...пока что в пьесе не мелькает его имя в ремарках, а лаять они с Комендантом в присутствии подавляющего силой начальства приучились по команде.
Сложно упрекнуть Фаворита в том, что даже невзначай сказанная фраза у него громче призыва «рви». [читать далее]
14.04.19 подъехали новости, а вместе с ними новый челлендж, конкурс и список смертников.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » лучше пулю в лоб, чем дуру в жены


лучше пулю в лоб, чем дуру в жены

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

http://funkyimg.com/i/2NUiW.gif http://funkyimg.com/i/2NUiX.gif http://funkyimg.com/i/2NUiV.gif
Джо & Клод & Ной;
16.09.18,
-муж и жена одна сатана
-в исповедальню обоих

+2

2

Ленивые, сытые, обнаглевшие глаза хищника. 
Как штатив для капельницы оказался у нее в руках? Такой легкий. Раньше он казался тяжелее. Раньше откручиваешь-прикручиваешь - и на ладонях саднящие следы от пластиковой резьбы.
Джордан без малейшего колебания размахивается штативом, точно игрок высшей лиги по бейсболу, и удар ее приходится вампиру точно в висок. Улыбка юноши превращается в ломаный оскал, он вскидывает руку, защищая лицо от нового удара, но Джо взмахом плеча направляет рога штатива ему в подбородок, будто стремясь насадить его голову на пику. 
Хрустит челюсть.

Хрустят начос в смятом пакете. Джо сонно щурится на монитор, щелкает мышкой, переключая серию, рукавом задевает тост с арахисовым маслом. Точно, был же тост с арахисовым маслом... Стараясь не крошить, Харви откусывает. Арахисовое масло в банке тает от гудящего теплым воздухом компьютера, и нож, воткнутый в масло, падает...

Падает штатив на лежащего: раз
- Чтоб тебя, чтоб тебя, КАК ТЫ ЗАТРАХАЛ МЕНЯ УЖЕ!!! 
два - штатив свистнул в воздухе 
- СКОЛЬКО МОЖНО!? ШТОПАНЫЙ ТЫ... СКО... - замах, - ТИ... - отвести плечо, скрипнуть зубами от боли в связках, - НА!!!
три - хороший удар, отличный удар! это победа!
- ДА ТЕБЯ ОБРАТИЛИ НА СПОР, И ОТЕЦ ТВОЙ ЧЛЕНОДЕВКА, И...

Харви сонно скребет ногу в кислотных шароварах. На мониторе творится любовь, дружба и магия. Флаттершай разминает крылья. Тост крошится на одеяло, но прошло слишком много времени с последней войны, безупречный порядок и аккуратно заправленная постель стали далекими воспоминаниями с запахом пороха и медицинского спирта, который был средством от всех болезней тогда… 
В комнате-студии ощущение не то недообжитости, не то проходного двора: будто постоялец все не может определиться, то ли сдать ключи консьержу, то ли повеситься на хрустальной люстре, окончательно утвердив право на номер. 
Череда сменных полотенец и чужих зубных щеток в стакане: новых, старых, жестких, мягких, разных.
Черная кошка скользит в темноте: камешки наполнителя ударили о бортики лотка, а эхо ванной усилило звук многократно. 

Шкр, шкр, шкр, БАМ! ШЛЕП! - Джордан никогда не думала, что тело, сброшенное с третьего этажа в мусорные баки под окнами, будет падать с такими звуками. Как кусок дерьма. Уличные кошки завыли, распуганные, и замерли. 
Город засыпал, мафия лежал рядом с мусорным баком. В окнах ОРИТа была глухая темнота, в глазах вампира - тоже. Свет горел только в кабинете дежурного анестезиолога.   
Когда Харви вышла из больницы, не было ни тела, ни кошек, ни желания раздумывать о произошедшем. Такое... бывало. И не она была в этом виновата. 

Арахисовая паста вязкая, тягучая, как усталость, сморившая Джордан. Сознание на мгновение затрепетало между явью и сном, и Харви, баюкая потянутую правую руку, уснула.
Худая кошка уставилась в темноту немигающим взглядом.

+5

3

Клод - отец необычный.
Клод своих детей любит, всех без исключения.
Клод гладит их по голове, когда надо, выворачивает запястья, когда надо. Бережно вправляет кости и приносит свеженький пакет с кровью, когда надо.
Клод дает детям абсолютную свободу в обмен лишь на одно - неприкосновенное право собственности.
Дети Клода - только его. Дети Клода могут хоть всех законников подорвать разом, если готовы потом за это получить соответствующее наказание. От Клода, конечно. Больше к ео детям никто прикасаться не в праве.
Дети Клода - не просто его создания, они его собственность. Красивые игрушки, очень умные, очень сильные и невероятно самостоятельные, пока он того хочет.
Тихий скрежет в дверь вырывает из тщетных попыток разобраться, пытался ли Заккари какой-то там убить напарника или наоборот. Наверно, если на службе оставили Заккари, то он и жертва, но что-то в его личном деле Клода настораживало. Возможно, его толщина.
Никому нельзя заходить в теплицу, но стучаться в нее вполне себе можно, если конечно очень нужно.
Клод поднимается на ноги и неспешно идет к двери. Доносчик Фрэдди расцветает своей самой искренней улыбкой, за которую порой хочется любовно свернуть шею. Потом Клод обычно вспоминает, что сам приучил их стучать друг на друга, и тут же его заполняет чувство гордости. Так происходит и сейчас. Выслушав краткий доклад, Клод кидает на сына недовольный взгляд и идет наверх - разбираться уже с виновником.
Дети Клода неприкосновенны для остальных, потому что бояться должны лишь его одного. Никто не сильнее, чем он. Никто не умнее, не коварнее. Только он - недостижимый идеал и вечная власть в их глазах, остальные - лишь временное препятствие.
Временные препятствия Теодор встречал чаще, чем братья. Фрэдди тоже был в этом хорош, но Тео, очевидно в силу юного возраста, ухитрялся собирать все шишки Двора Хаоса на свою голову. Руби вот все еще не простила его за тот вечер в баре, а они уже год как зовут друг друга братом и сестрой.
Но самое раздражающее было в том, что Теодор не запомнил главного правила - ничего не утаивать от отца. Это он должен был придти к нему. Это он должен был сам рассказать, как буйная рыжая магичка избила его "какой-то хренью".
Впрочем, оправдание молчанию младшенького находится быстро - Клод, откровенно говоря, вообще сына с трудом узнает, так хорошо его приложили. Основная часть повреждений уже сошла, но ужасные отек чуть ли не на всю мордашку вполне недвусленно намекает - провинился он перед кем-то сильно. Сломанная челюсть, ставшая причиной обета молчания, вообще заслужила бы отдельной похвалы, если бы прямо сейчас Клод не испытывал сильного желания сотворить с виновником всей этой красоты что-нибудь ужасное.
Объясниться с мальчиком на пальцах не выходит - тот показывает в основном странные жесты соития.
-Это ведьма из чистильщиков, - в дверном проеме возникает Эмброуз - рыжая такая. Она постоянно до него докапывалась.
Эмброуз - мальчик хороший. Лучший из них всех. На Эмброуза всегда можно положиться.
Эмброуз даже сам находит для отца нужную папку личного дела и говорит, что вот он точно с ней справится без проблем. Клод выбор одобряет.
Теодор смотрит очень несчастно, когда Клод обещает разобраться с ним позже.

Сам бы он марать о ведьму руки бы не стал. Делегирование обязанностей - вот секрет успеха любого начальника.
Он вызывает Ноя той же ночью. Он выглядит спокойным. Он хочет выглядеть спокойным. Он хочет, чтобы все выглядело как простое задание. Он хочет, чтобы это не выглядело так, словно бы он хочет поквитаться с обидчицей за честь дитятки, потому что это и так очевидно.
Он хочет знать, что сделает Ной. Он хочет знать, чего Ной сделать не сможет.
Ной - его главная проблема. Ной - бомба замедленного действия, не взорвавшаяся еще бог знает почему. Не нашелся очевидно еще тот детский сандалик, что так неаккуратно найдет Ноя в чистом поле.
Клоду надо знать, насколько он опасен. Будь прибор, которым это можно было измерить, он бы уже без зазрения совести запихнул его хоть Ною в зад, если того бы требовала инструкция по эксплуатации. Пока такой не изобрели, приходилось идти на другие ухищрения.
-Думаю, Вам не стоит напоминать, что напала она на своего, мистер Нортон, - напоследок сообщает Клод - так что не церемоньтесь с ней. С третьего этажа можно не выбрасывать.

+2

4

В полутьме подсвечивает лицо только свет настольной лампы. Моноблок выключен за ненужностью. Стол забросан бумагами. Берегите бумаги, они теперь безопаснее любой электронной переписке. Столь же велик процент, что ваш дом сгорит или его ограбят, как если ваше облако взломается. Люди не нашли даркнет Иных по той же причине, почему не нашли Тень — это вопрос времени и возможностей. И с этими возможностями борется Ной уже ровно век. Отметить юбилей не приходится — свеж переворот, свежи следы сирийской операции, свежи дела по неопознанным случаям сна, которые посещают некоторых прихожан из рода Иных.

Легкий массаж глаз под приподнятыми очками не дает успеха, но теперь дорогостоящий орган чувствительнее реагирует на уведомление в телефоне. Работа, труба и Клод зовут. Вот раньше как было — уплыл с континента и никто тебя не найдет, только если какой-то из перевертышей согласится поиграть в почтового голубя. Никто не потревожит священника в тот момент, когда общается со своей паствой, потому что можно быть Иным и сколько угодно твердить о собственной непохожести на людей, но благоговение перед чем-то большим все равно сохранится. Как будто воздух тогда искрил уважением к храму.

Сейчас нет уважения даже к концу рабочего дня и второй жизни почти-человека.

Мортон — обычный офисный сотрудник, решивший пересечь половину города на машине, забыв документы в рабочем кабинете начальника. Черное пальто, черный костюм, черная сумка на пассажирском сидении. Темнота, высвечиваемая искусственным светом на подземной парковке и в освещенном коридоре Двора Хаоса, где никто не спит.

Первое задание от Главного Инквизитора? Ной польщен, потому что и так уже наделал этих заданий, как будто Бог отвел ему роль, а теперь хочет забрать к себе. Только эта игра такая же маленькая, что десяток предыдущих, и никто его не забрал. Только Клод — и куда-то в направлении дома жены Мортона, которая обвиняется в нападении на своего.

— Поточнее, кто этот «свой»? Приказ вы мне уже показали, но все мы знаем, что это быстро печатается, — интересуется инквизитор, наклоняясь к шефу уже на улице перед многоэтажным домом, в который вход им обоим заказан. Что за неприятная весть — казнь не в привычках Двора Хаоса, где любят ритуалы и оргии на тех же местах. Священник чертит символы для действа и удаляется, потому что исповеди там не жалуют.

Потому что мне кажется, что Бог выставил нас, апостолов, как последних из людей, как осужденных на смертную казнь, на всеобщее обозрение. Мы стали зрелищем для мира, для ангелов и для людей.

— Как скажете, но за вашу безопасность я не ручаюсь, — подходя к двери квартиры, Мортон на секунду задумывается, а не достать ли запасные ключи, которые ему оставила Джо, чтобы кормить кошку — не иначе как частями самого инквизитора, — но как всегда с Харви, все гораздо проще. Все с ней просто: нарушает что-то и тут же попадается человеку, который имеет полное право ее судить. «Авраам построил там жертвенник и сложил на нем дрова, связал своего сына Исаака и положил его на жертвенник поверх дров».

Открыв дверь внутрь квартиры — не стала женщина ее закрывать, как не стала прятаться после сделанного, спасаться или кончать с собой самоубийством, чтобы досадить отцу и мужу, — Ной пропускает вперед Клода. Внутри наглым спокойствием бьется сердце мага, который прислушивается к звуку из коридора.

— Джо, ты не спишь? — еще с лестницы спрашивает Мортон спокойным голосом человека, который тут не в первый раз. Его картина мира еще не сложилась — потому что в отличии от вампиров, магам необходимо спать, — где-то отсутствовали детали, которые стоило бы прояснить. Но мраморное сознание Клода не пускало в подкорку, а Джо с первого раза не даст считать настроение, поэтому перед глазами стоит странное сочетание рыжей ведьмы, которая могла бы… убить? Тот самый кулек в корзине, тот самый бунт на костре, тот самый подрывник, что опалил Ною сначала лицо в свои-то тринадцать лет, а потом под пятьдесят поджарил мясо на боку прямо через свежие бинты?

Да с радостью.

Да никогда.

Да рассудит ее Бог.

— Джо, срочно поговорить надо.

+2

5

“...цесса Селестия. Дружба – это чудесная и могущественная сила. Даже злейшие из врагов могут стать друзьями. Нужно понимать друг друга и идти на уступки. Нужно уметь...” - бормочут динамики. Открылось окно, задрожал воздух, ночной морозец запершил в горле. Джордан закашляла.
Сквозняк шевелил шторы и тусклую шерсть старой кошки. Все мы не молодеем. Вот и девчонка с верхнего этажа похоронила мужа. Детские потухшие глаза с красным ободком лопнувших сосудов. 
Харви перевернулась на другой бок и поджала колени, твердо намереваясь отогреться и заснуть. В очередной раз мысленно похвалила себя за выбор постельного белья: простыня на резинке - лучшее изобретение человечества после лифтов и киноиндустрии. 
...не спишь? - доносится откуда-то издалека механический скрежет роботизированного организма. Сквозняк усиливается.
- С кем именно? - бормочет Джо, разлепляя запекшиеся арахисовой пастой губы. Она просыпается с ощущением похмелья, с сердцем, бьющимся в районе горла. Сердито накидывает на голову одеяло, пока кошка прижимается к ней костлявым боком. 
Механический голос теплеет, приобретая человечески черты. Харви приподнялась на локте - тонкая полоска света протянулась от открывшейся двери, слепя глаза. 
Горло кошки испустило жуткий, низкий вой.
Скрипнула подошва о плитку.
Джордан подобралась, положив ладонь на острый кошачий хребет.
Быстро же этот обосранец восстановился, его б регенерацию да в благое русло!
Перед глазами Джордан разворачивался диафильм.
Вот она, едва не запутавшись в одеяле и шароварах, вскакивает, и, развернув корпус, с силой швыряет кошку через комнату в направлении звука.
Зажигается, слепит лампа, реагируя на резкий жест. Лампа умная, в отличии от. 
Рыжие волосы сосульками свисают, мешая обзору. Ведьма хватает столовый нож - вместе с банкой арахисовой пасты, в которой он успел застыть. У оружия странный баланс. Правое плечо ноет, пытаясь найти равновесие.
Судя по оборвавшемуся жалобному вою, Кудабля нашла, куда приземлиться когтями. Мяч на базе, мяч на базе!
Джо вскакивает на прикроватную тумбу, босые ноги сметают банки, склянки, флаконы Герленов, Диоров, соплей единорога и сиропов от кашля. 
Голос приобретает тембр Ноя - доверительный, спокойный, которым её супруг мог как поздравлять с днем рождения, так и сообщать о смерти родственника. Не меняя ни тона, ни выражения лица.
Его внезапным появлением в своей квартире Джо испугана едва ли не больше, чем вторым пришельцем.
Есть идея - есть Икеа: стоя на потрясающей тумбе “Гнвоерк”, изготовленной из массива дерева и оснащенной плавными доводчиками, Джо превосходит в росте и мужа, и его дружка.
С чавкающим звуком банка пасты падает вниз, оставляя в руках ведьмы нож для резки отбивных и незваных гостей.
- Ты! И ты! - указывая ножом на мужчин, шипит Джо, уставившись на них красными глазами. - Выметайтесь отсюда! Какой к черту разговор, ты время видел, идиот!? Если вы немедленно не закроете дверь с той стороны, я напишу рапорт! А тебя, - закругленное острие ножа указывает на второго, который её супругом не является, - Тебя я вообще в лицо не знаю! ВОН ОБА!

"Дорогая принцесса Селестия. Я счастлива сообщить, что дракон покинул нашу прекрасную страну, и это моя хорошая подруга Флаттершай убедила его уйти."

Отредактировано Jordan Harvey (2018-12-07 16:55:04)

+2

6

Все-таки в личных делах очень не хватает строчки "уровень странности", Или хотя бы пометки какой-нибудь. Ярко-красного стикера на обложке для самых отбитых.
Можно было бы конечно обозначать это уровнем интеллекта, но нет, на глупую женщину Джордан не похожа - глупая бы так отчаянно не защищалась. Она просто была...странной.
И Клод бы конечно внес это предложение, но ведь где-то еще лежит личное дело на Адонию, и каким стикером пометить его - сродни загадке происхождения на Замле жизни. При всей любви и верности Клода к Принцессе, конечно же.
По правде говоря, слушая невнятные пересказы детей и предупреждение Ноя, Клод ожидал увидеть...нечто иное.
Не то чтобы Джордан с ножом и на тумбочке не впечатляла. Клод даже почти пропустил летящую в него кошку, размышляя слишком долго, достойно ли это животное счастливого финала или все же отмахнуть ее в стену. Выбор пал на первое, и Клод, ловко подхватив животное, успевшее уже покуситься на его щеку, бережно отпустил создание в коридор позади себя. Щека чуть поныла и начала постепенно затягиваться.
И вот она пыталась угробить его сына. Вот эта самая ведьма. Которая сейчас использует нож как защиту от мага и вампира, превосходящих ее по силе.
Пожалуй да, с такими представлениями о мире она была крайне опасна.
Клод даже улыбнулся бы пожалуй, глядя на эту несуразную особу, если бы конечно она покусилась на его собственность.
- Мистер Нортон, - очень мягко зовет он - снимите благоверную с тумбочки и представьте нас друг другу, если Вас не затруднит.
Клоду все равно, как он это сделает, пусть хоть ноги ей переломает. Клоду все равно, будет ли она при этом отбиваться и пострадает ли сам Ной. Они оба Клоду максимально не нравятся и, если так случится, что один сегодня убьет другого, он не сильно расстроится. Может, даже выпишет премию второму.
Хотя, справедливости ради, он верил во второй шанс. И на данный момент был готов поверить, что Джордан, при должном влиянии с правильной стороны, сможет умерить свой пыл, тем более что сотрудник из нее был хороший. А вот Ной явно плохо понимал, что такое субординация, делал и говорил все для того, чтобы показать, насколько ему на все плевать. Предъявить ему Клоду было нечего - он ведь не напропалую он ему не грубил, не отказывался делать что велено, но вел себя так, будто бы делает все это исключительно потому что делать ему больше вот совсем нечего, так что почему бы и нет. Клоду не нравится быть пустым местом для сотрудников, это ранит его инквизиторские чувства в высшей мере.  Пусть уж лучше тыкают ножом с тумбочки с требованиями уйти.
Но пара из них, безусловно, интересная.
Всегда интересно, как такие люди вообще сходятся. Оба конечно безумно интересные личности даже на первый взгляд, но такие совершенно разные.
Клод бы даже счел бы это все милым, если бы забыл, зачем вообще сюда пришел.

Отредактировано Claude Gore (2018-12-11 15:37:23)

+2

7

[indent] В годы, когда в мире царит напряженное спокойствие — если считать всем миром Соединенный Штаты, храни их Господь, Америки, — взрывы разрывают квартиры по-бытовому спокойно. Обходя отдирающего от себя Кудабля шефа, Мортон чувствует, как разгоняется воздух в студии, даже не глядя на передвигающуюся в темноте ведьмы. Скорость света? Стоило бы проверить, может ли она его достичь в ночи, но инквизитор со знанием дела нащупывает на стене выключатель и зажигает лампы. Никто из присутствующих не морщится, сквозь или даже без особого дискомфорта держа в поле зрения остальных двоих.
[indent] Кошка выруливает в кухонную зону, откуда пропал нож. Видимо, Клод совсем не вкусный и на обед пойдет именно дознаватель. А подавать арсенал ведьме будет фамильяр.
[indent] — Потише, люди же спят, — морщится от громкого голоса Ной, который тоже как самый обычный человек хочет иногда спать. Судя по голосу Джо, она тоже была бы не против продолжить слюнявить подушку. Но перед этим она задумала закопать пару вампиров обратно в землю, неверно выбрав противника. Идет по его стопам дочь его. Когда-то давно младой отрок тоже попытался заглотить рыбу, что крупнее него, но расплачивался не жизнью. Глядя снизу вверх на рыжую, едва проснувшуюся, растрепанную от макушки до растянутых краев одежды Харви, священник в кои-то веки сомневается. Когда душишь в руке воробья ради того, чтобы не умереть от голода, тоже сомневаешься, но тут сила гораздо больше. Больше Клода, больше принцессы Адонии, больше всех Иных, ибо ей подчиняются они — голод. На территории же студии сила — Главный инквизитор, искупанный в крови своего предшественника, который до того в крови своего предка находил силы.
[indent] — Мистер Нортон, снимите благоверную с тумбочки и представьте нас друг другу, если Вас не затруднит, — звучит голос шефа, и Ной отрывается от созерцания идола нервозности на постаменте. Зашли на выставку как-то вампир и маг… Говорят, анекдот для комнаты отдыха инквизиторов, где размышляют о том, что подгоняя человека углями, можно накрутить его кишки на дерево, не прикасаясь к ним. А какой анекдот для жилплощади? Какая притча для момента, когда Мортон прячет руку в кармане пальто и сжимает тонкую цепь браслета?
[indent] — Джо, — Ной резок. Отрывистый звук существует вместе с движением, выворачивающим руку с ножом и цепляющим на запястье. Проба физической борьбы для Харви заканчивается тем, что инквизитор сдергивает ее с тумбочки, а поставив перед собой, разворачивает лицом к Главному Инквизитору.
[indent] — Ты знаешь, что можешь стать просто восковой свечкой, правда? Ты знаешь, ты помнишь, какой была Миранда, ты не могла ее забыть. Я не делаю этого сейчас только из уважения и того, что сам не совсем понимаю, что ему от нас нужно, — бледные губы не размыкаются. Послание выстреливает по знакомой траектории, прошивая разум Харви. Ласковое прикосновение стали голоса напоминает о том, что если на этом месте появится Священное писание, то после затянувшейся борьбы, все может закончиться бессознательной женщиной на руках у инквизитора.
[indent] Представив тяжесть на своих руках, мужчина не верит, что может ее уронить из-за дрожи по всему телу. От чего?..
[indent] — Мадам именует себя Джордан Харви. Мистер именует себя Клод. Чистильщик Двора Хаоса. Глава инквизиторов Двора Хаоса. Моя названная дочь и жена. Мой начальник. Но мне бы хотелось, чтобы в должной мере был озвучены причины, по которым мы здесь. Если вы, сэр, конечно, планировали это сделать, то самое время, — когда все пути отступления для рыжей ведьмы закрыты фигурами инквизиторов, а руки сзади сцеплены зачарованной цепью с серебряным крестом, Мортон по деловому представляет их, как будто прямо сейчас они расположились в ресторане на встречи по делам фирмы. Визитниц, правда, для инквизиторов не делают. Их карточка — копия.

+2

8

Джордан - особа глубоко аполитичная. О новостях она узнавала либо от благоверного супруга, либо из новостного портала, на котором появлялась немногим чаще, чем комета Галлея на небосклоне.
- Да положить ты хотел на людей, уж мне-то не заливай! - все-таки понизив голос, рявкает Харви.
Уходить они не собираются.
Не соберись они на дружеские посиделки в её квартире, Джордан давно бы подпалила их патлы к чертовой матери! Но тут же недавно купленная кровать с ультраклассным ортопедическим матрасом, сравнительно свежая краска (с которой легко оттирать кровь, между прочим!), и технику жалко, и пахнет подожженый волос не розами и даже не сандалом...
- Кудабля... - не то призыв, не то вопрос звучит в голосе ведьмы, когда кошка скрывается на кухне, на прощание махнув сальным хвостом. А гость... гость стоит себе и в ус не дует, надо же, и реакция у него что надо, и регенерация - обзавидуешься, и костюмчик щегольской, каждым уголком подогнанный.
Что-то напоминает.
Харви начинает нервничать не на шутку. Спектакль закончился, а теперь, кажется, её пришли убивать по-настоящему и всерьез.
Иначе как можно объяснить появление в её квартире мага-инквизитора и вампира явно не последнего уровня, если они не прибыли в бутафорском торте ростом с саму ведьму?
До дня рождения далековато.
Услышав не то просьбу, не то очень мягкую, ни к чему не обязывающую рекомендацию вампира, Джордан закатывает глаза.
- МОРТОН, ради всего святого, Мор-тон! Эм первая буква, ты, нудак! - гавкает со своего постамента ведьма, потрясая ножом. - И вообще, тебя твой создатель не учил, что такие как ты без приглашения не входят!? Я вот тебя не приглашала. Вы-ме-тай... Стой, твою мать! Ной, я не шучу, я воткну тебе эту штуку в глаз! Что ты пристал ко мне... ай-яй!!! - взвизгнув, Джордан роняет нож, но не в глаз мужу, как собиралась, а в щель между тумбой и кроватью. Балансируя на одной ноге, пытается дать пинка магу в лицо, но окончательно теряет равновесие и падает-спрыгивает с тумбы с изяществом комка позавчерашней овсянки. Прежде чем Харви успевает прийти к выводу, что не так уж ей и дорог интерьер квартиры, цепь щелчком смыкается на ее запястье. Она резко падает лбом вперед, чтобы ударить Мортона в подбородок, но её разворачивают - получается нелепый кивок-приветствие.
Да кто он такой, в конце-то концов, что за пляски!?
С каких чудесных пор её муж, лишающий Иных жизни самыми изощренными способами и с отчетливо (для Харви, конечно) читающимся удовольствием на лице, внезапно слушается этого... этого... крово... соса!?
Негодование настолько ярко проступает в глазах Джадд, в её поджатых губах и пунцовых пятнах на щеках, что не надо лезть к ней в голову, чтобы понять: ей все это глубоко не нравится.
Не то чтобы у нее нет причин на это. Смятая постель еще хранит тепло ведьмы, и хранила бы до самого позднего утра, если бы не.
Затейливое украшеньице на запястье добавляет ситуации остринки.
Еще и Миранду сюда приплел, наглости хватило... Миранду забыть невозможно, сотни лет для этого мало, да и двух сотен было бы недостаточно.
Только из уважения!? То есть, во первых, ты сам не знаешь, какого черта тут делаешь, а во вторых - если узнаешь, то останется только уважение!? Маловато гарантий, знаешь ли.
Но - смиряется. Подняв руки, скрученные позади спины, ногтями больно щипает Ноя через рубашку. В знак смирения.
Маски сняты. Неловкое молчание чуть затягивается.
- В смысле "начальник"? - Джордан, особа глубоко аполитичная и новостей от Ноя давно не получавшая (осень была исключительно богата на медицинские конференции), переводила встревоженный взгляд с Ноя на Клода и обратно. - А... а старый где? Ну в смысле... Ладно. Добро пожаловать ко мне домой, Клод! Не то чтобы ты сильно спрашивал, но раз уж мы... гм. Не могу помахать тебе рукой. 
Старый начальник отправился явно не на пенсию. И даже не в отпуск.
Харви очень старалась быть вежливой. Вспомнила даже, что приветственно кивнула господину Клоду, когда Мортон развернул её лицом к своему начальнику. 
Вот теперь Джордан была уверена, что её пришли убивать. Совсем не понарошку.
- Д-да, мне тоже чрезвычайно интересно, чем обязана таким... э... - как ни храбрилась ведьма, голос её подрагивал, а спину щекотнуло струйкой ледяного пота. - Я... я правда не понимаю. Это какой-то фарс.
Бросив на Мортона беспомощный взгляд, Джо медленно, почти незаметно начала отодвигаться в сторону, стремясь оказаться спиной к стене. Так проще уследить за всеми. Так спина в безопасности.
Слишком неясно, на чьей стороне Ной и кем он к ней пришел - "своим" или судьей?
- Слушайте, если это из-за того сопливого вампира, которому создатель явно ничего не дал кроме ДЦП и сифилиса, то я не виновата, ну, в смысле...

Отредактировано Jordan Harvey (2018-12-12 01:44:34)

+1

9

Господь милосердный, надеюсь, у них нет детей.
На такой мысли ловит себя Клод, наблюдая за увлекательной сценой спуска рыжей с тумбочки.
Джордан в роли матери представлялась ему с трудом, особенно после того, что она сделала с его собственным сыном, а Ной...Был Ноем. Ровно таким, как было написано в личном деле. Роди ему Джордан ребенка, он бы вообще не факт, что понял, что именно произошло и зачем. В сущности, от младенцев же никакой пользы.
Зато женщин, судя по представлению, он умел использовать по максимуму. Ребенок у него все-таки есть, но от изначальной мысли Клод отрекаться не спешит, наоборот, убеждается, что некоторым людям иметь детей противопоказано.
Нет, он конечно ничего не имел против гиперактивных хамок, сам одну такую на груди пригрел год назад, но Руби на фоне этой женщины казалась просто ангелом, не заслуживающим его гнева ни в один из тех разов, когда он был на нее зол. Даже материла она его более ласково, чем ведьма перед ним.
Еще и Лапина приплела. Да если бы Лапин был сейчас на его месте, он бы вообще разбираться не стал - просто выкинул бы в окно и посмотрел, полетит ли. И в дверь бы вошел не так буднично, как Клод. Ну, Клод на это надеялся. После того, как он решил закрыть глаза на случившееся с Инес, он уже ни в чем не был уверен.
Клоду забавно наблюдать за тем, как медленно до нее доходит, что именно сейчас происходит и как из свирепого воина она превращается в обычную женщину. Нет ничего более жалкого и от того умилительного, чем вид ведьмы, лишенной силы. Нет ничего более прекрасного, чем преступник, наконец начинающий осознавать, что с рук ему просто так ничего не сойдет.
Эти десятки и сотни вопросов, которые так явственно читаются во взгляде - что со мной сделают? Будет больно? Меня убьют?
Это страх, эта паника...Ох, как же это все любил Клод. В Инквизиции он был на своем месте с самого первого дня и прекрасно это знал.
- Старый канул со старым Принцем. Да здравствует Принцесса Адония, - как обычно бесцветным голосом провозглашает Клод. Для окружающих ему все еще абсолютно плевать на Адонию, он просто углядел шанс занять должность получше и занял ее, а уж кто там у руля ему плевать. Для окружающих он не любит Адонию и иногда он крайне этим недоволен.
- Мисс Харви, я рад, что память Вас не подводит и Вы хотя бы отдаете себе отчет в том, что Ваши действия в отношения этого ДЦП-шника будут иметь последствия. Вы напали на моего сына, мисс Харви. И прежде чем я скажу Вашему супругу оставить мне Вас на ужин, мне бы хотелось узнать причины столь вопиющего преступления, как нападение на другого хаосита.
Клод не хочет разыгрывать карту отца, пришедшего мстить за дитятку, но и скрывать их отношений с Теодором не собирается. В конце концов, все, кроме нее, и так в курсе. Еще он не хочет сообщать о должности, которую Теодор занимает, все же сила изветчика как раз в том, чтобы никто не знал, чем именно он занимается. Особенно если этот изветчик стучит тебе первому.
- Не подумайте, что я так волнуюсь за его здоровье, он-то оклемается. Но знать причины Вашего поступка все равно хотелось бы перед тем, как я решу Вашу дальнейшую судьбу.

+2

10

[indent] Заметив, что Джо отступает в сторону, подвигаясь к стене, Ной сжимает ее запястья широкой хваткой одной руки и заставляет ее замереть перед собой будто щит. Но ему совсем не нужна защита, а Харви — необходима. Его силуэт высится над присутствующими, представляя зрительную угрозу, сотканную из черной ткани и бледной кожи человека, пробывшего под солнцем меньше времени, чем под холодными камнями, их которых выстроены храмы. И  мороз, прошибающий в рождественскую ночь, остался в сердце и во взгляде, который не меняется, когда на рыжую макушку сыплются угрозы.
[indent] — Простите? В чем тогда суть моего присутствия, если вы решили уже все? — удивленно выгнув бровь, Мортон едва заметно стучит пальцем по запястью Джо. «Он говорит правду. Тебе лучше тоже говорить правду», — остается не приказ, а просто сообщение в разуме женщины, что находится в замешательстве. Уверенность в завтрашнем дне свернула ногу и покатилась головой вниз по лестнице, гремя костями. Если план переворота был старым, но год от года совершенствующимся, то сегодня была чистая импровизация внутри Двора Хаоса, что возникла то ли на почве заблуждений, то ли на почве последних событий, о которых чистильщица не была в курсе.
[indent] Даже странно чувствовать на вкус соль правды, что витает в воздухе. Кажется, будто стоишь на пристани и вдыхаешь запах моря.
[indent] — Если позволите, то это неразумное использование ресурсов. Трудовых и магических. Если все официально, как вы меня уверили, то вам нужно разделить кровь, магическую силу и, желательно, остатки дел во Дворе. Квартира в спальном районе потребует чистильщиков, а это… Слишком большая ирония, — качает головой инквизитор, которому… предлагают допрашивать собственную жену? На предмет того, зачем она влепила затрещину или что-то посильнее сыну Главного инквизитора? У людей так много дел в жизни, что невозможно уследить за всеми, одному Богу ведомо, как все связано. Человек же умеет обманывать сам себя, а Ной умеет вычленять то, во что верит его исповедующийся. Уговорив его вернуться под свет Божьей милости, он мог узнать больше.
[indent] Джордан так давно сбежала из-под крестов, что от них остались лишь болезненные воспоминания в виде выписок из газет: «…освобождение узников концлагеря…», «…сестры милосердия и их пациенты…», «…второе дыхание христианства в госпиталях Европы…» и так далее. В библиотеках таких полно.
[indent] Клоду просто не нужен здесь и сейчас единственный дознаватель, против которого у чистильщицы иммунитет. Но Инквизитор с большой буквы посчитал иначе. Кирпичики бытия не складываются в единое. У Ноя возникает знакомое чувство, что его обманывают, но схватить его за хвост и разузнать побольше он не может. Действовать по приказу и по указке — естественная реакция человека, вечно служившего и вечно служащего.
[indent] Приходится проглатывать ком, вставший в горле, вместе с тем равнодушно медленно моргать, все меньше походя на человека, все больше сливаясь со стенами студии. «Джо, ложь твоя станет болью для всех присутствующих. Попытки твои сбежать обернутся анафемой», — замечает Мортон. И это как прогноз погоды, верный лишь частично или при особом раскладе дел, где решает все точно не кошка, выглядывающая из-за стола кухонной зоны.

+2

11

Ведьмы очень, очень, очень любят жить. 
Порой они сами не представляют, насколько.
Медленно до Джордан доходит происходящее, собирается кривая мозаика. Главный инквизитор в её квартире ночью и без объявления войны, а с ним утомленный дознаватель, знающий едва не меньше, чем сама Харви - её супруг.
В сущности, два и два сложить оказалось несложно - Джордан хлопнула бы себя ладонью по лбу, если бы могла.
Не в вампирчике дело - их как дерьма за сараем. Да, этот, конечно, особенный, но-о... И не в чистильщице дело - их едва ли не больше, чем вампиров.
Новая метла по-новому метёт.
Джордан жует губу. Опять они, сами того не зная, наступили в игры Хаоса, и оттираться придется долго.
Правда... Правда... Говорить правду... Правда в том, что ты - дурак набитый, и яму себе копаешь два на два на три, каждым словом своим, сказанным в защиту, каждым жестом и нарочито надменным взглядом. И в яме той хватит места всему, что тебе дорого, Мортон, да еще останется на выгребную.
Не тяни его за хвост, не тяни-и.
- Причины... - Джордан трет нос о ноющее плечо и шмыгает. - Причина простая, мистер. Ваш Дорогой Ценный При... емник, как Вы знаете, н-наверное, время от времени получает прикорм в банке крови. Я анестезиолог-реаниматолог. Человеческий, - последнее она говорит чуть смутившись, но быстро храбрится. - И мне тоже нужна кровь. Для... для других нужд... И с-су... сынок Ваш очень покушался на четвертую отрицательную, которая мне крайне нужна. Крайне. И... ну и... получил в конце концов... железкой по лицу... раз двадцать.
Был же уговор не лгать?
- Я готова оплатить услуги челюстно-лицевого хирурга, если потребуется... - после недолгого молчания добавила Джо, совсем, похоже, смутившись.
Не нужно ему это все, - жжется в подкорке мысль, крутится, не давая покоя. Все пустое. Что бы ни сказала она ему, ничего это не изменит.
Потому что не за правдой он сюда пришел, этот вампир, ценой крови поднявшийся на ступень выше.
За хлебом и зрелищем.
А Ной мнется, пытается что-то тянуть, узнать, решить миром и бюрократией... тягомотина... не-вы-но-си-мо...
Давно на его долю не выпадало войны, а плечо Джордан еще горячее и ноет после недавней расправы над мальчишкой, и решения принимаются быстро и резко, как чирканье спички об коробок.
Она слишком мелкая сошка для машины Хаоса, её жернова не заметят, а вот Мортона сотрут в труху.
Голос Клода бесстрастен и сух, как листы отчетов, на которых будут изложены подробности смерти, но Харви уверена: в душе он упивается ситуацией, как дорвавшийся до девичьей шеи новообращенный.
В сущности, между жаждой крови и жаждой власти меньше разницы, чем многие думают.
- Нет, мистер. Ничего вы не решаете. Уж не мою судьбу точно, - елейным голосом тянет Джордан, босой ногой нащупывая грань нужного флакона из множества упавших с тумбы.
С размаху бьет пяткой, раздавливая стекло: наработка зелья исходит дымом, как джинн из бутылки. Зелье от кашля, предотвращающее спазм легких...
и - за счет нестабильности и нестойкости формулы - временно останавливающее дыхательные рефлексы.
Белый дым заполняет студию, пахнет медом, молоком и ванилью.
Ведьма рывком разворачивается и, щелкнув зубами в туман на любые попытки коснуться её, всем телом своим кидается в открытое от сквозняка окно.
Славься во веки веков жадность Джордан, установившей вместо "антикошки" обычную москитную сетку! Последняя с громким хлопком выламывается, и из клубка штор и молочного дыма ведьма летит вниз
с высоты, равной двум ударам стучащего в горле сердца
и внизу пружинит защитно-улавливающий экран, установленный на кой-то ляд на деньги Джордан в том числе.
Славься во веки веков напористость соседей, вытряхивавших с неё наличные!
Нет, не сегодня, Хаос, не сегодня.
Харви - мелкая колючая рыбка, устанешь ловить в кораллах.
Лишь бы не оправдываться перед Клодом за свой выбор: втащить его сыну за действо, на которое последний имел полное право.
Не моральное.
Не с точки зрения Джордан.
Лишь бы не оправдываться за выбор профессии, за выбор супруга.
Лишь бы не чувствовать нотки неуверенности и растерянности в голосе Ноя, его нарочитую нахрапистость, которую он никогда себе не позволял... лишь бы не бояться, что он действительно оставит её на ужин Хаосу. Других оставлял.
Тогда уж проще пойти самой, с гордо поднятой головой - дескать, я, и только я причина своих бед. Иллюзия контроля.
Ведьма со стонущим вздохом перекатывается на лопатки и через ноги пропускает сцепленные сзади руки вперед. Падение вышибило воздух из легких. Соображать надо быстро. Две секунды уходят на то, чтобы поправить сбившиеся шаровары, три - ощупать пятку на предмет крупных осколков, еще три - оглядеться.
Пятый этаж, до дерева не допрыгнуть, но можно проползти по экрану к пожарной лестнице и потратить десять... двадцать... сорок... еще двадцать ударов сердца, неуклюже переваливаясь вниз по скользким трубам. Бегом, бегом! Ну! С высоты первого этажа ведьма соскальзывает-прыгает вниз, прыжок отдается гулом в коленках, холодный асфальт обжигает ноги - бегом!
Прихрамывая, она бежит туда, где должны быть люди - хищники не отважатся напасть на стадо на водопое.
Медленно, медленно! Связанные руки, прижатые к груди, не дают равновесия, нога саднит от реагентов, но там, впереди - люди!
Можно поймать такси, можно спрятаться, можно найти того, кто снимет чертов браслет, или отгрызть себе руки к чертовой матери, подобно лисице, попавшей в капкан...
А чьи пальцы застегивали его?
Глухо зарычав, Джордан спотыкается и падает.
Что будет завтра? Неведомо. До завтра надо еще дожить.
А ведьмы жить очень, очень любят.

+2

12

Клод ненавидит ведьм. Не буквально конечно, в целом ему все расы одинаковы неприятны, но вот хоть бы раз его знакомство с ведьмой закончилось благополучно. Исключением была разве что Адония, но исключение тоже было относительное - сначала они вместе убили двух вампиров, а потом Клод и вовсе оказался втянут  в восстание. Да здравствует Принцесса Адония, разумеется.
Маги Клоду тоже не нравятся.
Ной ему не нравится втройне.
Вся эта речь про официальность и использование ресурсов заставляют Клода по-настоящему удивиться. Возникает желание подойти близко-близко, поправить воротник и аккуратно расстегнуть рубашку на груди. Сначала убедиться в оставленной там метке самому, а потом свернуть Ною шею так, чтобы тоже увидел и вспомнил, какому вообще Двору на верность присягал. А потом еще покрутить пальцем и виска и спросить, в курсе ли, где и с кем сейчас находится и какой сегодня год. Мало ли, может, его жена через поры выделяет токсичное вещество, разжижающее мозг. Может, на этом их брак и строится.
Навязчивое стремление Ноя комментировать каждое слово Клода напрягает. Клод знает, что добиться уважения одними лишь фразами в  духе "слушайся, потому что я начальник" невозможно, но, когда это назначение происходит исключительно путем свержения предыдущего все-таки какого-то лимита если не уважение, то страха ожидаешь.
-Нет, не позволю, -с сухой улыбкой сообщает Клод. Все ровно так, как он и опасался - Ной неконтролируем. Ной, может, и полезен, но вряд ли прямо сейчас он послушно выйдет и наберет чистильщиков, пока Клод будет доедать его жену. Нет, Ной будет пытаться выкрутиться и что-то ему доказать, а потом снимет с жены оковы и выкинет из...
Клод не успевает додумать, так как опасения по поводу Джордан тоже оправдываются - женщина совсем не глупа и определенно хочет жить. И совсем не хочет проверять, искренен ли Клод.
Не вдыхать ничего, что принадлежит ведьме - это чуть ли не первое правило любого разумного существа, но Клод, поглощенный мыслями о Мортоне и том, что с ним вообще теперь делать, все равно немного вдыхает. Недостаточно для серьезных последствий, но голова начинает кружиться, а потому вовремя ринуться за Джордан он не успевает. Да и зачем, если он собирался сделать с ней то, что она сейчас с собой делает?
Он недовольно косится на Ноя и подходит к окну.
Джордан во все борется за жизнь, которую сама себе и усложнила. Прыгать за ней себе дороже, бежать за ней - зачем?
У него тут маг, связанный с ней браком и кровью, найти ее не должно составить труда, а она глядишь выдохнется и будет поспокойнее.
Тем более что Клод уже узнал все, что хотел знать.
-Вы ведь бывали в сражениях. Каждый раз обсуждали с генералом ресурсы и разумность его решений?
Да, Клод много о себе думает. Да, потому что он здесь главный. Да, потому что все дерьмо, которое только смогут придумать подданные их Двора теперь льется на него и ему важно знать, что его инквизиторы не подваливают туда еще и своего. Во всех смыслах.
А Ной явно был из тех, кто играет по своим правилам и ладно бы все заканчивалось на том. что никто не хотел с ним работать. С ним не хотел работать уже даже Клод, только вот не о переводе он станет просить в случае чего.
Если у Ноя есть предложения - Клод послушает. Просто поточу что он никуда не торопится, а не потому что правда собирается слушать мага, который не слушает никого.
-Если Вы не в состоянии совладать с личными обстоятельствами, даже не знаю, как Вы так долго вообще держитесь в инквизиции. Еще и с женой-чистильщицей.
Клод не доверял чистильщикам ровно как не доверял и изветчикам. И у тех и у других был доступ к той информации, которую все предпочли бы скрывать, и если изветчики лишь собирали слухи, у чистильщиков были все ресурсы для того, что превратить их в громкие новости и ужасные последствия.
-Мистер Мортон, Ваша жена - уникальное создание, - замечает он. Он чувствует боль этой женщины кажется даже отсюда, и смотрит в окно, пока она не скрывается за углом - будет грустно наверно, если придется бросить ее одну в нашем суровом мире.
Угрожать - не метод Клода. Вежливо предупреждать - вполне.

+2

13

[indent] Шум, гам, карнавал масок и лжецов. А всего лишь три человека на жилплощади для одного получеловека, которому в довольствие отсутствие стен и запах еды в постели. Это ли не аскетизм черного монаха, когда мебель по скидке из самого распространенного магазина составляет интерьер? Рассуждать не приходится, потому что из всех судеб «аскет» выбирает проклятье.
[indent] Разгоняя вокруг себя воздух, чтобы отогнать испарения зелья, Мортон клянет Харви так, что она должна была уже обратиться в пепел. Но за «черт» и «будет же ты проклята» не скрывается магических формул как за проповедям, будоражащими умы. Из рук выскальзывают тонкие запястья, и при попытке их поймать Ной чувствует только ветер из раскрытого окна и остатки движений. Бьющееся по близости сердце исчезает, оставляя инквизитора один на один с мертвецом.
[indent] Это все еще похоже на шутку, так размашисто и лениво Клод подходит к окну, пока Ной взмахами рук разгоняет порывами воздуха оставшийся газ. Нет криков, сумбура, который присутствует на войне, о которой так скоро упоминает Главный инквизитор.
[indent] — Меня не касались войны людей. Я выполнял приказы Двора. Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, так и сужу, и суд Мой праведен; ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца. Евангелие от Иоанна, пятая глава, стих тридцатый, — Мортон пользуется возможностью ответить, но ничего более. Раз уж новое начальство требует от него послушности, он будет послушен как министрант, который впервые преподносит пастору хлеб. Замрет. Уподобится Клоду до замедлившегося стука сердца, если того потребуется. Их обоих выбрали при перевороте для Двора — странно, что вампир скалит на него зубы. Уже ли принцесса Адония не доверяет отцу Ноа? Уже ли она перестала видеть фаворита в Фаворите?
[indent] Но против этих мыслей стоит монстр, который хочет разобраться не в том, что здесь происходит, а в том, как далеко на своих двоих успела отбежать Джордан, если браслет на ее запястьях все еще вызывающе пульсируют? Тонкая нить, протоптанная тропинка к ее разуму, неоновая вывеска над рыжей макушкой — соблазн для менталиста, который ступил на тропу и преследует прячущихся и бегущих. Но схватит монстр жертву и что? Ему не приходилось драть близкое сердце.
[indent] — Если вы думаете, что это я ее отпустил, то можете подумать о том, кто не отдал приказ ее задержать. И о том, кто посреди ночи задерживает человека, который не считает себя виновным и вернется на работу. Но я не спорю с генералами, — Мортон складывает руки в молитвенном жесте, и ладони ухватываются за тонкую нить, ведущую прямо к серебряной цепочке, где крест скуп на камни. Металл касается кожи. Впивается в нее. Старается дотянуться до нервов. Дотягивается. Не обращая внимание на Главного Инквизитора, закрывает глаза.
[indent] «Вот, в третий раз я готов идти к вам, и не буду отягощать вас, ибо я ищу не вашего, а вас».
[indent] Джо прихрамывает, ей больно, но в беспорядке ее разум, в котором плещутся животные инстинкты и человеческое — Иное — стремление рационально рассчитать свой путь, снять браслет. Мортон вкладывает в разрушенную стопку мысль о том, что можно украсть машину инквизиторов. Что взломать замок легко. Что пока что маги не научились перемещать свои тела на расстоянии. Что такие гордые твари не позовут никого на помощь.
Разум сопротивляется, не желает прогибаться, но Ной просит. Внемли воплю моему. Внемли и соверши.
[indent] — С тех самых пор, как я ее крестил, она не одна. И совершенно этому не рада. Вы сделаете ей одолжение. Так вам нужно, чтобы я ее поймал, или у вас отдельный план, который мне, старому солдату, обсуждать не нужно? — не поднимая век, инквизитор разворачивается в сторону двери. Он ведет Харви, пока тело находится в непосредственной близости от шефа, которому кажется ядом каждое слово Пастыря. Сложно научить людей не видеть в прямых словах Мортона иронии. Сложно отучить их относиться к нему как к четырехвековому ребенку из-за одного лишь креста. — Я так и знал. Тогда прошу к машине.
[indent] Ной открывает глаза, замораживая от самых запястий до окраин разума Джордан, усевшуюся на заднее сидение автомобиля. Окидывает взглядом помещение, находит Кудабля, достает из шкафа пакет с кормом, сыплет в миску. Обыденность. Только аура Клода, о которого спотыкается ощущение воздуха, не находя человеческих живых вибраций, портит представление о разграбленном спокойствии ночи.
[indent] Они спускаются вниз — Ной закрывает дверь на ключ — и подходят к авто — маленькой ловушке. Потому что она сама напросилась. Потому что Мортон до последнего хотел видеть в этом карнавал. Потому что даже когда он закрывал дверь, то представлял себе, что надо будет отдать ключи чистильщице, ведь она точно выпрыгнула без них. Представлял, что даже если ее убьет, кошку надо покормить. Представлял, что в итоге он получит завтра выговор и нелюбовь еще одного Главного Инквизитора, которую они вдвоем будут пережевывать как соевое мясо, которым забиты полки в квартире Джо.
[indent] А теперь, садясь на заднее сидение и забирая свою сумку с переднего, чтобы подобрать более сильный артефакт, Ной пытается сопоставить ошарашенный вид жены и напрягшиеся мышцы с боевым рефлексом — потянуть руку за спину и достать копие.

Отредактировано Noah Morton (2018-12-20 00:28:33)

+1

14

В темноте искра сигареты чертит траекторию от сжатых ладоней мужчины - к губам.
- Все в порядке, мэм? - он, одетый в пальто, сам знает ответ на свой вопрос. Вопрос можно назвать риторическим, ибо обращен он к босой женщине в растянутой футболке и шароварах. Сентябрь. Свободная рука его тянется к телефону, собака жмется к его ногам, заходясь беспокойным скулежом.
Рука, как в замедленном фильме, зависает.
Неправильно набран номер.
Неправильно набран
Нпераивльно
Наерлпвиньо
Непра
Непр
Непра
- В-все в порядке, мистер, - стучит зубами Джордан, поджимая леденеющие пальцы ног, - Все хорошо.
Все иравпльно.
Прохожий не настаивает, тем более что собака тянет его к газону, не желая гадить на асфальт.

Неправильно, неправильно, НЕПРАпрапраПРАВИЛЬНО!!!

Правильно. Правильно. БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!!!

Мысли-собаки сплетаются во единый грызущийся клубок, и не поймешь уже, где чья лапа, где чья голова - не выстрелишь по чужим из боязни превратить в дуршлаг шкуру собственного Спота или Майло. Воют, роятся, воют хриплыми голосами: иди, иди, шагай под свет фонарей, дитя.

Босые ноги шлепают по сухому асфальту подземной парковки. Раньше здесь всегда гуляло эхо каблуков. Теперь - тихо.

"Ты испытал сердце мое, посетил меня ночью, искусил меня и ничего не нашел; от мыслей моих не отступают уста мои," - беспокойство тем слабее, чем ближе машина инквизиторов, чернильная клякса на сером асфальтовом море с желтой разметкой-буйками. Душу будто выполоскали в лидокаине. Так, наверное, чувствует себя Ной сейчас? Всегда?
- В делах человеческих, по слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя, - бормочет заплетающимся языком дочь пастора и жена пастора, на мгновение задерживая взгляд на своем отражении в боковом стекле: всклокоченная, растерянная.
Взломать замок оказывается действительно легко: заднее боковое стекло оказывается почти наполовину открытым, и этого вполне хватает Джордан, чтобы изловчиться и, просунув руки в окно, открыть дверь изнутри. Срабатывает сигнализация, и Джо с размаху захлопывает дверь. Гудят связки.
Сигнализация распугивает мысли, взрывается в висках, и Харви, освобожденная на короткие секунды, исступленно колотит скованными руками по спинке кресла, беснуется, бьется, что хорек в ловушке и кричит так, что эхо разносит её голос далеко-далеко: "ТВАРЬ, ТВАРЬ, ТВАРЬ!!!"
И замирает от кончиков пальцев до кончиков наэлектризованных рыжих волос.

К
К
Клод
Клод
К-клодклод
- клокочет мысль, когда стылый взгляд Джордан замирает на гладко причесанном затылке вампира. Жесткий свет фар выхватывает из темноты строгий профиль не-человека, недовольно поджатые губы, суставчатые пальцы, сложенные на руле. Сейчас Харви готова была просить пощады у вампира с небьющимся сердцем - и то больше шансов, чем.
Ведьма вся подобралась в напряженном ожидании бреши в заклятии. Вот тогда...
Фары отсвечивают на чем-то ветвистом в темноте обочины: Джордан сильно дергается и бьется о дверь.
Вау, олень
Олень
Ооолень
Олень

+2

15

Когда-то очень давно в Клоде не было и намека на жестокость.
По правде сказать, жестоким его сделала не армия, не смерть всех родных и даже не становление бессмертным созданием. Жестокость в нем культивировали, взращивали. Бережно светили на зачатки жестокости ультрафиолетовой лампой, поливали и щедро удобряли ее. Клода учили быть жестоким также медленно, как учат детей читать. Сначала учили азам, буквам, показывая, каким жестоким будет тот мир, к которому он согласился привыкнуть, а уже потом объяснили, как стать жестоким самому. Как выжить. Как заставить окружающих тебя бояться и уважать.
Клод знал, что для образцов жестокости ему все равно очень далеко - он становился монстром лишь когда был сильно зол, а разозлить, действительно разозлить его, было слишком тяжело. Чаще всего жестокость обуславливалась в нем исключительно термином "надо". Надо ставить всех на место. Надо показать, кто главный. Надо бить, чтобы запомнили. Надо ломать, чтобы никто другой не сломал. Надо мстить, чтобы другим неповадно было.
Тела мучителей Инесс не смогли найти не потому что Клод постарался - потому что Адония была там. Он бы изуродовал их так. чтобы их никогда не опознали, но ему определенно не хватало изощренной жестокости, которая уже тогда цвела в еще только будущей Принцессе ярким цветом. Клода это в ней восхищало. Тогда еще самую малость пугало.
Анализируя события последнего часа, Клод понимал, что расставил приоритеты неверно. Джордан была лишь глупой женщиной, заносчивой, странной, безрассудной, и, разумеется, ничего из этого ее не оправдывало, но гоняться за ней теперь казалось пустой тратой времени. Убить ее? Ну, Клод мог бы, да только толку-то? Его игрушка уже сломана, но скоро сама собой починится. Теодор не был идеальным сыном, лишняя взбучка ему бы все равно не помешала. Нет, убивать Джордан ему совсем не хотелось.
Насчет Ноя он был уже не так уверен. Ной ему все еще не нравился. Не нравился все больше с каждой минутой, если честно. Клод любил окружать себя людьми, которые, может, были и не абсолютно ему преданны, так хотя бы предсказуемы в плане возможных ножей в спину. Ной был из тех, кто пустит тебе пулю в затылок, нашептывая молитву для отхода ко сну. Единственное, что сейчас защищало Ноя в глазах Клода-  он был один из тех, кому доверяла Принцесса. Более-менее. Наверно. По ней не всегда было понятно, но, раз они в этом восстании были на одной стороне, были вполне логично предполагать, что скорее да, чем нет.
-Вы слишком подвижны, мисс Харви, это утомляет. Мортон, если Ваша супруга сделает от нас хотя бы один шаг, сломайте ей позвоночник. Попытается ползти - ослепите. Честное слово, нам всем троим будет проще, если Вы просто оставите попытки убежать.
Суеты Клод никогда не любил. Она его раздражала, она отвлекала, она заставляла обращать внимание на то, на что обычно Клод не смотрел вовсе. Джордан казалась сейчас воплощением бесполезной суеты, и Клод винил в этом Ноя - с его ресурсами давно можно было дать своей женщине понять, что сопротивляться ему бесполезно, но, очевидно, для этого Ной все же был слишком мягкотелым. Плохое качество для столь сильного мага.
Хотя конечно не Клоду было его судить - в конце концов, сам он собственную дочь тоже усмирить не смог. Не смог настолько, чо она прячется от нео по всему миру уже сотню лет. С мальчиками получалось как-то лучше.
-Мои дети - это моя собственность. Причиняя вред моим детям, вы причиняете вред лично мне, - поясняет Клод - я и не жду, что вы поймете ту боль, которую причинили мне сегодня, - Клод протягивает руку к запястью девушки и подносит ее кисть к ее же лицу, - кусайте, мисс Харви. Кусайте, - Клод говорит почти ласково. Нет смысла грубить, хамить, повышать тон, когда можно просто попросить человека о чем-то и он не сможет тебе отказать - сожмите крепко-крепко и не разжимайте челюсти, пока я не скажу "пожалуйста".
Клод наблюдает за Мортоном краем глаза. Просто на всякий случай. Просто чтобы быть готовым к тому, что он не выдержит.

+2

16

[indent] Джордан бьется о дверь, Ной хватает ее за сцепленные руки и жестко прижимает к своему боку так, что ведьма щелкает зубами. Вот уж чего не хватало, так это, чтобы в полусознании рыжая оказалась на трассе, пусть и пустынной в ночи. На ее душу найдется грузовик, просто потому что ей сегодня очень везет. Так по маршруту Клода, который выстраивает его в своей голове, не пользуясь бортовым компьютером с навигатором, можно отсечь сам по себе Двор Хаоса. Значит, суд в полевых условиях. «Если будет тяжба между людьми, то пусть приведут их в суд и рассудят их, правого пусть оправдают, а виновного осудят», — гласит первый стих двадцать пятой главы Второзакония, но то ведь «люди», хотя Мортон всячески верил в то, что это слово в трактовке должно означать «люди и Иные», ведь всяко они все дети Господни.
[indent] На повороте Клод останавливает машину и загораживает собой лобовое стекло, обращаясь к Джордан, в последние секунды притихшую не без внушение Мортона. Он, конечно, отпускает ее из тесных тисков, чтобы не навредить ее разуму, но все еще сжимает руку до боли. К прочному серебру присоединяются сильные пальцы. Так проще мгновенно выстрелить… Сконцентрировавшись на ментальной структуре, Ной упускает тот момент, когда вампир хватает Харви за предплечье и начинает трясти конечностью как игрушкой. Ну, как упустил — единственной реакцией оказалось подавление намерения перехватить. Подчиненный же не должен сопротивляться, только исполнять.
[indent] Джо исполняет словесный приказ как будто что-то посильнее ударило ее по голове. «Мне кажется, я не собирался этого делать», — считая себя единственно возможным претендентом на ее волю, Мортон задумчиво хмурится, дабы не выглядеть растерянным. Тянущаяся едва заметная нить приказа от Клода к Джо как бы говорит, вторя лицу вампира: «Это я. Воздействия на нее — это воздействие на тебя, танец на больной мозоли, чечетка по чувствам отца». Молчание же дознавателя можно понять как ответ: «Неужели? Сейчас давление на чувства отца действуют только на тебя».
[indent] — Пожирание магом самого себя приводит к естественной реакции организма, если, конечно, мы не имеем дела с каннибалом. Тут уж мы слабее вас, вампиров, а также перевертышей. Ближе к людям, так сказать. Но это приведет исключительно к тому, что машина будет пахнуть до той поры, пока мы не доедем до места назначения. Простите, радио не включено, а в тишине я привык размышлять вслух, мистер Клод, — обращается к начальству больше, нежели к самому себе, Мортон, стараясь расположиться на заднем сидении так, чтобы не выдать своей напряженности. Глядя в окно, но в принципе уже может предсказать, куда же приведет их дорога.
[indent] Ночной крематорий — явно не место для экскурсий. Но здесь работают  с в о и, и они пропускают Иных дальше. Никаких посетителей, никаких плачущих или просто серьезных лиц в зале для прощания. У Ноя воспоминания с той поры, когда его пытались засунуть в газовую камеру, а он из последних магических сил убеждал надсмотрщиков в том, что с группой неизвестного американца можно повременить. Можно отправить в бесконечный марш смерти, там он точно издохнет. Можно запереть в печи более высокого еврея, которому будет еще неудобнее даже просто на стадии пыток.
[indent] Инквизитор смаргивает воспоминание. Было бы странно не уметь прятать в своем разуме страхи при мастерстве разбора полок в чужих чертогах. Страхи — его профессия. Но запугивать сегодня решил Клод, и солдату нужно уступить место генералу и не советовать лишнее. Не собственной безопасности ради, а чтобы понять, чем все закончится. Попытаться предсказать.
[indent] Пока что выходит, что Харви ожидает если не финальное, то еще одно сожжение. Какая ирония. Мортон даже тихо фыркает, когда они действительно сворачивают в место, откуда отправляются коробки, называемые гробами, дальше. Чтобы потом превратиться в урны.

Отредактировано Noah Morton (2018-12-27 13:04:09)

+2

17

Мимо с воем и сиренами проносится машина полиции; Джордан провожает её взглядом, моля Всевышнего, чтобы Клод превысил скорость, нарушил правила, переехал енота, чтобы у машины затерлись номера - что угодно, лишь бы остановили их, потянули время.
Нет изъянов в работе Инквизиции, и не должно быть, как не должно быть пятен извести на мраморных скулах Фемиды.
Именно поэтому она здесь, прижата-сжата во всех смыслах: физически - мужем, и это половина проблемы, потому как, видит Бог, не один и не два шрама она оставила на нем (считается ли это покушением на Инквизитора, пастор?) и знала, что Ной её не тронет.
Правда, никогда Джо не приходило в голову измерять границы терпения Мортона. Заходить далеко - доводилось, а целенаправленно измерять - нет. Быть может, вот она, здесь пролегла, где начинаются амбиции и работа? И проложил её Клод, когда вошел без приглашения в квартиру Джо?
Харви пьяно, бессмысленно моргает, рассматривая собственную руку. Считает пальцы: раз, два... два... два... шесть... тире... точка... Светлая кожа пульсирует в темноте, или то пульсирует её мозг, жидкий, студенистый, как луковый суп?
Укаааачивает на его желейных волнах.
Одно Джордан понимает отчетливо: ей не больно. Не как с Мирандой.
Клод говорит, что она подвижна. А как иначе? Так у нее есть хоть какие-то шансы. Были. Пока была возможность быть подвижной.
Сейчас - смотреть на Клода заколдованным взглядом, как кролик на удава, чувствуя, как сознание разрывает от противоречивых желаний, требований.
Как собственная воля превращается в зернистый кисель.
Смотрит огромными зрачками - наверное, мозг думает, что умирает, и судорожно пытается вобрать как можно больше света, проснуться...
Наверное, мозг немножко прав.
Шестнаднадцатое сентября - междунарооородный день охраны озонового слоя слоя   слоя   сло
К У С А Й
- Джордан послушно сжимает челюсти на собственных пальцах до вмятин на коже. Держит крепко, дыша через нос, со свистом втягивая сухой воздух, вторую руку прижав к груди.
Пульсирует пульсирует тульсируеп мозг, мышцы ватные, кости сахарные, и вся Харви - леденцово-хрупкая, заледеневшая.
Переводит взгляд на Ноя; фонарь на дороге выхватывает из темноты профиль, неудобные углы неудобной позы, и вид будто безмятежный.
Сукин сукин сукин сын, спаси меня, сделай же чточто что-нибудь
Приказ Клода повторяется где-то в горле колючим комком; Харви поперхнулась и беспомощно замычала в пальцы, клонясь в сторону. Еще одним отчаянным рывком сгибается пополам: её выворачивает на пол, на какие-то пакеты, на коврик.
Выворачивает собственным переваренным мозгом, луковым супом, падением с высоты, побегом босиком, начос и тягучей арахисовой пастой, страхом смерти и натянутыми нервами.
Выворачивает сквозь пальцы, которые она до последнего сжимает зубами, но все-таки отрывает их от губ, едва не плача от унижения.
Прижимает подол футболки к губам и сжимает зубы на запястье: кукусаю озоновый слой.
Когда машина останавливается, Джордан не чувствует радости. Нет, верните все обратно, кроме этой лужицы на полу.

+1

18

Клоду очень спокойно и самую малость любопытно. Любопытно, что будет дальше. Любопытно, в какой момент Харви опомнится и попросит у мужа помощи. Любопытно, в какой момент Ной потеряет самообладание и потеряет ли его вообще. Он уже получил все, что хотел получить. очень надеялся, что его послы был ясен обоим, но результат стоило закрепить, ради чего эта поездка и задумалась.
Вид страдающей Джордан доставляет ему удовольствие. Обычно он не слишком любит пользоваться гипнозом - есть куда более интересные методы заставлять людей делать что-либо, более жестокие, менее лояльные.
Хотя у Джордан и под гипнозом получается славно, Клод даже подумывает предложить ей слизать все, что она тут оставила. Будь машина его - он бы так и сделал, а так - плевать. Какой же он джентльмен, если унизит девушку сильнее, чем она уже унизила себя?
-Н-да, в аренде автомобилей за такое по голове не погладят, - качает он головой.
Это место навевало воспоминания. Когда-то давно он довольно часто здесь бывал за компанию с чистильщиками, но, чем больше становилось работы и чем больше у него самого становилось опыта, тем меньше ему подобные посещения были интересны, так что сейчас он уже и не вспомнит, когда последний раз помогал кого-то запихивать в печь.
-Мортон, проверьте обстановку внутри. И не забудьте мне о ней после доложить. То есть вернуться к нам и сообщить мне. Достаточно детально? - Клод - само радушие и терпение. Клод абсолютно спокоен. Если Мортон хочет косить под дурачка, строя при это из себя крайне умного и безумно талантливого инквизитора - воля его. Слава богам не Клоду с этим жить. И не Джордан. Теперь уже точно не ей - можете идти, а вы, мисс Харви, будете сидеть на месте со мной. Понимаю, не очень приятно, но придется потерпеть.
Он провожает Ноя взглядом через зеркало заднего вида и даже как-то немного расслабляется, когда он все же выходит.
Свидетели им точно не нужны. Не то чтобы Клод боялся, что кто-то увидит их, просто не любил слухи, которые не контролирует. И зевак тоже не любил. Да и вообще задуманное виделось ему несколько интимным процессом, при котором посторонние были совсем уж ни к чему.
-Не так я думал провести эту ночь, - вздыхает наигранно грустно. Говорить с Харви ему особо не о чем - во-первых, она ему не особо интересна, о ее муже он и без нее узнает все, что захочет (кто он такой вообще, чтобы такими грубыми методами разбивать клятвы брачных обетов?), да и вообще вряд ли она будет полезна. Болтать с ней за жизнь тоже не тянет. А еще она все еще кусает свою руку, так что и говорить-то ей будет тяжело.
Клод доволен. Он оборачивается к ней, смотрит внимательно
-Пожалуйста, отпустите свою руку. Покажите мне, - сразу видно - ведьма не вчера родилась. Будь на ее месте совсем уж новичок, тут бы уже кость была видна обглоданная, а так ерунда - даже кровь не всюду сочится. Даже немного обидно.
Он похлопывает девушку по истерзанной кисти и отпускает, поглядывая на дверь крематория. В его представлении Мортон уже должен вернуться, если конечно прямо сейчас не творит какую-нибудь ерунду. Хотя даже интересно - реши он сообщить о неправомерных действиях со стороны начальства, кому пойдет жаловаться? Позвонит напрямую Принцессе?
Хотя конечно ничто не мешает ему сделать все самому и запихнуть в печь Клода, а если Харви решит ему помочь, то у них это даже может получиться. Ну, скрыть у них такое точно не получится - слишком много людей уже знают о том, что он поехал сюда, так что, если они оба не полностью отбитые на голову(в чем Клод искренне сомневался), то не станут пытаться. К тому же если Клод это покушение переживет, им обоим уже точно будет не жить, и даже никакого спектакля с ночными визитами и поездками до крематория не понадобится.

+2

19

[indent] — Благодарю за детальность, таких указаний не отдавал даже первый Великий Инквизитор Портлендского Двора Хаоса, а на моей память он был самым требовательным, — Мортон не лжет по определению, но людям и Иным ведь хочется видеть что-то, чего нет? Инквизитор обменивается с вампиром взглядами через зеркало заднего вида — кто чью душу хочет утащить в отражение? — и поворачивает голову в сторону жены, которой нельзя даже вытереть следы рвоты с лица. Паралич от вампира отличается от магического вмешательства, Ной на своей шкуре проверял все виды, а у Джо знакомство по скромнее, или же он чего-то не знает, чего не отрицает. Вздохнув, маг выбирается на наружу, запахивая пальто и забирая сумку с артефактами с собой. На браслетах остается «его воля» — будь послушна, ибо так вели Господь, а кто неправо поступит, тот получит по своей неправде, у Него нет лицеприятия.
[indent] Холод? Не чувствуется. Но руки и все тело хочет дрожать от переизбытка адреналина, злости и приказа не высовываться выше своей макушки, которую итак видно издалека. Человек в черном открывает дверь, как будто она и не была заперта. Кто захочет обворовать крематорий, если все золото сплавляется с прахом, что сразу отправляется в руки родственников? Только если подвальное хранилище венков или топливо.
[indent] Иной находит сторожа и двух, судя по бейджам, водителей погрузчиков спящими в коридоре. Они просыпаются, слыша тяжелые шаги, удивленно моргают. Мортон раздражен и не хочет с ними возиться.
[indent] — Генри?.. Какого?..
[indent] — Это не Генри…
[indent] — Авария с газом, — как будто явившись с того света, Иной холодно приказывает вести себя соответствующе. Лицо его глазам смертных не удается различить, не запоминаются черты, цвет волос, рост, даже одежду точно не описать. «А если не послушаете слов сих, то клянусь, подобно тому, что говорит Господь, что дома ваши сделаются пустыми». Работники склонны верить. Суеверны, хотя и видят мертвых каждый день, тем более участвую в религиозных обрядах. И они попадают в сети из формул за несколько секунд. Только три их сердца бьется на всех подземных и надземных этажах. Только о них стоило бы позаботиться и выпроводить. — Все службы вызваны. Вам следует покинуть помещение через въезд и следовать домой. Показания дадите завтра.
[indent] Внизу, куда спускают гробы, действительно находятся погрузчики, а дальше коридор, через который везут в печь. В обратную сторону — большие ворота для чего-то более нужного. Мортону лишь известно, зачем здесь необходим ритуальный зал и печь. Буравя взглядом отсек с подъемником, Ной предполагает, что вряд ли они здесь нужны для того, чтобы воскресить из пыли и пепла какого-то из сынов Клода. Прямым текстом было сказано, что грядет наказание. А вот кого — отдельный вопрос. Пастырю уже не кажется, что ему под ногти загоняют иглы, он в этом уверен, хотя лицо все еще вырезано из камня и не отражает реального состояния души. Если послушают и будут служить Ему, то проведут дни свои в благополучии и лета свои в радости.
[indent] — Господи, дай мне сил прожить этот день, — когда маг возвращается через ритуальный зал, то оборачивается к черному кресту на стене. Нет ничего магического в сочетании перекрестка, но почти четыре века жизни видят в этом возможность отступления, ловкой игры, силы. Только вот отступничество совсем не в стиле Мортона, оно больше по части Джордан, которой убегать, уходить, бросать, опалять не в первой. Сегодня бы инквизитор с большой радостью развел руками и, как бывало уже несколько раз в истории, сказал бы, что она вольна поступать так, как сама считает лучше. Они уже убедились, что муж жене, как и отец дочери, не указ.
[indent] А вот приказы Клода, даже не взирая на гипноз вампира, который менталист распутывает как плохо связанный шарф, обсуждению не подлежат и по всем законам имеют действие.
[indent] В машине сердце все еще бьется, стучит «воля» на периферии разума Ноя, что следит за тем, жива ли пленница в браслетах или нет. Не на воле, с чужой волей в мозгах и с воспоминанием воли. Не смешно же. Постучав в стекло возле переднего пассажирского сидения, инквизитор дожидается, когда опустится стекло.
[indent] — Трое сотрудников только, но им нужно было срочно домой, — «да и нам тоже не помешало», — так что здание пустое. Даже мертвецов нет. Не знаю, в радость это или нет…
[indent] Процессия выбирается на улицу, со стороны выглядит не лучше, чем если бы сопровождали кого-то в тюрьму. Впрочем, все условия для похорон соблюдены — черное авто, люди в черном, бледное тело, что только что вывернули наизнанку, а теперь пытаются заставить быть человеком. Венки же лежат в отдельном зале. В коридорах звук их шагов не стесняется разноситься эхом. Едва заметная холодная нить обвивает раненую руку и ощупывает повреждения. Ной больше ничего не говорит и не передает через прижатые к запястьям Джордан серебряные цепи. Он чувствует ненависть и неприятие двух Иных в воздухе так, что кажется может потерять сознание от нехватки кислорода. Обман чувств, ощущение духа, нестройные ряды эмоций — если бы все было так просто, он бы давно уже почил где-то в лесах Британского Нового Света. Но нет. Всем им троим был дан шанс, все они зачем-то Господу нужны… Сжигать, быть сожженными, руководить аутодафе.

+1

20

Рыжие всклокоченные волосы испачканы в рвоте и желчи, а с уголка губ до кисти тянется липкая ниточка слюны.
Да, ведьма тоже не так планировала провести эту ночь. Её ночь должна была пройти на ультраклассном ортопедическом матрасе, а не на заднем сидении арендованного катафалка; под этичным синтетическим одеялом, а не под вампирским гипнозом. 

Воздействие двух менталистов – слишком много для мышиного мозга ведьмы, в котором испокон веков ютятся и меняются местами всего две мысли: «бей» и «беги».
Джордан фокусирует мутный взгляд на протянутой руке вампира, вкладывая в неё свою искусанную ладонь.

И слюни она планировала пускать на подушку, а не на собственную руку.

И если Священное писание, проведенное по близким к нервам цепочкам-браслетам, Джордан воспринимала почти обыденно (надо отдать должное супругу – он был осторожен, и, задувая волю, не затрагивал ни центральные, ни периферические отделы болевой чувствительности)… то вот вампирское заклятье было для ведьмы сродни ударом чем-то тяжелым и пыльным по голове. По самой маковке.
Тяжело не стиснуть зубы, мелко захватывая собственную кожу, когда кажется, что только это-то тебе и нужно, укуси… «Нет, не умрете; но знает Бог, что в день, в который вы вкусите плоды, откроются глаза ваши и вы будете как боги, знающие добро и зло».
Ай, где-то было это уже, но ведьма никак не может вспомнить, где. Осоловело моргает на свет.

Потихоньку возвращается ощущение холода и голода: желудок сжимается, напоминая о том, что не против бы вернуть назад свое содержимое. Адреналин, гнавший Харви по стылому асфальту, давно уж был выблеван на пол автомобиля. Трава под ногами хрустит от изморози, ведьма поджимает пальцы и стучит зубами.

На каждый шаг мужа и Клода приходится два шлепающих шага Джордан. Темный коридор напоминает больничный: такой же широкий, гладкий, темный после девяти. Только в некоторых палатах и кабинетах холодный свет выхватывает силуэты людей в халатах, да тишина нарушается шорохом каталок.

Зуб на зуб не попадает. Пахнет… чем? Джо никак не может понять, чем. Саднит рука, ведьма вжимает голову в плечи и смахивает с лица испачканные сосульки волос. Ноги переставляет механически, без лишних вопросов: поспрашиваешь тут!
Двойная дверь раскрывается почти бесшумно (или то уши заложило?). Они, кажется, пришли на экскурсию: все так спокойно, чинно, без суеты! Вот только куда они пришли, куда?..

Дохнуло холодом, раздался сигнал: занятые сотрудники должны быть предупреждены о том, что приближается катафалк.
Джордан спотыкается на ровном месте и останавливается, как вкопанная. Хотя вкапывать нынче немодно, модно сжигать. По уровню этичности кремация пока есть венец погребальных традиций: никакого перерасхода земли, никакой опасности заражения, тропические леса-легкие земли не вырубаются под кладбища, коалам есть где жить.
Перед печью – гробы на любой вкус: деревянные и картонные, дорогие и не очень. Можно вообще без гроба. Вот только неудобно. Вы пробовали засунуть куда-нибудь труп? Да еще сделать это так, чтобы тетушка Сара не скончалась тут же от инфаркта, а внуков покойника не преследовал вид дедушки, нашпигованного собственными мозгами что индейка, которую пытаются утрамбовать в духовку?
На День Благодарения эта семья собиралась бы за столом в гробовом молчании.

Ну, Джордан, черт тебя дери!
Руки связаны, но связаны серебром – да врежь ты этому Клоду по самодовольному лицу, ишь, упивается! Пусть попробует увернуться от серебра, пусть шипит да дымится! Врежь да беги, что есть силы, а сил немало, и воли много, и болевой порог высок…
Импульс, слабый бунт в голове перекрывает: нет.
Ведьма падает на пол и сворачивается в позу эмбриона, поджав колени.
Гудит печь. Кому пришло в голову затопить печь ночью?
Ну, нагнись к ней, Мортон, или ты, Клод, склонись над лежащей, и вцепится в глаза, откусит нос…
Нет. Нет. Нет!
- Нет, - бормочет ведьма, мотая головой. – Нет. Нет. Я не пойду. Нет.
Футболка мокрая от пота и липнет к спине, несмотря на холод.
О, это не те спектакли-сожжения от Ноя! Тогда не было на Харви серебряных цепей, сводящих на нет любые попытки пережить казнь.
Сомнений в том, кого собираются казнить, не оставалось: достаточно было взглянуть на них со стороны.
- Ч-что? – Джордан косится на вампира, - Что ты хо-хочешь? Я уеду. Из штата. Страны. Куда скажешь.
Уж такая она – решает проблемы бегством, будто от её, ведьмы, исчезновения что-то решится.
Будто Мортон перестанет стоять костью в горле Великому Инквизитору.
Будто Великий Инквизитор перестанет решать свои проблемы огнем и мечом.
Конечно, вся проблема в ней, и именно так она её решит.

+1

21

[indent] Ной может резать ножом напряжение, скопившееся в воздухе. Причем если вокруг Клода выстраивается чистейший лед, то Джордан похожа на перегретый металл, на котором красуется пулевое отверстие. Что-то проходит сквозь ее мысли, как будто бы не повинуясь простым и понятным приказам вампира и «воле» инквизитора. Но превращающийся в огненную реку металл пожирает отверстие, заваривает его, а рыжая опускается на колени, всхлипывает, нудно как в бреду повторяет одно и то же, когда Мортон опускается на колени и подхватывает ее под плечи. Кажется, будто он старается удержать ее от холодного пола, но женщина настырнее. Она сворачивается в клубок в ногах двух хаоситов.
[indent] — Не сейчас, — тяжело выдыхает Ной, который собирается поднять ведьму на ноги, хотя она уже прочувствовала страх настолько, что не может отбрехиваться своими штучками. Он их наслушался, их пора уже прошла. Еще в тот момент, когда она была в своей квартире, на своей территории и могла бы диктовать свои правила, но решила выброситься в окно вместе с артефактом Ноя. Единственная ошибка, стоящая ей свободы.
[indent] — Отпустите ее, мистер Мортон, — обувь Клода как бы сама собой подходит к супружеской паре, что очень хорошо вписывается в историю крематория, где сжигают своих. Вот жена не знает, что делать, рыдает, бьется в конвульсиях, бессильна. Вот муж пытается ее утешить, просит не позорить святое семейство и оставить слезы до дома. Где дом? Кто ж знает. Может быть, вся их история заключается в том, что дом от старости рухнул в далеком прошлом на озере Дьявола, а новый они так и не нашли? Бледно-голубые глаза смотрят снизу вверх на Великого Инквизитора, чьи глаза скрываются в тени бровей. — Вставайте, мисс Харви. Вставайте. И идите.
[indent] — Ее мозг может не выдержать столько  приказов, — поднимаясь вместе с раскачивающейся женщиной, Ной смотрит на своего шефа прямо, надеясь на то, что его воспримут не как пособника, а как трезво мыслящего человека, впрочем это ничего не гарантирует. Бриллиантовый мозг выдает совсем немного подсказок, что очень печально. Местами он кажется глух к части слов подчиненного. Работать с таким Иным в сотрудничестве? Скорее всего невероятно тяжело. Местами напоминает высказывания о самом Пастыре, но поэтому у него есть Ворон. И его ведь никто не вызывал на разборки, видимо, к перевертышам тут особое доверие.
[indent] — Вы намерены спорить, Мортон? Может быть, вы еще скажите мне, что она не виновна? — вампир не скалится, как это любят делать его сородичи. Слабо поднятые уголки губ как демонстрация возможностей. Да, дескать, могу позволить себе просто усмехаться над двумя магами. Из-за этого желание завести Джордан за спину лишь усиливается. В крематории сложно удержаться от сравнения — «подливает масла в огонь». Маг качает головой и чувствует, что Харви его ненавидит, когда криво идет вперед, потому что не знает, куда именно брести. Гипноз все-таки странная штука, она разбирается на составляющие, но срабатывает так же, как и Взор. Просто срабатывает и все. — Вот и здорово, что мы друг друга поняли.
[indent] Клод берет Джордан за больную руку и ускоряет ее без лишнего использования сил. Но осторожно, не касаясь цепей. Они минуют пост, где Ной нашел людей, спускаются вниз мимо погрузчиков, направляются к печи. К такой печи, что без украшений и пафоса похорон. Где просто скупо сжигают животных и людей, потому что огню плевать. Смерти плевать. Бог беспристрастен тоже, потом своих найдет.
[indent] Если кто ударит кого железным орудием так, что тот умрет, то он убийца: убийцу должно предать смерти;
[indent] и если кто ударит кого из руки камнем, от которого можно умереть, так что тот умрет, то он убийца: убийцу должно предать смерти;
[indent] или если деревянным орудием, от которого можно умереть, ударит из руки так, что тот умрет, то он убийца: убийцу должно предать смерти;
[indent] мститель за кровь сам может умертвить убийцу: лишь только встретит его, сам может умертвить его.
[indent] — Люди придумывают сложные механизмы для совсем простых вещей. Вы же оба должны помнить времена охоты за ведьмами, да? В Америке они были вроде бы несколько позже, — Клод открывает какой-то щиток и поднимает рубильники. Что-то внутри огромной печи начинает жить своей жизнью. Мисс Харви, сядьте в углу и для вас же лучше не двигаться. Мистер Мортон? Не поможете с инструментами?
[indent] Сцепив зубы, Пастырь идет к ящикам и находит там длинные чугунные пруты, напоминающие кочерги, только в разы толще. Видимо, тут не смотрят на массу тела. И для маленькой женщины будет железная петля. Ной долго смотрит перед собой, а потом переводит взгляд на Джордан, которая, как и просила, не двигается и сворачивается на полу. Странное стечение обстоятельств. Странная казнь. А Мортон думал, что будет использовать такую интонацию только для «Странной войны».

+1

22

Не сейчас – но когда? Ведьма обмякает, повисшая на руках мужа, и едва сдерживает всхлип. Она слишком давно не умирала, она отвыкла умирать за последние три десятка лет сравнительно спокойной и размеренной жизни.
Столько всего появилось, чтобы облегчить её, эту жизнь: вкусная готовая еда, дешевое тепло, доступная медицина… столько всего появилось, чтобы её отнять – но то Харви интересовало мало, винтовку она в руках держала последний раз лет так пятьдесят назад, когда прикладом ровняла чей-то нос с лицом.
Всё изменилось за одну ночь.
Клод, видимо, уже мысленно развеял её прах: даже отвечать не стал. Для него, верно, беседа с Джордан была сродни беседе с овцой на заклание, и это хладнокровие пугало сильнее, чем гул огня за закрытой дверью.
Все, что ни скажет она – белый шум и помехи на радио.

Ной утешает её – неловко и странно, будто стараясь не переступить какую-то невидимую черту, за которой его самого ждет аутодафе. В ином случае Джо посмеялась бы, отожгла бы что-нибудь на тему того, что чека гранаты была её обручальным кольцом, а граната – свадебным подарком… какой из пережеванных отделов мозга руководит нелепым чувством юмора ведьмы? Шутить над собственной казнью не получается, и Харви смотрит на мужа, ежесекундно меняя гнев на милость и обратно.
Спасибо, что пытаешься утешить меня; будь ты проклят.
За что ты так со мной? Прости, я знаю, что ты пытался.

От нового приказа Великого Инквизитора что-то в разуме хрустит, как наст под ногами в далеком Чернобыле. Хрустит – и продавливается, оставляя неглубокий след.
Джордан медленно поднимается и бредет вперед наощупь, потому что зрение изменяет ей; вместе с касанием вампира-поводыря приходит ледяное спокойствие, обволакивающее ранки на ладони и в голове прохладной пеной.
Ведьма даже не пытается коснуться Клода серебром. Он же просто сломает ей пальцы. Или руку. Или челюсть. Или, еще хуже, попросит об этом Мортона.
Он ведь не виноват.
Ной ни в чем не виноват.
Джордан чувствует его шаги спиной, сведенными лопатками, перебитым хребтом.

Взгляд не фиксируется никак: глаза дрожат, бегают зрачки. Нистагм?.. А важно ли это, доктор Харви?

Ей не сбежать от этой печи, от Хаоса.
Попробовать сбежать с артефактом Мортона – единственная ошибка, стоящая ей жизни. Он не мог её отпустить. Это была бы верная смерть для их семьи.
Во всем она виновата сама.

По пальцам одной искусанной руки пересчитать, когда Джордан сдавалась вот так, сворачиваясь в углу по указке.

Она пытается найти такое положение шеи, головы, чтобы глаза дрожали меньше, чтобы посмотреть, что делает Ной. Он ведь наверняка знает, что делает. Знал, пока Джо не смешала все карты шутовской когтистой рукой, пока не закусила удила, возмущенная вторжением на свою территорию. Быть может, Ной и спас бы их двоих, но теперь… теперь ему самому бы уйти без потерь.
Во всем она виновата сама. С первых вдохов виновата и до последних будет.

Груз вины ложится на плечи тяжелым колючим саваном, прибивает ниже к земле, говорит: поздно молиться. Так царапает вина, так горчит, что хочется поторопить палачей: закончим уже.   
Ведьме хочется сберечь что-то от их семьи, что-то, что останется дальше жить; хочется снять с Ноя вину всю без остатка, забрать с собой в огонь, из которого пришла и в который вернется. Хочется напомнить, что было и хорошее в их жизни помимо извечных попыток выяснить, чья правда правее, что были и теплые вечера, и морозные луны, похожие на блюдечко молока.
Хочется верить, что для супруга это не очередное исполнение приговора, после которого надо помыть руки и вычистить грязь из-под ногтей.
Хочется оставить что-то кроме бесконечных истерик и попыток сжечь мосты.
Джордан дышит часто, через приоткрытый рот: не надышится. Старается не смотреть в сторону Клода, но выпустить его из поля зрения совсем невозможно... невозможно отвернуться от летящей на тебя бешеной лисицы.
Интересно, много ли животных сожгли в печи сегодня? Джо не хочется мешаться с собачьим прахом. Интересно, заберет ли Ной пепел потом? В колумбарий ей тоже не хочется.
- Девилслейк. Хорошо? – ведьма облизывает пересохшие губы.
Поддерживать визуальный контакт невозможно, не пересекаются взгляды, не могут пересечься, потому что фокуса нет, зрачки все еще дрожат, заполняя радужку.
Это ли не милосердие божие для супругов, одному из которых жить дальше с тем на сердце, что он найдет в глазах напротив, а второй - умирать с тем, что ищет, и никак не найдет?..
Не найдет и в этот раз. Поздно искать. 
Все сгорело дотла, Иоанна.
- Прости меня, Ной, если сможешь. Я… я была т-той еще сукой. П-покорми, пожалуйста, кошку. Она ни в чем не виновата. Т-ты тоже.

+1

23

[indent] Ной вытаскивает кочерги, бросает их на пол подле тележки, которая задвигает тело в печь. Звон разносится по всему отсеку. Колокола не так поют на похоронах, не с таким высоким и насмешливым звуком рушат судьбы, потому что церковь чтит память и заботится о том, чтобы прихожане были чисты перед Богом и спокойны. На их глазах хоронят. И как подснежники не появляются по весне мертвые, а если уж огонь разрывает небо…
[indent] — Поаккуратнее, мистер Мортон, — с претензией в голосе говорит Клод, который дергает последний рубильник, навалившись на него всем весом, и отряхивает руки. Пастырь хмуро смотрит на шефа, но стоит перевести взгляд на Джордан, как в горле становится так сухо, что необходимо проглотить вязкую и горькую слюну. Ждет, когда начнутся фокусы. Да-да, те самые, которые уводили рыжую с костра за секунду до судьбоносного факела или  прямо во время занимающегося огня. Но фокусов нет. На полу корчится и бормочет что-то нечленораздельное женщина, у которой не хватает воображения на отступления. Пастырь удивляется — как это было просто! Он никогда не приказывал ей умереть. Никогда не приказывал замереть, забыться, застыть. Это очень рационально и просто, но разум оставлял всегда лазейку. Мортону казалось, что это… Не понятно, что ему казалось. В итоге он никогда до конца не заканчивал казнь, хотя входил в раж, в фанатичное исступление инквизитора, вершащего суд. И не было жалости или раскаяния, в итоге все превращалось в представление, из-за чего он злился по-настоящему.
[indent] Фейерверка не будет — кто-то намочил порох.
[indent] — Я окажу вам последнюю услугу, мисс, — говорит Клод, подбирая металлический прут и постукивая им по полу как ритуальным посохом. Не хватает только серафимов и херувимов, своими крыльями оплетающих красный бархат… Ржавчину. Позолота была в зале с крестом, а здесь вонь и пепел. И чем громче рев огня, тем хуже запах. — Думаю, эти браслеты нам больше не понадобится. И даме холодно на полу, мистер Мортон. В деревянной колыбели ей будет тепло. Не сопротивляйтесь, мисс.
[indent] Инквизитор садится на колени и распутывает заклятье на замке. Серебро соскальзывает с тонких грязных запястий. А Джордан бормочет «Девилслейк. Хорошо?» И еще это «…прости, прости…» как в лихорадке. Она перед ним извинялась только сквозь слезы, когда оставляла с ожогами. Он уходил, она уходила.
[indent] Ной поднимает легкое тело на руки и идет к каталке нарочито медленно, как будто бы ожидая очередного чуда. Но по воде никто не пройдет — хотя это легче легкого, — плоть не обратится в хлеб, а вода — в вино, — что тоже очень простая формула, — а о том, что восстать из мертвых подобно Лазарю речи не идет. Бледно-голубые глаза смотрят на уже сколько-то там лет мертвого вампира. Вот вам и чудо, открестившееся от серебряного креста, которое укладывает на каталку сосновую колыбель. Да нет восставших из праха. А всем лишь бы восставать да восставать.
[indent] Ной делится волей, в которой Кудабля сворачивается в его доме на гостевом диване. Делится маленьким курортом на Девилслейке, который сделали для дальнобойщиков и путешественников по Северной Дакоте. Он там был, да. И она там, видимо будет. Как маленькую девочку инквизитор укладывает ее в жесткую кровать. Сказка будет о том, как жертвовал сыном отец, чтобы Господу доказать свою преданность. Опираясь на борт коробки двумя руками так, что голова вжимает в воротник пальто, инквизитор неотрывно смотри на Великого Инквизитора. И что? Не слишком ли много берет на себя Иной?
[indent] — Вы так грозно смотрите… Но мы должны наказывать преступников. Даже если мы заведем себе еще больше врагов, суд должен вершиться, — вампир копирует мага по другую сторону от колыбели. Иные страшны, когда вступают в бой, но нет ни блеска копий, ни клыков. — Вы будете меня ненавидеть?
[indent] — Взор поможет вам увидеть, что я буду чувствовать, — без лишней паузы отвечает Мортон. Его сознание — та еще ловушка. Бомба, которая подрывает и подрывника, и того, кто окажется слишком близко. Но может всех задеть осколками, шурупами, гвоздями, щепками… Самодельное добро потяжелее будет. Да и никто не будет примерять на себя костюм добра — больно узкий. За справедливость же можно подраться.
[indent] — Посмотрим, если уж на то пошло, — Клод отходит и за цепь поднимает маленькое окно. А там и огня не видно, слишком ярко. Сквозь пальто жар ощущается как прямой удар солнечных лучей на ожоги. Мортон гладит по волосам свою когда-то дочь. Свою супругу. С погребаемых не принято снимать украшений, с которыми они были при жизни постоянно? Вот и с ней уйдет кольцо? А потом расплавленное серебро хомутом ляжет на шею Великому Инквизитору, когда он кому-то не понравится. Он кому-то не понравится. Пастырь целует горячий лоб ведьмы. Пепел к пеплу, прах к праху, чтобы боль отступила, чтобы не осталось тревог, чтобы на том свете все было, чего не хватало. Кроткая дымка «без боли» набегает на Харви, и Пастырь отступает.
[indent] — Мне приказать? Или плач еще не окончен?
[indent] Беззвучно пальцы в кармане пальто сжимаются в кулак.
[indent] — Я дважды не спрашиваю.
[indent] — На то решение Инквизиции, нет?
[indent] — Тогда последнее слово. И желание. Вы можете что-то сказать, мисс?

+1

24

Смерть не приходит по заказу.
Смерть приходит, когда не ждешь, когда лежишь в теплой мягкой постели; смерть - не доставщик пиццы, не приходит по часам, смерть просачивается ядовитыми испарениями из подвала в вентиляцию, и ты дышишь, дышишь, дышишь, пока легкие не превращаются в ржавый дуршлаг.
Смерть приходит родинкой на спине, когда ты только закончил университет и собираешься жениться.
Смерть приходит молодым анестезиологом, выпившем слишком много и спавшим слишком мало.
Смерть приходит, и ничего, ничего с ней не сделать, если она взялась за тебя всерьез; смерть, особенно рожденная в суициде или насильственно, разрывается атомной бомбой в семье человека, сметает с ног близких и друзей, калечит осколками детей, ослепляет подростков.
Джордан видела это не раз и не два: помнит пациентов с одинаковыми фамилиями, поступивших с разницей в недели, месяцы... занимающих одно и то же место в морге, бирки прикрывают одинаковые родимые пятна.

Доктор Харви знает, когда надо давать смерти бой, а когда - бесполезно; доктор Харви всегда пробует, видит Бог, пробовала и сейчас.
Бесполезно. Это бесполезно. Так она распорядилась своей судьбой...

Еще один приказ вложен в раскиданную, разбитую стопку сознания: ведьма покорно опускает голову на пол и вытягивает шею, лелея смелую надежду, что "последняя услуга" будет в милосердном ударе по артерии, но щелкает замок, освобождая руки в пятнах грязи, пыли и синяков.

Жестокая смерть со свободными руками: беги, выдумывай, совладай с огнем! Нет, разум Джо не может с первого раза вспомнить и домашнего адреса.
Жестокая смерть...

Как эта бомба разорвется в окружении Джо? Ной поднимает её на руки, а она думает, скажет ли он кому, узнает ли кто. Что скажут общие знакомые, что скажут друзья? Похлопают ли Ноя по плечу сочувствующе, или поздравят наконец? Соберутся на поминальную, вспомнят, какой была... что скажут, что подумают?

Она была круглой дурой, но так жаль...
Её судьба... все именно так и должно было закончиться рано или поздно, с её кривой дорожкой.
Покойся с миром, жена пастора, подруга людей, ты была любима.

Ведьма трет грязными руками заплаканные глаза и никто не в праве её винить за слезы: умирать сложно, особенно... так. Она прыгала со скалы в воду с высоты шестидесяти метров, а то и больше, прыгала вслепую, наудачу, не зная дна; знала огонь, знала сгибающий в бараний рог голод, две войны...
Жестокая смерть, унизительная смерть, жалкая и страшная. Это не казнь, это жертвоприношение чужим амбициям, Хаосу.
Всё, что может она - постараться уберечь от разорвавшейся бомбы близких.
Она не верит в перерождение, но верит в загробную жизнь.

Однажды Мортон дал её кошке веганский корм и жестоко за это поплатился: воплей было на три этажа. Кудабля не виновата, что её хозяйка перевидала за свою жизнь столько сырого изувеченного мяса, что видеть его на своей тарелке больше не хочет.
Зато теперь Ной точно выберет нужный, кошка в хороших руках.

Супруг опускает её в колыбель: рыжеволосая девка с синими коленками, которая никогда больше не вырастет из своей кровати, и не повзрослеет, не ожесточится, не станет Большой медведицей - останется Малой.
Никогда не постареет, не заведет учеников, не остепенится.
Над ней склоняются двое, но смотрят только друг на друга, и Джордан давит грудь от страха - неужто сцепятся? Она не сможет помочь...
Джо не может унять дрожь, когда огонь в изголовье её кровати раскрывает пасть с громким лязгом. Её колотит, как в лихорадке, а муж гладит спутанные грязные волосы, распрямляет пальцами пряди, и Харви чувствует себя просто больной, тяжело больной, как в детстве, когда пастырь, тогда еще отец, так же стоял у её кровати и отгонял нечисть...
Эту нечисть ему не отогнать, и его нельзя винить за это.
Она сама создала этого врага своей горячностью, острым языком, желчными фразами, непослушанием... грехом.
Борется с желанием обнять мужа за шею и не отпускать: она так боится остаться одна, боится исчезнуть не на время, фокуса для, а навсегда, по-настоящему.  Обхватывает ладонями лицо Ноя и нехотя отпускает.
Скоро первое ноября, День всех святых, усопших...
Сколько лет её будут помнить?
Нет, все не то, это тщеславие, гордыня; не с этим она хочет уходить, не со злобой, не те чувства.
Она упирает невидящий, мутный взгляд в Клода: он вновь не церемонится с разумом женщины, как не церемонятся со старым поношенным пальто, сажая на него пятна - все равно выкидывать. Вампир не улыбается, и, кажется, даже раздражен. Он проживет сотни лет. Кости Харви сейчас сожгут.
Впервые за ночь её это не пугает. Спасибо, Ной.

Ведьма, найдется ли в тебе силы и хваленой воли, чтобы выполнить свой долг? Чтобы уйти, как подобает супруге пастора? Тиски на сознании чуть разжимаются, позволяя говорить связно.
- Я сожалею, что покалечила в-вашего ребенка, Клод, - чтобы разбирать шелестящую речь, Иным приходится наклониться. После недолгой паузы Джордан сглатывает колючий, болезненный комок. Что говорят в таких случаях люди, чтобы не навредить другим, чтобы сберечь? - Ной, это не твоя вина... Спасибо, что нашел меня то-тогда, в Девилслейке, и вернешь туда. Это... это правильно. Так должно быть. Если бы ты не был со мной, это случилось бы раньше. Смерть. Так... так бывает. Мне просто не повезло сегодня... Не бывает так, чтобы везло всегда...
Ведьма выдавливает улыбку. Как глупо все, понарошку, но через ужас смерти сквозит нежность, так похожая на нежность медсестры в концлагере: не навреди.
Клод хрустит пальцами, прерывая бормотание ведьмы. Долго. Долго.
- У меня есть желание... есть, - Джордан пытается говорить и думать как доктор Харви, которой является без малого сотню лет, но все равно смущается своей малодушной просьбы, понижает голос до свистящего, молящего шепота. - Пожалуйста, перережьте мне горло... можно не перебивать трахею, если это важно... просто... просто так это случится быстрее и меньше будет шума...
Доктор Харви справедливо рассуждает, что кровопотеря, удушье и, если повезет, обморок сильно ускорят это и не будет агонии в нарастающем пожаре, не почернеет заживо тело, плавясь, как масло.
Джордан же закрывает дрожащими руками лицо и открывает бледную мокрую шею.

Отредактировано Jordan Harvey (2019-02-08 03:41:26)

+1

25

[indent] Буйство красок начала ночи сменяется скупым желтым цветом. И даже не болезненным — живым, как у солнца, которое кто-то запрятал в коморку под землей. Оно так в тюрьме лежит и испепеляет каждого, ибо виновны в том, что в заключении светило. Виновны все. Даже те, когда никогда нормально это солнце и не видел, пока оно оставляло ожоги на коже.
[indent] Уши слышат спотыкающийся голос, еще в самом «расцвете» ночи имевший дерзкий оттенок. На краю жизни просыпаются извинения, а в голове инквизитора нет той самой его фразы «я же говорил», нет того самого тона человека, который сотни раз ее предупреждал. Есть какое-то ощущение, что он тоже стоит на краю, держа Харви за руку, — заканчиваются век с лишним, в котором в мире существовал человек, которому всегда было до него дело, несмотря на обстоятельства.
[indent] Две мировые их не сожрали, а Двор, которому позволили поставить печати за ребрами, выпивает досуха. Тень не смогла захоронить, а крематорий справится. Это неправильно, не по совести, не по вере. Но со стороны закона не придерёшься, не найдешь заусенец, чтобы вытянуть с кровью. Только гной течет с обратной стороны, сочится из приподнятых уголков губ вампира, который качает головой да забавляется. Достаточно ли ему искренних извинений умирающей? Человек перед казнью ведь мало чем отличается от больного, у которого опухоль разрастается, уже все, знает, что ничего не будет. И сожалеет так, что другим совестно стоять рядом.
[indent] Но фигуры в черном стоят. В темных глазах Великого Инквизитора играет огонь, а Ной смотрит вниз и не видно, что на дне его сузившихся зрачков. Может, изогнувшаяся женская шея, подставленная под удар секиры?
[indent] — Это трогательно, мисс Харви, но смерть выбирает не осужденный, а судья… Жалко-жалко, такая растрата. Могли бы положить подле себя супруга, как древние бы ушли. Но раз вы оставляет его в этом мире… Мистер Мортон, закрывайте, — Клод держит руку на рычаге и кивает в сторону отшлифованной крышки. Пастырь на автомате все проделывает. Пальцы липкие от смолы. Разве такое может гореть? Ной прячет за ней человека. Сходятся края — и нет Иной. Просто коробка с чем-то, что подлежит утилизации. Кремация сейчас не самое экологичное решение, но потом из праха можно вырастить дерево, сделать карандаш, мебель, алмаз, татуировку, фейерверк… Куда уж там душе, ей не до дела на земле, она-то будет уже в другом мире, жить там, где все должны быть.
[indent] Скрежет механизма, проворачивающего барабаны, прерывает размышления. Что-то дрожит, но это не из-за огромной машины смерти. Мортон видел всякие их виды и был даже там, где угрожают убить. Вместо звезды Давида у него было пустое место на форме, и «душевые» он лишь убирал. Тут даже убрать будет нечего — автоматическая система соберет прах в одно место, где можно перебрать остатки, если удастся что-то различить, а потом пересыплет в урну.
[indent] Дрожь — порождение немого гнева. Как много надо крикнуть, как много надо сказать, но мраморная скульптура «хорошего инквизитора» стоит памятником на могиле супруги. Великий Инквизитор смотрит на него, смотрит, чего-то ждет. Ящик вот уже почти у огня, пламя уже отражается в каплях смолы. Неправильный гроб. Неправильная девочка в нем.
[indent] На все воля Божья. А Великий Инквизитор все еще грезит лаврами Всевышнего, хотя куда там… Не достать даже до «честного человека». Честного Иного.
[indent] Мерная работа валиков прекращается, и что-то обрывается внутри Пастыря, для которого рокот механизмов связан с последними секундами жизни Джордан. Как слушать пульс, только автоматический, с небольшими остановками посреди пути в пекло. Мужчина переводит взгляд на шефа. Рубильник поднят. Рубильник поднят. Поднят. Заставить лицо остаться маской почти невозможно, но получается. Клод как будто бы расстроен таким стечением обстоятельств, ведь концерт для него был пустым.
[indent] — Вам действительно плевать, мистер Мортон? Вы свою жену, свою дочь продадите Инквизиции? Я за своих детей готов сделать многое, — говорит вампир, наклонив голову набок. Что он пытается понять? Как хорошо держится на священнике его ошейник?
[indent] — Джордан столько же, сколько и Портлендским Дворам. Здесь сложно что-то понять, — глухо выговаривает маг, стараясь не воспользоваться возможностью чуть раньше положенного. Гроб слишком близко к огню. Его отодвинуть надо. А вдруг загорится, до конца не доехав? Инквизитор пожирает взглядом это маленькое расстояние.
[indent] — Да, мне сложно вас понять, как ни прискорбно, — Клод чем-то щелкает в щитке, и рев пламени постепенно утихает. — Мне, по большей степени, это и не важно. Я все еще вас, Мортон, подозреваю. Кого еще вы так легко сможете предать? Принцессу? Что ж, а мисс Харви я бы посоветовал держать себя в руках. Вам же — держать ее при себе. За руки. Далеко не убирайте наручники.
[indent] И уходит. Как будто не обрывает казнь в самой ее развязке, а только-только зашел и выслушал показания свидетелей. И вынес судьбоносное решение. Или же все было предрешено? Или они что-то такое сделали, что Великий Инквизитор свел все в театр абсурда? Гневу будет время и будет место, но как только дух вампира выветривается, Ной живот сдвигает коробку из смолы на безопасное расстояние от остывающей, но все еще опасной печи. Кочергой взламывает крепко севшую крышку. Как-то нервно и быстро, словно бы это решит, будет ли женщина внутри жива. Ничего не произнося, поднимает рыжую за плечи, помогая сесть. И очень долго смотрит. Сегодня весь день он смотрит. Сейчас же смотрит так, чтобы отпечаталось на другой стороне век.

+1

26

Ведьма качает головой. Нечего было и надеяться… Она хочет было сказать, что нет, Клод неправильно понял, что вскрытое горло – не замена приговора, а как… как мокрая губка на голове осужденного на электрический стул. Параллельный процесс, ведущий к тому же результату.   
Она бы посинела и захлебнулась, и горела бы веселее, отвлеченная еще одним процессом умирания. Кровь стекала бы внутрь, пока ведьма могла её глотать, а потом зашлась бы кашлем, разбрызгивая по своей колыбели чернильные сгустки. 
Доктор Харви знает, как совместить края зияющей раны, знает, что вторая улыбка на шее – не приговор, но не знает, как собрать человека из пепла. Она же ведьма, а не феникс.
Великий Инквизитор говорит о том, что можно было утащить супруга с собой в пекло. Джордан думает о том, что не смогла бы этого сделать даже ради спасения собственной шкуры. Ей просто не пришло бы это в голову. Выменять свою жизнь душой Иного, который нравоучал, клял, казнил, почти ненавидел, но всегда протягивал раскрытую ладонь, всеми ветрами поеденную и пропитанную порохом? Только живой мертвец мог предложить такое, согласиться с ним - поставить печать под вердиктом о собственном малодушии, о змеиной коже.
Не так её воспитал приход. 
Хватит одной черной печати. 
Он бы тоже так никогда не сделал (он уже так сделал).
 
Мистер Мортон, закрывайте.
 
Мистер Мортон закрывает – Джо старается не сталкиваться с ним взглядом, - и она ловит себя на желании удивленно-возмущенно крикнуть: стой, а чем я буду дышать!?
Черным смолистым небом, низким потолком, в который Джордан упирается ладонями, боясь, что темнота рухнет на неё, придавит. Ошкуренное дерево теплое под пальцами и дышит как живое, дрожит механизм под спиной. 
Дышит Дунай, дышит необъятный букет полевых цветов, желтых, белых, бледно-голубых.
Удар справа – щелкает сосновый шов; удары слева, сверху, снизу запечатывают Харви в коробке.
В корзине нашли, в коробке потеряют: какая-то странная жизнь, раскиданная по картонкам гуманитарной помощи, ящикам с боеприпасами, жестянкам с медикаментами… 
Харви представляет, как её выгибает истерической дугой, как болезненно сводятся лопатки, как бьется в деревянную крышку головой, руками, коленями, локтями; царапает, оставляя в рыхлом дереве ногти, грызет, проклинает палачей последними словами так, что мыла всего Портленда будет мало, чтобы отмыть рот.
Представляет – и не может сделать ничего, ничего, ничего!
Не зря у них в семье был короткий разговор с вампирами… 
 
Господь так решил. Чудны дела Его в наших глазах.
Кости помещаются в специальную штуку, машинку, похожую на кофемолку, и измельчаются до пылеобразного состояния. Кремация длится в среднем девяносто минут. 
 
Так медленно, что хочется кричать, но молчит; знает – накричится еще. 
Все у нее быстро: и суждения, и выводы, и действия, и смерть она хочет быструю, стремительную, как когти стервятника, разрывающего кролика, чтоб раз – и нет.
И нет. Чтоб замереть перед фарами автомобиля, выхватившими из темноты её силуэт, и пытаться увидеть, «фиат» или «додж».
И нет. Чтоб не раскрылся парашют и не было времени на испуг, чтоб ветер свистел и рвал за лямки запасного, чтоб последней мыслью было «Ной, вот бл…»
И нет…
 
На все воля Божья. И на то, что ведьма задыхается в своем деревянном саване, хоть и нет над ней кубометров земли, и на то, что жарко и тяжело вздымается грудь, горит голова, горит, болит, как в Девилслейке, когда проклятье вплелось в девичьи волосы… вот только теперь ей предстоит сгореть дотла, а не отделаться пролитой отцовской кровью.
Оглушающий треск огня и жар. Геенна огненная? Многих спасла ведьма, но неспасенных всегда больше, и святых есть за что сослать в Ад, а уж Джордан-то... И дети в черной нефти горят, тянут руки: мама.
На все воля Божья. И на то, что пальцы тянутся к вспотевшей шее, локти тесно упираются-бьются в крышку под тихое “бум”; пальцы нащупывают слишком быстро бьющуюся артерию и прижимают.

Пульсирует. Пульсирует. Ей нужно тринадцать секунд. И потом еще продержать столько, сколько сможет. И еще немного.
И еще чуть-чуть…
 
Темнота выпила весь кислород. Темнота… выпила…
Красная пульсация век становится цвета серебристого с россыпью нейронов-звезд, а потом - цвета закатного неба.
Говорят, можно увидеть всю жизнь. Харви дрожит. Говорят, когда дрожишь, кто-то стоит на твоей могиле. Топчется, вспоминает, украшает крест плетеными полевыми цветами.
 
Раз-два-три-четыре-пять… я иду тебя искать.
Солнце припекает и жжет пятнистые плечи. Джо прижимает ладонь ко лбу козырьком, давит на глаза – мир становится зернистым и ярким, - и выглядывает в низине темную фигуру, ведущую лошадь в поводу. Пятно сливается с равниной. Джо скатывается с пологого холма и кидается к пастору в несколько прыжков, рассыпаясь в упреках (что так долго? Почему не сказал? Засветло ушел!) и вешаясь на шею в жестком воротнике.
Джордан, “какого хрена” - бранное слово.
Прах Миранды смешался с жирной дождливой землей; он напитает корни дерева. Напиталось, разрослось колючей кроной и беспокойство Джордан: как он там, большая зубастая рыба, не сожрало ли его, обожженного, не носит ли кто артефакт с заключенными в нем псалмами и ветром?
Сам себя загнал в могилу, в марш смерти, но выбрался, и ценное сберег.
Расплавится ли крест, прожжет ли кольцо палец до кости? Столько раз жгло желание его снять да швырнуть побольнее, а теперь.
Баю-бай, глазки закрывай... а если кольцо потемнеет, мама купит тебе зеркало, а если зеркало сломается, мама купит тебе козлика... а если козлик не будет тянуть, мама купит телегу и бычка... 
Когда ты проснешься, у тебя будут все милые лошадки, пятнистые и серые, каштановые-пегие.
Я защищу тебя от всего плохого, ты проснешься в моих руках, ангелы-хранители рядом. Спи и ничего не бойся.

Спи и ничего не бойся.

Потолок раскалывается, ведьму встряхивают за плечи и усаживают, как тряпичную куклу в коробке; она впивается пальцами в рукава черного пальто, гладит, будто не может понять, действительно ли осязает или пройдет насквозь, как Каспер.
Великого Инквизитора нигде нет, но его присутствие ощущается незримо: кажется, он наблюдает из-за угла с револьвером, с напалмом, коктейлем Молотова, и все это - очередная западня. Расставляет хитрые капканы...
Что видит Мортон, вглядываясь так напряженно? Свою супругу, или дочь, или ошибку, или несостоявшееся пока вдовство? Ненавидит её за бессонную ночь, жалеет её? 
В прозрачных голубых глазах не отражается ничего. 
- Ты, к-к-кажется, поседел, - а у ведьмы, кажется, висит слеза или сопля на кончике носа, которую она медленным, каким-то веревочным движением стирает. Осторожно дотрагивается до искусанной кисти, пробует суставы на гибкость: слушаются ли. Лицо Ноя, бледное и высеченное из камня, пульсирует в темноте, и Джордан приходится по-птичьи поворачиваться к нему правым глазом, потому что в левом зрачок совсем поглотил радужку. - Отвези меня домой, мне на работу завтра...

Заблеванную машину вампир широким жестом оставил им.
Джордан выводит на запотевшем стекле свое имя и стирает, скрючившись и поджав ноги на переднем сидении. Одной рукой она придерживает мужа за руку, за подол пальто, заземляясь и боясь выпустить, потеряться. Отчаянно хочется заняться бытовыми вещами, войти в колею: принять душ, сменить постельное белье, одежду, записаться к парикмахеру и закрасить собственную седину, записаться к стоматологу и исправить сколотый во время падения клык. Отвести кошку к ветеринару. Зайти к нотариусу и еще раз уточнить, что с завещанием. Прибраться и сменить замки в квартире. Продать квартиру и уехать в другой штат. Вырвать печать Хаоса...

Когда они добираются до лестничной площадки перед квартирой Харви, до них доносится запах горелых тостов. Наверное, совсем обуглились. От запаха гари становится плохо на душе.
Ну кому, кому в ночи понадобилось жечь тосты!?
Горелые, с черной корочкой, осыпающейся от малейшего прикосновения, забивают решетку тостера... местами на пористом жестком хлебе проступают ржавые пятна...
Джордан сжимается разом вся, опускаются нарочито бодро расправленные плечи; ведьма зажимает нос рукой и нервно дергает звенящую ручку двери: заперто.
Заперта дверь домой. Ключей нет. Там - кошка, мнимая безопасность, разряженный пистолет, к которому нет патронов. Здесь - лестничная площадка и Ной, верный слуга Хаоса, на котором ошейник сидит так крепко, что он готов по указке задрать собственную отару. 
Рубильник щелкает, и Джо смаргивает новый поток слез, щекочущий нос, текущий между пальцами. Запах гари усиливается, подступает горький комок к горлу. Она приваливается плечом к стене и, кажется, становится еще меньше, незначительнее.
- Что мы будем с этим делать? - Харви имеет в виду буквально всё. - Я так не могу. “Так положено, так положено”... Кем положено, куда положено!? - Джо глухо стонет-мычит в ранки на руке. - В Индии т-тепло...

+1

27

[indent] Этот день раскладывается на отдельные киноленты, где каждый кадр проявляется отдельно. Вот перед ним полутруп. Вот постепенно взгляд проясняется. Вот глаза наполняются слезами, как будто и не выплаканы они все до дна.
[indent] — Ты, к-к-кажется, поседел, — роняет воскрешенная. Можно сказать, что это ее первые слова в этой жизни. А Ной всю жизнь бледный как смерть. Только кажется, что сегодня он немного все же бледнее. Осторожно сжимает рыжую в объятиях, стараясь не побеспокоить раненую руку. И держит так, проверяет, здесь ли она на самом деле и в другом месте. Может, сгорела, пускай гроб не тронут. Может, умерла от страха. Нет, сердце бьется, а легкие в птичьей клетке из ребер бешено качают воздух. От вампирского воздействия остается след. Проведя рукой под рыжими волосами, инквизитор касается пальцами шеи и стирает его, незаметно, как будто холодный ветер через открытую форточку проникает в комнату, но форточку тут же закрывают.
[indent] А то вдруг через них дети убегут в Неверленд?
[indent] — Какая работа?.. — на грани слышимости возмущается инквизитор. У ведьмы рука истерзана, она вынесла ментального воздействия больше, чем многие за всю свою жизнь, а после всего этого она отмахивается от всего работает. Потеряв все, человек обычно чувствует радость. Защитный механизм заставляет его смеяться. Но для этого нужно потерять абсолютно все, под чистую. Мортон с трудом может вспомнить это ощущение, но он уже сталкивался с ним лицом к лицу, когда сначала ползаешь по холодному полу, вымывая грязь из плит своими слезами, а потом оказываешься один посреди дороги и уже ничего, жить можно. Нет в этой жизни ничего сложного. А Джордан цепляется за обыденность, где она никогда не знала Великого Инквизитора, где муж не погребал ее заживо без молитвы и креста. Там работа на работе и корм для кошки заканчивается.
[indent] Маг помогает ей пройтись, собраться, не до конца, но хотя бы частично. Если бы ее не трясло так, что невозможно признать в ней искрящуюся оскорблениями Харви, можно было бы прямо здесь постараться справиться с проблемой. Доверия сейчас в дымке вокруг нее нет, хотя когда они садятся в машину, то от Джордан не исходит очередного потока памяти.
[indent] Инквизитор в личных водителях? Что ж, кажется, сейчас Ной может быть согласен на многое, пока в голове идет быстрая обработка ситуации. Клод не хотел убивать Джо, хотя и жаждал ее наказать. В его планах было проверить подчиненного — подвести его к краю и сказать прыгать. Может быть, даже не останавливать. Им повезло, что конвейер такой медленный. В этом все дело. Разделив на всех беспокойство, Великий Инквизитор показал свою власть. На его стороне появление вместе с Принцессой и ее свитой. На стороне Ноя – благосклонность Адонии и вековое присутствие во Дворе, а также реальная ситуация. Но открыто просить защиты не только для себя — подставлять уязвимые места под удар. Принимать все наказания на свою шкуру, которая выдержит гораздо больше, — лгать перед Богом. Каждый должен получить за свое, а Господь рассудит по справедливость. Одно ясно, что на лавры Господа Великому Инквизитору не претендовать в глазах Пастыря.
[indent] Посему, отвергнув ложь, говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы члены друг другу. Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу. Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся. Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим.
[indent] Женщина идет за ним так тихо, что Мортон не замечает, что она все еще держится за его рукав. Возле ее дома снова паркуется черный автомобиль, за которым чуть позже надо вызвать эвакуатор, за своей машиной лучше заехать на такси. Лучше не повторять ничего из этой ночи. Не забыть, но и не запоминать. За память лучше ответят артефакты в сумке за спиной, тяжелой, как горб урода. Пастырь ищет в кармане ключи.
[indent] — Что мы будем с этим делать?..
[indent] Ной смотрит на то, как медленно оседает на пол Джордан. Приходит еще одна волна паники, связанная со всем, что только можно: от горелого запаха до истерзанной руки, с которой они прошагали уже полгорода.
[indent] — И в Индии есть горы, Джордан, где всегда холодно, — опускаясь напротив нее, Пастырь качает головой. «Мы». Это их общая проблема. Карта разыграна, но они недостаточно знают Великого Инквизитора, чтобы предсказать его дальнейшие действия. А он не может обрушить этот памятник, хотя вампир такого уровня для него не самая большая опасность. Для Харви же он та еще головная боль и могильная плита с брильянтовой  надписью. Безопаснее всего ей будет у него, но не стоит ведь везти ее снова куда-то, тем более за город, где обитал Пастырь. Да, все началось здесь, но уже почти утро — скоро осеннее солнце займется делом на небосклоне, скоро только в тени и в темноте можно будет встретить вампирские клыки, а разыскать Инквизитора во Дворе — такая себе задача, они всегда «где-то». — Ты останешься у меня, но переночевать пока придется здесь. Тш-ш…
[indent] Он ее обнимает снова, осторожно гладит по голове, разрешая оставить еще одну долю слез на своем плече, шепчет что-то успокаивающее, что может убедить ее зайти в свою студию, найти аптечку, собрать вещи и отдохнуть. Говорить, что останется, что никуда не уйдет, что уж точно все будет хорошо. Надо только перетерпеть эту ночь. Стиснув зубы. Но он поможет.
[indent] Они все-таки заходят. Пока Пастырь хозяйничает на мало площади, оставив пальто, сумку и перевязь с кинжалом возле двери, Харви усаживается за стол. Он сворачивает разбросанное, раскладывает по местам вещи, закрывает окно воздушной пробкой и жалюзи. Кудабля жалуется хозяйке на то, что она была тут одна, но не сказать, чтобы очень голодной. Перевязывать руку приходится в ускоренном темпе.
[indent] — Говори мне, что делать, хорошо? — выдергивая жену из размышлений, Мортон заставляет ее думать, хотя что там было такого, чего он не знает? Но пусть. Пусть командует, говорит, что он ничего не знает, что надо сильнее заворачивать руку в бинты, что лучше бы жизни спасал, а не кости ломал, но не вспоминает.
[indent] И не оскорбляйте Святого Духа Божия, Которым вы запечатлены в день искупления. Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас.
[indent] Когда занимается солнце, Мортон укладывает ведьму в ее кровать, о чем-то еще говорить. О чем-то бесполезном, но очень свойственном священнику, следящему за своей паствой. Ложится рядом. Снова обнимает. По зацикленному кругу. Как обычная жизнь, только вне понимания. Не было же войны, так почему? Не было же катастроф, так почему? Не было же злости и ненависти, так почему? Просто небо разорвалось. Выстрелом.

+1

28

Ной обнимает её, от него пахнет каким-то до боли знакомым парфюмом, сидящим близко к коже (интересно, сколько Иных, услышавших этот запах, осталось на этом свете?); от него пахнет ночной улицей и бессонной ночью, немножко - лосьоном после бритья и кофе.
От Джордан пахнет рвотой, потом и затхлостью похоронного бюро.
Лицо опухло от слез, стало серым, только глаза и нос по-кроличьи розовые: точь-в-точь выкопали недавно и подкрасили аэрографом, чтоб под кистью не рассыпалась кожа.
Осторожно складывает руки на плечах, обнимает за шею и беззастенчиво вытирает мокрый нос о лацкан пальто. Запоздало приходит усталость, прибивает к земле, к бетонному полу, как пыль дождем.
Щелкает ключ в замке.

Она хочет сказать, что все попытки "остаться у кого-либо" не заканчивались ничем, кроме раздоров и кружевом из нервных окончаний, что слишком разный у них быт, слишком многое надо снова попытаться менять, слишком фантастически все звучит, как будто так просто - взять и остаться... О, Харви знает, как это сложно - остаться. Как сложно приспосабливаться, балансировать своё "хочу" с чужим, отстаивать своё "надо", не забывая про "могу".
Уйти всегда легче.
Если бы Ной предложил поехать куда-то прямо сейчас, Джо вцепилась бы в дверной косяк и не разжала бы пальцы ни за что. Никуда она не поедет сегодня. Хватит. Хватит!
Хоть её квартира мала, небезопасна, каждым углом своим и сколом напоминает о случившемся, только в ней можно найти это ощущение не то гостиницы, не то мотеля; здесь ничего не держит и держит всё. Здесь очень легко решить, куда идти. Здесь очень легко решиться на любое сумасбродство. Здесь сорочье гнездо из алхимических рукописей, морфина, фенобарбитала, "смит энд вессона" на бельевой полке и прочих милых женских штук.
Ладно... ладно. Ведьма шмыгает носом и вытирает глаза тыльной стороной ладони. Они попробуют. Завтра. Точно не сегодня. Нет. Еще одной поездки в темноте она просто не выдержит, и говорит об этом, и бормочет. Жалуется.

Щелкает ключ, закрывая дверь изнутри.

Струя душа смывает события сегодняшней ночи - грязная вода, кружась, исчезает в сливе; Джордан делает воду потише, чтобы слышать, что происходит в квартире. Не может не вслушиваться. Направляет душ на кафельную стенку, и вода шелестит тише.

Взгляд мгновенно отмечает чужой почерк: не там стоит стул, не так задернул жалюзи, странно висит пальто. Джо закрывает глаза, стягивая с волос полотенце.
Кудабля кружит около её мужа тощей черной акулой и тянет занудную песню, мычит, урчит и подвывает.
Отстаньотнего, - рявкает ведьма, устраивая ладонь в руках Ноя. Сердито цокает языком, когда Мортон касается сорванного ногтя (во время падения? в машине? о крышку гроба?..), отворачивается, чтобы не смотреть: не нравится ведьме лечиться, ой не нравится, и боли вроде не боится, и крови, а все равно бледнеет, когда дело доходит до собственного тела. Говорит лить антисептик (да что ты льешь, как украл, в самом деле?), говорит подстелить полотенце, вот здесь свернуть и подложить марлевую салфетку, чтоб нитки не торчали, вот здесь не затягивать (иначе я свою руку за ночь рядом с собой найду отсохшей), а вот здесь - наоборот, и крест-накрест, крест-накрест.
Крест-накрест...

Редкий вечер, когда Харви молчит, а Мортон - говорит так много, сколько за всю жизнь, наверное, не сказал. Не использует ли он свой Божий лимит на слова, не превратится ли карета в тыкву в полночь, не замолкнет ли пастор еще на век после сегодняшнего?
Джордан ставит будильники в телефоне и украдкой гуглит билеты в Непал в один конец.
Количество пассажиров: один.
Катманду? Покхара? Джанакпур?

Джо говорит мужу, что он нихрена не понимает, что сегодня их не просто поимел вампир, но еще и показал, что жизнь ведьмы не стоит и сломанной челюсти его сыночка. Джо говорит мужу, что она, конечно, виновата, но не по вине наказание. Утыкается носом в теплую шею и молчит о том, что здесь им не найти защиты: связаны руки, не пойти, не попросить ей справедливого суда. Ной не попросит тоже, одному Богу известно, чем обернется такая просьба, коль у власти такие...

А еще Джо молчит о том, что закрывать глаза и проваливаться в сон ей очень страшно, потому что там - темнота, а в темноте ходят волки.

Глаза такие сухие, будто в них насыпали песка. Харви гладит лицо мужа, проводит ладонью по щеке, замечая, как дрогнули белесые ресницы: наблюдает. На фоне чуть смугловатой, почти оливковой ладони Джордан кожа Мортона совсем белая, почти прозрачная, с просвечивающей синевой.
С её рук еще не сошло солнце Индии.
Джо пишет, что заболела и не выйдет сегодня на работу; количество пассажиров: два.

Что в этой белой голове происходит? Какие мысли? На что он надеется, какой план? Вернее всего - уехать и просто оставить всё здесь. Там, где солнца много, точно знают, как управляться с вампирами...
Пусть решает. Пусть решает сам. Решение Харви завело их в пекло, а он не сказал ни слова.
Делай что хочешь.
Обхватив лицо Ноя ладонями, Джо коротким поцелуем коснулась сухих губ супруга и, потянувшись, выскользнула с кровати. Ожидание сна пролегло глубокими тенями под глазами, ждать дольше не было смысла.

Много дел. Собрать вещи. Поймать кошку. Найти переноску. Засунуть кошку в переноску. Поймать кошку еще раз.

Начать стоит с кофе. Шаткой, нетрезвой походкой ведьма направляется к кофеварке, засыпает в кофемолку гремящие зерна и шарит в холодильнике в поисках овсяного молока.
Кофемолка скрипит ножом, за углом мерно дышит в полудреме Ной, кошка трется о ноги колючим боком.

Кости помещаются в специальную штуку, машинку, похожую на кофемолку, и измельчаются до пылеобразного состояния. Кремация длится в среднем девяносто минут. 

Пластиковый корпус кофемолки очень удобно ложится в здоровую руку и разбивается о кафель кухонной зоны; нож оставляет на нем глубокие царапины.
Мелко-мелко помолотый кофе рассыпается черно-коричневым блестящим пятном.
Сколько там у него было сыновей?..

Кошка уставилась в исчезающие утренние тени немигающим взглядом. Всё будет хорошо, кошка, это пока не выстрелы, это фейерверки - у кого-то просто день рождения.

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » лучше пулю в лоб, чем дуру в жены


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC