожданная темнота, но облегчение длится считанные секунды.
Эдгар открывает глаза и не может понять, что происходит: так бывает, когда приснился абсурдный сон, после которого хочется только лежать куском бессмысленного овоща и пялиться в потолок. Лепнина плывет, узор все время меняется. Поднять руку — достижение из разряда тех, за которые должны давать медаль. Он царапает живот, чувствуя, как под мышцами что-то вздувается.
Хмурится. Вспоминает.

Из разорванной печени за минуту вытекает примерно полтора литра крови. Будь у него под рукой что-нибудь острое — выпустил бы ее, не задумываясь, — но Нуаду валяется черт знает где. Под кожей у Эдгара — тартар в бульоне. Выглядит, скорее всего, также отвратительно, как звучит.

Когда картинка перестает двоиться, он переводит совершенно пустой взгляд на Брекенриджа.
Смотрит даже не на него, а сквозь. Словно его здесь и вовсе нет. Словно еще чуть-чуть — и он перестанет существовать.

— Зря не добил, — еле слышно шелестит, не узнавая голос, выхолощенный и начисто лишенный интонаций.
Одно в нем угадывается без труда: обещание.

+1

11

Такие зрелища невольно притягивают глаз: чем страшнее и непригляднее, тем сложнее отвернуться. Даже в тех случаях, когда увиденная чужая боль отзывается внутри, после не дает спокойно спать ночами и порождает липкие, тягучие кошмары. Подсознательный интерес к тому, во что может превратиться хрупкое человеческое тело, живет едва ли не в каждом. У кого-то под толстым слоем сострадания и сопереживания, у кого-то под тонким налетом представлений о морали, нравственности и собственной стыдливости.

Иэну тем проще, что к представителям собственного вида он Драйдена попросту не относит. Переживать остается по одному единственному поводу — выживет или нет. А если выживет, то что.

Хруст костей отдается неприятным зудом промеж лопаток; Иэн ведет плечами, точно проверяет целостность собственного позвоночника. Гасящий звуки полог был бы не лишним, это точно. Из того, на что у Иэна сейчас бы хватило сил, многое было бы не лишним. Иэн только смотрит. Видит посеревшую на краткий миг кожу и, когда рот искажается криком, заострившиеся, совершенно нечеловеческие зубы. Не упускает возможности дополнительно убедиться в правоте собственных взглядов.

Конечно, все они потомки сидхе. Просто кому-то повезло быть человеком чуть больше. Неимоверно больше. 

Иэн залпом опрокидывает в себя остатки алкоголя в стакане. Настороженно прислушивается, не уверенный до конца — кончилось всё или же только начинается. Хорошо, что и так уже сидит: когда Драйден вновь начинает шевелиться, чувствует неимоверное облегчение.
И вместе с тем лишний раз напоминает себе, что обычному человеку уже можно было бы заказывать гроб и прочие белые тапочки. Как будто нуждается в лишнем напоминании такого рода.

И все же — хорошо, что похороны откладываются на неопределенный срок. Как бы там ни было, Иэну вполне себе нравится быть живым, так что от чистого сердца упрекать Эдгара в таком же желании он все-таки не может.

— Ты уверен? — в тон интересуется, не торопясь подниматься. Точно отмеренное равнодушие в голосе дается не без труда. Стиснутые на подлокотниках пальцы белеют. Иэн не сразу соображает, откуда берется боль. Неторопливо разминает ладонь в ладони, ловит хвосты разбегающихся мыслей. Из плюсов: провести с Драйденом всю рабочую ночь ему явно не грозит. Из минусов: если кто-нибудь узнает, почему, Иэну предстоит узнать, насколько крепка у него шкура. Что-то подсказывает, что даже не на десятую часть так же, как у Драйдена.

При первом же формальном поводе Иэн приложил бы все усилия, чтобы освободиться от навязанного напарника. Оснований предполагать, что Драйден не сделает то же самое, у него нет никаких. И если бы это сулило только долгожданную работу порознь, можно было бы только порадоваться. Увы.

— Как тебя зовут? — буднично интересуется, как будто задает такие вопросы каждый день. — Какой сейчас год? Где ты живешь? — на деле Иэн просто дает себе дополнительные несколько секунд подумать и точно решить, что делать дальше.

И убедиться наверняка, что мозг Эдгара работает более-менее сносно. Смешно предполагать сотрясение и легкую амнезию на фоне остальных травм. И все же, Иэн предпочитает перестраховаться, прежде чем влезать в чужую голову. Вероятность превратить содержание чужой черепной коробки в буйабес и без того ненулевая, так что хотелось бы исключить лишние факторы риска.

— Сколько пальцев? — спрашивает, присаживаясь уже рядом и держа перед лицом Драйдена три пальца. Свободной рукой отводит светлые волосы за ухо, подушечками пальцев нащупывает биение жилки на виске. Жест выходит мягким, почти заботливым, но Иэн, сосредоточенный и нарочито ровно дышащий, по серьезности может поспорить с надгробием.

+1

12

Боль неторопливо стихает, хотя и не унимается полностью: кости срастаются быстрее, чем разум успевает это зафиксировать и унять истерику. Он, наверное, даже сможет встать, если захочет — вот только на практике это проверять почему-то совсем не рвется. Будь на его месте кто-то более опытный, и у Брекенриджа уже затрещали бы шейные позвонки, но на месте Эдгара только сам Эдгар, и его почти человеческие привычки.
Однажды он избавится от каждой. Выкорчует из себя это дерьмо, как упрямые древесные корни выкорчевывают из земли. Избавится от предрассудков, свойственных людям.
Жаль, не сегодня.

В ушах звенит чужой голос, Брекенридж задает какие-то дурацкие вопросы. Сперва Эдгар удивляется внезапной заботе — сперва покалечил, потом забеспокоился, вот урод, — потом начинает что-то подозревать. Когда перед глазами появляются пальцы (совершенно точно три, о чем он мог бы сказать, но почему-то не испытывает такого желания), подозрения приобретают навязчивый оттенок. Возвращается страх.
Эдгар пока еще не понимает, что Брекенридж собирается делать, но уже уверен в том, что ему это нихрена не понравится. Секунду-другую он молча и бессмысленно пялится на его руку. Потом ловит ускользающее ощущение и, наконец, классифицирует его понятным маркером.
Чертов мудак концентрирует магию.

— Пошел ты на... — голос подводит и срывается; Эдгар силится приподняться или просто пошевелиться — тщетно. Пальцы, и те слушаются через раз.
О психосоматике всерьез заговорят только через двадцать лет. Вряд ли у маститых врачей на повестке дня окажутся проблемы инкубов, которых пропустили через мясорубку и небрежно слепили обратно: форма та же, функционал почему-то страдает, интересно, почему.
Никаких идей.

— Страшно стало, да? — он устало улыбается, поддаваясь отчаянию: Брекенридж все равно сделает, что собрался. Вряд ли что-то совсем уж серьезное — за напарника со сваренными вкрутую мозгами его по голове не погладят, — но уж точно постарается себя обезопасить.
Возможно, Эдгар забудет об этой встрече раз и навсегда. Даже скорее всего. Он уже видел, как это делается; для профессионала — вопрос пары-тройки минут.
Остается утешать себя тем, что если однажды он все-таки вспомнит, то выпотрошит урода в тот же день. Без вариантов.

— Я надеюсь, что тебе еще долго будет страшно, — говорит Эдгар, заглядывая Брекенриджу в глаза.

Сможет ли он спокойно заснуть этой ночью?
А следующей?
А через десять лет?

+1

13

Иэн никогда всерьез не задавался вопросом, почему ему не очень хорошо дается ментальная магия, всегда списывал на отсутствие предрасположенности. У кого-то имеются таланты к рисованию, кто-то лучше прочих играет на фортепиано, кто-то умеет делать деньги из ничего.

Отчасти сейчас он понимает, в чем дело: нехватка собственной выдержки. Любая магия требует концентрации, менталистика — в особенности. В тонких структурах мозга ученые до конца не смогут разобраться и через сто лет; чего говорить о воздействии на эти самые структуры еще более необъяснимым явлением.
Требуется концентрация, выдержка и просветление уровня буддистских монахов. Иэн этими добродетелями от природы оснащен не в высшей мере. Комментарии Драйдена тоже не особо помогают экстерном познать дзен.

Но позволяют убедиться, что с когнитивными функциями у него все более-менее ровно.
Слюни не пускает, по крайней мере. Можно сказать, в идеальном состоянии.

Посыл почти точно по адресу не задевает, проходит мимо. Иэн ласково улыбается. Не ждет речей, исполненных самобичевания, нет. Но такое баранье упрямство, в чем-то даже безрассудное, почти вызывает уважение.
И нет бы ему дальше просто заткнуться; нет, это же Эдгар — не могу вовремя захлопнуть пасть — Драйден. Иэн надеется, что одним своим внешним видом не подтверждает его слов, хотя и понимает, что улыбнуться больше не может чисто физически.

— Не мне должно быть страшно, — наконец отвечает, но как-то невыразительно и совсем бесцветно. Кое-как приводит в норму сбившееся дыхание, испытывает сиюминутный соблазн заглянуть в Эдгара по-настоящему. Вывернуть наизнанку, проверить, из чего он там состоит, проникнуться отвращением еще больше, чем это возможно. Все равно же не вспомнит.

Удерживается исключительно чудом, вовремя подумав, что едва ли сможет после Взора прийти в себя так быстро, чтобы можно было баловаться менталистикой.

Баловаться так, чтобы не оставить Драйдену на память кашу вместо мозга.
(иэн и так не сильно высоко оценивает его разум, но…)

На самом деле пугает именно это. Не потому что жалко уникального инкуба, прошедшего отбор в инквизицию, а потому что после этого в утиль отправят одного неуникального мага. И это пугает настолько, что сердце снова начинает выбивать совсем неподходящий ритм.

Возможно, куда проще было бы покрепче приложить головой; а потом еще раз для верности. Ретроградная амнезия иногда работает не хуже магии. И больно только одному из участников процесса — тоже значительный плюс.

О том, что испытывает Драйден, думать не хочется вовсе; у самого Иэна виски ломит будь здоров. Благо, что времени требуется совсем немного: свежие воспоминания — податливее всего. Более опытные и сильные менталисты способны вычищать их без физического контакта и особого напряга в принципе. Иэн, увы, не опытный и уж тем паче не сильный менталист.

По спине у него струится пот, но сам он чувствует скорее озноб, нежели жар. И все-таки не сваливает сразу, только отцепившись. Провал в памяти — всегда подозрительно, а Иэну лишние подозрения совсем не нужны. Он ловит мутный взгляд, касается сознания уже куда более бережным заклинанием, которое инквизиторы могут использовать и на людей, если те стали свидетелями чего-то, не укладывающегося в их представления о мироздании.

— Меня тут не было. У тебя был выходной... — Иэн старательно пытается представить типичный выходной Драйдена; находится. — Надрался в ближайшем пабе, нарвался на каких-то ирландцев и тебе... не повезло, — нескольким ирландцам один пьяный инкуб наверняка не угроза, как кажется Иэну.
— Потом много думал о своем поведении, — в глазах Драйдена почти оформляется какая-то мысль напополам с недоумением; Иэн вытягивает энергию из колец, чтобы наверняка; легко касается его лба.
— Спи.

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » a plague on both your houses


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC