...пока что в пьесе не мелькает его имя в ремарках, а лаять они с Комендантом в присутствии подавляющего силой начальства приучились по команде.
Сложно упрекнуть Фаворита в том, что даже невзначай сказанная фраза у него громче призыва «рви». [читать далее]
14.04.19 подъехали новости, а вместе с ними новый челлендж, конкурс и список смертников.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » за искомым потерявшиеся мимо потерянных


за искомым потерявшиеся мимо потерянных

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://s7.uploads.ru/DmsF7.gif http://s7.uploads.ru/ZqLrh.png http://s7.uploads.ru/BgRF8.gif
Noah Morton & Jordan Harvey;
ноябрь 1996-го года, Чернобыль, Зона отчуждения, Украина;
Найти того, кто заблудился, гораздо проще,
Чем найти того, кто захочет искать.

+2

2

Vnimanie, Uvazhaemye tovarishchi! Gorodskoj sovet narodnyh deputatov soobshchaet, chto v svyazi s avariej na CHernobyl'skoj atomnoj ehlektrostancii v gorode Pripyati skladyvaetsya neblagopriyatnaya radiacionnaya obstanovka.

Свистит чайник, над нелепыми чашками в горошек клубится пар, маленькая кухонька жмет даже ей – а Мортону тем более. Джордан зевает в кулак и греет ладони над чашкой.

Partijnymi i sovetskimi organami, voinskimi chastyami prinimayutsya neobhodimye mery.

Киев встретил её холодным, снежным ноябрем и метелью, и потерянными багажом, и языковым барьером. «Spasibo» и «kak projti na ulicu Vyazov sem'?» завязывают её язык в узел, прилипают к зубам, как комки холодной манной каши. Туристический рюкзак оттягивает плечи и бьется неподтянутыми лямками о коленки.

«Привет. Не хочешь съездить в Припять? Там до Чернобыля недалеко.»

Не отвечает.

«Ну пожалуйста, Ной. Пожалуйста-препожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь. Очень сильно. Как никогда! Я же редко о чем-то тебя просила. Ну кроме того раза. И того. В общем, сейчас это действительно важно.»

Не отвечает.

«Это правда важно. Не по телефону.»

Тот же результат. Разве можно написать ему о слухах, которые ходят об этом месте? О том, что детям иных там как медом намазано? О том, как редко их потом находят. О том, как странно ведет себя тень там… О многом другом.

«Посмотри список пропавших и перезвони, когда освободишься от своих Очень Важных Взрослых Дел.»

Джордан была уверена, что имеет полное право тягать Мортона за уши, раз последняя их размолвка обошлась без пожаров и потопов.

- Вообще было бы здорово попробовать забрать кровь на анализ, пока мы будем в той тени, но я не очень представляю, как это возможно. Да и достоверный ли будет результат? Пока мы эту кровь вытащим, пока найдем лабораторию… Пфф. Так что можно ограничиться простыми замерами, антропометрией. Весы я, конечно, туда не потащу, но тот же рост был бы весьма интересен, как считаешь? – тараторит Джордан, зажигая конфорку спичкой. Уже неделю не использует магию. Силы – под завязку, но так сложно иногда удержать себя в бытовых мелочах. Харви прекрасно понимает, что Ной её скорее всего и не слушает, но болтовня, заполнение эфира нужно прежде всего ей самой. Успокаивает. – Я выросла на три сантиметра с… тысяча девятьсот сорок шестого, кажется. Три сантиметра за пятьдесят лет. Я буду выше тебя через… - Джо задумывается, поджимая губы, - …неважно.
Булькает невкусным чаем с душицей. От их временного ночлега в Киеве до Чернобыля – часа полтора пути. Может, два. Харви даже удалось найти того, кто их подвезет до КПП. Водитель сразу предупреждает, что с документами могут быть проблемы. Он уверен, что эти двое – или шпионы, или мародеры, или все вместе взятое.
- Пора, - кивает Джо, и засовывает руки в карманы кофты. Показывает мужу находку: две птички-свистульки из потрескавшейся глины, - Держи одну. Вторая будет у меня.
Потуже затягивает шнурки. Нервничает, перевязывает трижды.
Сил у неё хватит ровно на путь «туда» и может быть немножко – обратно.
Остается надеяться, что у её мужа этих сил больше, иначе ей придется отвечать перед Господом за погубленную душу верного слуги его.
Взваливает на спину походный рюкзак и шагает в ноябрь.

Prosim soblyudat' spokojstvie, organizovannost' i poryadok pri provedenii vremennoj ehvakuacii.

+3

3

[indent] Миру уже несколько месяцев, а они все еще не могут выбраться. Проводник погиб или, что скорее всего, бросил их, услышав об успехе операции. Мортон и четыре неокрепших перевертыша, готовых загрызть друг друга, чтобы выслужиться перед американцем. Вот этого добра ему было не надо: и так летали головы, которыми играли в футбол дети из соседнего селения, привыкшее к путникам. Ной из-за своей внешности на глаза не показывался и почти сросся со скамьей. Радио сбивалось, иногда попадались гудки и перечисления цифр, которые не поддавались Пастырю. Назывались какие-то имена. Их частота должна была иметь британский акцент.
[indent] Находят нового проводника. Их переводят через границу и по безразличным дорогам отправляют в аэропорт. Имея вид уже более ухоженный, но не разряженный из-за непонятной ситуации на Кавказе — Ной готов впервые в жизни сыграть на тотализаторе и поставить на то, что он еще туда вернется, — Пастырь забирает свои вещи из ячейки. На свеже включенный телефон приходит сразу сотня уведомлений, которые до рейса американец и разглядывает. Перевертыши слоняются по залу ожидания, разглядывая людей, которые прячутся в дубленки и потертые кожаные куртки. Улыбаться не получается даже у самых молодых — поддаются общему настроению толпы бывшего Союза.
[indent] Сообщения с незнакомого номера говорят за себя. Раскрывая пересланное MMS, в котором оказывается снимок рукописного документа, Мортон частично начинает понимать, в чем дело. Наступает череда звонков. Пропавшие могут найтись. Но исключительно во благо Портлендского Двора Хаоса. В суматохе последних дней на другой части света, ранее враждебной, могут не заметить пропажу даже целого батальона, а не просто каких-то Иных из Зоны Отчуждения. Их туда никто не звал, правильно?
[indent] Циничная логика человека, которого едва не линчевали в незнакомой стране, о существовании которой он до последнего времени даже не подозревал. И там сильно на это умеют обижаться. Украина… Это ведь недалеко?
[indent] — Джо? Не побеспокоил? Нет, я… Погоди, я еще не сказал «да», — заметив, как на его речь реагируют окружающие, прежде не встречавшие иностранцев или видевшие их далеко не в дружелюбном ключе, Ной машет им рукой, рассаживая по мозгам простую задачу «не ваше дело». Отворачиваются, продолжаю заниматься своими делами. — У тебя есть проводник? Нет, это очень важно. Хорошо. Встретимся в Киеве. Да, я сейчас рядом совсем.

***

[indent] — Все, что есть в Тени, должно оставаться в Тени, Джо. Это известная истина, нарушение которой может стоить тебе жизни, — допивая чай из треснувшей кружки, Мортон краем глаза замечает, что за отклеившимися обоями прячется газета. Давящий шрифт, какие-то ордена поверх названия и изображение Сталина — все, что может опознать священник, забывшей даже немецкий. Ему на пользу играет его умение рыться в мыслях, но четких команд с местными не получается. Можно вселить «интернациональную» любовь, доверие, симпатию, но приказ должен быть на понятном языке. Не принять исповеди, не прочесть молитвы. С водителем может получиться, потому что криво да косо, но он с ними умудряется разговаривать.
[indent] — И артефакты там сбоят, но это лучше, чем ничего, — замечает Ной, убирая птицу в нагрудный карман. Когда-то у него была пернатая, в которой он прятал свою память, но это стало небезопасно с тех пор, как он впутался в дела «партии». Наблюдая за тем, как собирается Харви, словно бы впервые, Мортон убеждается в том, что семья в делах рабочих — та еще помеха. Отправить в перевертышами сообщение Фавориту оказалось сложно, потому что они сами его не должны были случайно вскрыть. Знать, что делал в Чечне муж, Джордан не должна была. Но ее обуревает ожидание Чернобыля, исследование местности, поиск даже не пропавших, а чего-то нового, потому что там Тень ведет себя нестабильно. Надо заметить, что когда она занята чем-то и не сыплет упреками в сторону Пастыря, то даже заставляет того сомневаться в отстраненности от их маленькой семьи…
[indent] «Buhanka» трещит на поворотах, в такт движению раскачиваются занавески на окнах. Печка едва ли греет даже сидящего на переднем сидении Ноя. Джо цепляется за спинки сидений и пытается говорить с водителем, которому они подсунули в карман зачарованный клочок бумаги в текстом Деяния. «Прошлой ночью мне явился ангел Бога, Которому я принадлежу и Которому служу. Он сказал мне: «Павел, не бойся. Ты должен предстать перед кесарем, и Бог по Своей милости даровал жизнь и всем, кто плывет с тобой». Так что не бойтесь! Я доверяю Богу и верю, что все будет так, как мне сказано». Местный стал не в предмет сговорчивее, правда, язык его от этого не улучшился. Молчащий всю дорогу Пастырь замечает, как меняется дорога, чем ближе они подъезжают к КПП.
[indent] — Udachi, — бросает им вслед мужчина, когда Иные остаются на дороге под недобрым взглядом людей в форме. Пробиться через теплые шинели и шапки можно, хотя такие спаянные из форменных уставов люди не так легко поддаются внушению. Зато потом… Потом служат верно.
[indent] — В следующий раз надо попробовать сделать переводчик. Ибо постарался Он, запрещая людям строить Вавилонскую башню, — бормочет Мортон, который все еще слишком мрачен для грядущего, по мнению Джо, «приключения».

Отредактировано Noah Morton (2018-12-26 16:27:23)

+3

4

- Не трать силы почем зря, - кашляет в варежку под пристальным взглядом мужчины в форме, - Это нерационально. Кто его знает, что произойдет? Поберегись.
"Мне в таком случае конец почти при любом раскладе, сколько бы сил не было у меня - будет недостаточно, выше головы не прыгнешь. У тебя шансов побольше," - разворачивается шахматная партия в голове. Белые ходят первыми.
Ноябрьское небо Чернобыля похоже на дно алюминиевой кастрюли, в которой они вчера варили картошку. Такое же шершавое и поцарапанное. Снег медленно кружит в воздухе, собираясь бахромой на меховых шапках.
Снег хрустит-скрипит под шагами солдата. Джордан поправляет лямку рюкзака, перекрутившуюся на плече. Шарф от её дыхания чуть влажен.
- Zrastvuj-te! My doktory. Vrachi, - машет рукой в варежке и выдает широкую американскую улыбку. Они им не верят. Джордан хлопает себя по карманам и находит документы, забирает документы у Ноя и протягивает их охраннику с коротким пассом, больше похожим на смахивание пыли с обложек.
"Lateo" - подготовленное заклятие падает с пальцев, изменяя реальность до лучших времен. Охранник изучает пропуска и документы долго, пристально.
- Doktor Dzhordan Harvi, doktor Noj Harvi, predostav'te veshchi dlya dosmotra, - подняв наконец глаза, говорит он. Кустистые брови придают ему суровый и недружелюбный вид.
Разумеется, ни в рюкзаке Джо, ни в рюкзаке Ноя ничего подозрительного не находят. Когда ладони бегло прохлопывают ее куртку и штаны, ища что-нибудь эдакое, Харви зажмуривается. Женщин-охранников в этой дикой глуши, конечно, нет.

КПП "Лелёв" остается позади, позади же остаются напутствия и предостережения, и лай собак. Джо натягивает шапку на самые глаза - полуденное солнце отражается от сугробов и слепит.
- Ной Харви, - хихикнув, тянет она, - Нам шагать километров так семь-десять до села Копачи, там, говорят, церковь есть. А оттуда в тень - прочесать до Рыжего леса крюком и до реакторов... Наверное, так. Надеюсь, не будет карманов, и так далеко идти. Думаю, придется даже на привал останавливаться в тени. Ну да все будет о'кей. 
Джордан страшно спускаться вниз, но еще страшнее - оставаться в стороне. Страх и напряженное ожидание заставляют быть собранной, не оставляя сил и желания на суету и ругань. Не сейчас, не тогда, когда муж её великодушно согласился на такой марш-бросок.
Впрочем, в бескорыстность Мортона Джо в глубине души не верила. Но старалась не думать об этом, принимая все за чистую монету.
Небо посветлело. Ведьма оглянулась вокруг - ни души, белая пустота, похожая на стерильную больничную палату. Здесь люди пытались запереть болезнь, которую сами же и создали. Получилось ли? О том скажут сухие медицинские отчеты за ближайшие тридцать лет.
Острая лучевая болезнь.
Рак щитовидной железы.
Лейкемия.
- А все же я не понимаю, почему ты согласился, - все-таки спрашивает, и вопрос её звучит громко и неуместно в больничной белизне. Снег хрустит под ногами, от серьезности лиц начинает подташнивать - не умирать же они идут, в конце концов!?
Не умирать.
Резко шагнув назад и чуть в сторону, Джордан бодает Ноя плечом, таранит боком, сталкивая мужа с протоптанной колеи в снег.

+2

5

[indent] Еще бы она попросила его не дышать, Ной бы скорее выполнил эту просьбу, но только поправляет рюкзак и натягивает на голову шапку. Если спрятать выгоревшие на горном солнце волосы и обветренный подбородок за шарфом, то жесткие черты лица почти сходятся с местными.
[indent] Ноябрь считается за зиму. И март тоже. И столбы фонарные считаются за людей. А храмы — за обители чертей.
[indent] Молча возвышаясь над Харви, Ной продолжает рассаживать в крепкие головы симпатии, которые могли бы вывернуть ситуацию в их пользу. По просьбе супруги, не так активно, чтобы ее иллюзиям было место, а еще ее американскому обаянию. Краем уха улавливает «Ной Харви» и хмыкает. Ему уже который пост приходится проходить, но настоящее имя звучит впервые. Был и послом, и переводчиком, и консультантом, и партнером по бизнесу. Врачом тоже приходилось, но не при старом имени, которое даже в документах теперь пишется совсем иначе. Но взломанное сознание охраны совсем не беспокоится. Подозрительность же у них в крови.
[indent] — А лечим мы «samosely»? — уточняет уже после шлагбаума Мортон, утрамбовывая снег на малохоженной дороге тяжелыми сапогами. Страсть к сарказму ему передалась от боевиков, а не от библейских страниц. — Нам нужна церковь в Чернобыле, Джо. Ilynskay. Единственная, которая действует в этой зоне.
[indent] Они идут несмотря ни на что, не замечая того, что заметил бы каждый: одиночество в белой пустыне, угроза болезни, мифы о трансформировавшихся в чудовища животных. Последнее, правда, можно объяснить, чтобы сбросить страшных образ. Вдыхающему морозный воздух через шарф Мортону от этого становится спокойнее, но вот Джордан… Была ли она так глубоко в Тени, чтобы встретить поистине страшных монстров? Или как раз этот интерес ведет ее в глубину Зоны отчуждения?
[indent] После риторического высказывания — даже не вопроса, стоит заметить, — инквизитора нагло спихивают в сугроб, где он оказывается по колено. По дороге и так идти тяжело, а по пустой окраине — тем более. Если мелкую рыжую ведьму сюда посадить, она утонет по самые уши. Поэтому Ной выбирается обратно, стряхивая налипший снег, и с укоризной смотрит на Харви.
[indent] — Потому что кто-то же должен найти потерянных в Тени Иных? Возможно, все дело в этом. И когда еще придется увидеть естественный разрыв? Такое может случиться и у нас, стоит подготовиться, — замечает инквизитор, пожимая плечами и продолжая путь. Невооруженным взглядом можно заметить следы животины. — Или тебе нужно что-то больше? Какая-то философия? Прошу меня простить, но после последнего задания Двора у меня не особо много вариаций. Давай думать как будто мы посреди снежной пустыни — а мы посреди такой. Природа не знает такого понятия — философия. Философией принято называть предпринимаемые людьми жалкие и смешные потуги понять Природу. За философию сходят и результаты таких потуг. Это всё равно как если б корень моркови пытался отыскать причины и следствия своего существования, называя результат обдумываний извечным и таинственным конфликтом Корня и Ботвы, а дождь считал бы Неразгаданной Созидающей Силой. Мы, маги, не теряем времени на отгадывание — что есть Природа. Мы знаем, что она есть, ибо сами являемся Природой.
[indent] Так и идут, опровергая утверждение, что на холоде люди не могут говорить. Хотя при обилии снега здесь относительно тепло. Могло быть хуже. Слова вырываются вместе с облачком пара. Джо как искра, которая то и дело пытается опалить Ноя, а Ной — как тот же неразрушенный памятник, что они находят в Копачах, все с себя сбрасывает. В селе осталось одно только название, несколько людей — вполне здоровых на вид, — много могильных холмов, двухэтажное здание с разрисованными стенами и, да, памятник воинам. Не трудно догадаться, каким, если проводишь в стране не первый день.
[indent] — И никакой церкви.
[indent] «…доколе будет раздражать Меня народ сей? и доколе будет он не верить Мне при всех знамениях, которые делал Я среди его».

+2

6

- Не-ет. Мы другие врачи. Собираем пробы и выносим вердикт: "в вашей радиации картошка выкапывается сама и сразу вареная", - усмехается Джордан, мысленно отмечая, что Ною новообретенная фамилия понравилась. По крайней мере, он не возражал.
У этих людей приняты общие фамилии для супругов, разные же вызывают ненужные вопросы, которых и без того немало. И не все можно решить подделкой документов.
- Нет, подожди, не единственная, - щурится ведьма на солнце. Мокрый рыхлый снег прилипает к сапогам, висит грузом. Она бьет сапогом о голенище другого, отряхиваясь, - В Копачах тоже есть, и службы там редко, но проводятся. Я ж не совсем еще крышей протекла, ну.
Только безнадежно проржавела.
На влажном и теплом от дыхания шарфе собирается иней. Идти нелегко: иной раз приходится заново протаптывать тропу, занесенную снегом. Недавно явно была метель. А судя по прогнозу погоды, ожидается снова, вот только переждать её Харви планировала в церкви. Хотя как знать, как знать, прогнозы врут, а в Чернобыле - тем более.
В Чернобыле все врет. Все обманчиво тихое, спокойное, вот только смерть в каждом глотке воды, в каждом вздохе - невидимая. Ушли отсюда люди, звери ушли. Остались те, кому идти некуда; кого память предков держала, кого - уверенность в том, что самое страшное в их жизни уже случилось и закончилось в Берлине. А это - тю, переживем!
Какого цвета радиация? Без цвета, как Господь - везде, да никто не видел?
Какого вкуса?..
Джордан щурится что кот, наевшийся сметаны, глядя на отряхивающегося мужа.
- Спасибо-спасибо, мистер Харви, что позволили столкнуть вас! - паясничая, делает быстрый реверанс и на всякий случай отступает на пару шагов, дабы не быть воткнутой головой в сугроб под прямым углом. Поспевает за широкими шагами Мортона, который, кажется, нарочно ускорился, - Это балабольство, Ной. В смысле, софистика. Почаще напоминай себе, что мы есть Природа, когда вырываешь из клыков вампира девичью шею, а потом вырываешь вампиру кадык. Природа всегда так делает, - трет раскрасневшийся нос варежкой. - Что ж это за задание было, раз сподвигло Ноя Мортона на рассуждения о мировоззрении морковки? В этом вашем Портленде совсем грустно?
Ответ Ноя Джордан не слишком обрадовал: слишком много... сарказма? Попытки увильнуть,  угадать правильный ответ, чтобы не расспрашивали дальше? Ной не похож на того, кто интересуется судьбой потерянных Иных. Второе объяснение выглядело куда правдоподобнее. Натуралист... Как бы то ни было, Джо понимала, что давить прямыми вопросами Ноя бессмысленно: либо уйдет в глухую оборону, отпираясь строками Писания, либо начнет задавать встречные вопросы, и тогда на миссии можно ставить крест.
Потому что Джордан тоже не любит лишних вопросов.
Можно сказать, фамильная черта.

- Как... Была же. Точно была, - растерянно обводит взглядом жалкие останки деревни.
Добро пожаловать в Диснейленд с настоящими двухметровыми мышами.
Кто мог - уехал, кто не мог - ушел в землю, кому не время уходить - молятся. Вот только молятся без церкви, по-дикому, кланяясь потертым и почерневшим от радиации иконам.
Ветер треплет плакат, которым залатали выбитое окно: "zhi-shi pishi s bukvoj i".
- Чушь какая-то, - из дверного проема высовывается физиономия, закутанная в мех и тряпки по самый горбатый нос, но Джордан не хочет тратить время на попытки поговорить с местной. - Брысь.
Нос исчезает.
- Давай-ка глянем еще с другой стороны, - Джордан находит взглядом подходящую длинную тень на снегу и шагает в неё, проваливаясь.
То, что это другая тень, понятно сразу.
Харви с удивлением пинает пепельно-серый снег, разлетающийся легкими бесформенными хлопьями. Там, где должна быть церковь - пустая воронка, спрятанная под сугробами. Светится недоброй чернотой изнутри...
Больше минуты Джордан требуется, чтобы осознать, что крышей она все-таки протекла.
- Ладно... Ладно. Нет здесь церкви. Странно, но нет, - поднимает взгляд на мужа. - Видимо, ты прав, и нам нужно это твое... Il... Llinskaya, да. Язык сломаешь... Если она в Чернобыле, то идти меньше четырех километров, но через Тень можно попробовать срезать путь.
Идея срезать путь кажется Джордан весьма удачной, потому что чем ближе Чернобыль, тем выше становились сугробы, а вот рост ведьмы оставался прежним, как и выносливость.
- Здесь снег гораздо легче, смотри. Как... как песок зыбучий какой-то, - освободив ладонь от варежки, зачерпывает серую массу.
Снег не тает.

+2

7

[indent] Люди смешивают понятия войны и катастрофы. За последние девяносто лет невозможно было представить что-то более ужасного, чем специально созданные машины смерти, которые умеют только уничтожать вспаханные земли и оставлять сиротами детей. Иные не могут такое контролировать, но Ной убежден в обратном. Все, что контролируют люди, можно остановить. В каком-то смысле ему это даже удается.
[indent] Атомную энергию тоже контролируют создатели ее, покусившиеся на лавры Бога, но глядя на нетронутые просторы за селом, Мортон силится представить себе, как можно было это прекратить. Остановить постройку? Нет, это для мира так же обычно, как и гидроэлектростанции, где постоянно что-то ломается, кто-то гибнет, но те стоят. И тем более для Иных не существует болезней. Они могут здесь жить, позабыв о том, что необходимо общаться со смертными. Но.
[indent] Как говорил служивый на границе, в Припяти кошки дохлых мышей не едят. А коровы редких самоубийственных пастухов не заходят в воду. Цветы не рвут. Рвет людей, покрывающихся язвами и теряющих свои органы.
[indent] — Вот ты мне не веришь. В этом отличие наших мировоззрений — мне достаточно просто верить, — замечает Мор, когда Джо продолжает искать «ту самую церковь, черт возьми, она же здесь точно была, я здесь впервые, но знаю точно». В округе сплошные деревья, кусты и развалины, покрывшиеся фильтрующим радиацию снегом. И Тени не отличается разнообразием. Ной шагает следом, как будто не замечая перехода. Ему приходилось вытаскивать перевертышей из тюрьмы, которой для них является Тень. И вот они с Харви прогулочным шагом посреди мировой катастрофы сменяют декорации. Особо ничего не меняется. Удивительно безжизненно, только белый цвет не режет глаз, обращаясь в пыльный серый.
[indent] — Через Тень мы срежем только к сидхе, — маг не прекращает взирать на происходящее с критической точки зрения. — Мы, конечно, далеко от Дворов, но что-то мне подсказывает, что если вокруг по колючей проволоке оружия больше, чем в средней европейской стране, то что-то здесь охраняется и от пришельцев, и от обитающих здесь.
[indent] Но то лишь теория. А в теориях и научном подходе мастер совсем иной Мортон, которому, наверное, и не снились эти заброшенные дома. Разве что газетные полосы, на которых рассказывалось о том, как журналистов привозили прямо в город и в доме культуры устраивали для них встречи. Еще бы посреди погоста рассказывали о том, что необходимо сократить вооружение.
[indent] Харви оглядывается с живым интересом возле огромнейшей дыры. От пропасти — все в мире говорит о том, что Ад воронкой уходит вглубь Земли, — исходит дух, он будто окрашивает все в черный. Над головой Джо оно будто сгущается. Стоит ей повернуться и завернувшийся сгусток обращается рога, иллюзия вытягивает лицо в козлиную морду… Одно мгновение — все пропадает.
[indent] — Четыре километра, всего-то. Если устанешь, залезешь ко мне в рюкзак, — хватая жену за локоть, Ной выводит с должным упорством обратно в их мир, закрывая за собой брешь. Зима по ту сторону не поменялась, время сравнить сложно — часы на руке Пастыря остановились. Но солнце на той же высоте. Постучав по стеклу, он запускает механизм как ни в чем не бывало.
Ушедшие насекомые так и не вернулись, но каким-то образом все остальное живет. И два мага идут, преодолевая снег, которому здесь рады разве что голые деревья.
[indent] Оглядываясь на север, Мортон с трудом на сером различает серую пирамиду саркофага и высоковольтные провода. Чернобыль в другой стороне. Вдоль Припяти и дальше. Дальше.
[indent] На них глаза смотрят из леса вдоль дороги. Блестят и переливаются. В ночи, наверное, совсем жутко, но до заката еще есть время, несмотря на сезон. Волки еще не совсем осмелели без людей, чтобы выходить на тропу.
[indent] — Иди сюда. — Заметив, что Джордан уже не так шустро перебирает ногами, Мортон останавливается и приваливает ее к своему боку. Останавливаться посреди холода — такое себе занятие, но пока что им не попадались яркие следы того, что Иные где-то здесь были. Другое дело, что в полузаброшенных одноэтажных домах, скрытых плотной шапкой снега, прячутся одинокие люди. Они не высовываются. Они не горят желанием общаться. Как будто от лишнего слова замерзнут сердца.
[indent] От остановки смазанная картинка лесов как будто проясняется, и кроме темных стволов видно дорожные указатели, предупреждения о заражении, рассыпанные по всей обочине. Только бы определить еще, где она… Посреди желтого треугольного указателя краской вырисован аккуратный крест. Пастырь мог бы сослаться на свою предвзятость к знакам, но…
[indent] — Джо, — обращается он к своей спутнице, растирая плечо, за которое он ее держит подле себя, рукой, — Сколько мы по дороге видели таких вот осквернений местного закона? Слишком осторожно и со знанием дела для простого самовыражения.

+2

8

- Ну давай еще о мировоззрении тут поговорим, Мор! - распаляется ведьма, подозревая упрек в словах пастыря, - Нашел время! 
Замечает странный взгляд Ноя, щурит сорочьи глаза с горизонтальным зрачком - ай да маг, ай да  в н и м а т е л ь н ы й, ай да высоко сидит, далеко глядит.
- Ну уж! - фыркнула, чихнула, выдыхая мелкие частицы Теневого снега, - Четыре километра по снегу и бездорожью. Ты был явно более сговорчивым, когда твои мощи можно было ссыпать в этот же рюкзак. Пеший туризм до добра не доводит, уж пора бы усвоить после Маутхаузена. 
Тень за спиной смыкается, точно стянутая хирургическим швом. Еще несколько секунд - и не остается даже шрама на том месте, где только что был выход из реального мира к черной воронке.

Ветер воет в скрюченных пальцах-ветвях деревьев, свистит, кликая бурю вечером. Небо чуть розовеет, совсем немного. Харви не устает удивляться тому, как же быстро здесь темнеет.

У корней березы чернеет будто бы проталина. Джордан, переваливаясь через сугроб, торопится взглянуть, но быстро возвращается к Ною на тропу, морща нос. Задранная худая кошка, грязная шпротовая шкура свалялась на тонких ребрах.
Поедена разве морозом, но не зверями…

- А всего с десяток лет назад я читала первые выпуски «Черепашек-Ниндзя» и была уверена, что эта чушь никогда не станет популярной, - выдыхает ведьма в морозный воздух, привалившись к мужу. Они выбрались на покрытый настом участок, где не вязли в снегу и могли перевести дух. Теплолюбивой Харви здесь было неуютно, а вот Ной, кажется, чувствовал себя вполне в своей тарелке. – Не думай, что я не заметила, что ты не ответил на вопрос.
Развивать тему Джо не стала. Видимо, в благодарность за предоставленный отдых. Или просто отложила пока это дело с пометкой «вернуться позже». Обхватив Ноя за руку, повисла, прижавшись – варежки забавно шуршат-скребут о плотную ткань куртки.
С небольшого возвышения, на котором они оказались, становится видно, о чем толкует Ной. А еще видно ветшалые коровники, ржавые сенажные башни, могильники…
Все наспех оставлено, побросано, будто племя снялось с временной стоянки.
- М-м? Знаки-то? – Джордан облизывает обветренные губы. – Вообще даже не обращала внимания, тут повсюду вандалы постарались… Не думаю, что это что-то значит. Пойдем, а то замерзнешь, отогревай тебя потом, - шмыгая носом, ведьма потянула Мортона за собой вниз, снова проваливаясь.

Плечо будто оцарапало-сжало когтистой лапой.

Мирный атом – в каждый дом!

Заговорили сороки, блестя белыми пятнами на иссиня-черных бочках. Расселись по голым ветвям, косят взглядом, не боятся, но настороже.
Чернобыль встречает их молчанием. Следы шагов заметало позёмкой. Взглядом их провожает статуя Ленина – идите, мол, вперед, я сразу за вами пойду, а пока тут постою. В безопасности.
Ильинская церковь белеет на фоне морозного розового неба, поблескивает крестами, вот только ведьме отчего-то неспокойно. Внимание ее привлекает надпись на заборе у церкви:
«Kostej ne soberesh'».
- Если бы это было адресовано нам, было бы написано на другом языке, - хмыкнула Джордан, потянув себя за лямки рюкзака. В стрельчатом окошке на самом верху будто мигнул свет – или то блик солнца?
- Давай посмотрим, что ли, - выдох Харви замирает в Теневом мире, как тягучий мыльный пузырь на кончике трубки. Джордан оглядывается – за спиной у них, там, где шли они поверху, такие бешеные завихрения, такие разводы черной гущи…
В Тени блестят волчьи глаза меж черных пеньков. И взгляд Вождя не кажется таким уж уверенным.

+1

9

[indent] — В покинутом городе? — с сомнением переспрашивает Ной, которому уже просто не идет быть таким скептиком при общей вере. Просто кажется, будто здесь все может развиваться по тому же трагическому сценарию, что и в горах — ты ничего не ждешь, а оно случается, валится как снег на голову, погребая под молниеносной лавиной. Что с этим сделать? Старый волк принюхивается даже к едва заметному горелому запаху, которого не должно быть в пустой тиши. Молодой волк тянет его за шкуру, потому что крепчает мороз при приближении зимы, с ним ничего не сделаешь, потому что магия может еще понадобиться. Мортон ступает следом, не сопротивляясь и провожая взглядом аккуратный крест, в котором видится силуэт Спасителя.
[indent] Не замерзшая до конца река не дает им сбиться с пути, к вечеру показывается трасса, а за ней и въезд в город со стелой и сложенной из белых плит остановкой. Сделана она будто в каменном веке, аскетична настолько, что деться некуда от сравнения с могилой. Дальше стелы, стелы, дома, изрисованные аистами, стелы, стелы, памятники, кажется, одному лишь человеку, что смотрит в мир, о котором им с Джо неизвестно. А на другой стороне перекрестка — покосившаяся избушка с крестом. То ли лавка, то ли обитель.
[indent] Еще лес, лес, покосившиеся одноэтажные дома, уже не похожие на административные, а какие-то с душой, будто там все еще кто-то живет. Будто не оставила их жизнь, только застарела. Можно услышать даже ритм пульса в некоторых, где затаились «самоселы», не бросившие ядовитую землю, где жили их предки. Где должны были жить их дети.
[indent] Церковь яркая, пусть и прячется за углом, жмется к лесу, как Харви до последнего держится за инквизитора, пока не приступает к открытию прохода в Тень. Ной смотрит на церковную лавку, где неизвестная ему картина на фасаде. Почернела, опала, не отличить Спасителя от Блудницы, все смешивается. Мортон тянет к ней нити восстановления и застывшая краска из снега поднимается к стене. Да и все.
[indent] Окрестить под заходящем солнцем — ступить на территорию в Тени. Храм оборачивается в вуаль будто в траур по ушедшим, хотя ее-то никто не бросил. Те, кто верили, продолжают читать молитвы и успокаивать оставшихся на запретной территории. Только вот потерявшихся много.
[indent] Мортон не без толики восторга взирает на то, как пространство вокруг церкви меняется, гнется, но будто бы сопротивляется. Сопротивляется ли это Тень, потому что из леса на них смотрят голодные чудовища, разделившие себя на две слабые части для двух сильных миров? Смотрят. А потом взрывают снег когтями, капая слюной на свои же лапы, отошедшие от волчьих. Им перепрыгнуть ограду из сине-желтых крестов проще, чем даже осознать, на кого они собираются нападать.
[indent] — В храм, в храм, быстро! — резко толкая Джо в сторону постройки, Мортон уподобляется в рычании Твари, что отошла от волка в эволюции в обратную сторону, потому что с дырами в корпусе жить невозможно. А им, скорее всего невозможно будет выбраться просто так, если пустить в кровь.
[indent] Двери открыты, обитель пустует. Только черная масса собирается в комья как дождевая вода на стекле. Запереть дверь, отойти от всего этого. Мортон слышит, как грызутся и ходят по кругу Твари. Где-то на окраине памяти теплятся воспоминания о том, как в детстве верил в то, что даже сложенная из плохого дерева церковь защитит от всего. — Посмотрели…
[indent] Выскользнуть и разжечь под дикими чудовищами огонь представляется операцией легкой, а потом смыться через открытый проход до того, как он исчезнет. Но вот это будет странно — зайти, чтобы выйти и ничего не найти.
[indent] — Я, конечно, знал, что в этих церквях нет лавок, но икон обычно… больше, — выдыхая, Мортон оглядывается, стараясь обращать внимание на сгустки темноты чуть меньше внимания, чем полагалось бы. И правда, на стенах пустующее пространство не кажется нормальным. Инквизитор даже готов поспорить, что если они вернутся под сумерки человеческого мира, то там и люстра будет висеть, и огни, и, быть может, их встретит местный священник, который увидел двух путников с дороги еще.
[indent] Твари снаружи рычать громче, сотрясая дверь. Быстро.
[indent] — У тебя есть вера, а у меня есть дела – покажи мне твою веру без дел, а я покажу тебе мою веру в моих делах. Ты веришь, что Бог – един, и это хорошо. Но и демоны верят и трепещут от страха, — шепчет маг, разгоняя ветер для пробы, чтобы ввернуть штопором в черные сгустки. От магии они расходятся, но лишь на секунду оголяют груз, который скрывают. А потом снова смыкаются в массы. Внутри лежат дети.

+1

10

- Ай, да поняла я! - огрызается Джордан, прыгая-переваливаясь в снегу так быстро, будто Ной придал ей волшебного ускорения пинком. В несколько прыжков оказываются они у тяжелой двери.
Джордан благодарит Всевышнего, что в Тени есть дверь.
От слякоти и снега деревянные полы стали скользкими: ведьма едва не пропахала носом порог, потеряв равновесие; чертыхнувшись, вцепилась в рукав Мортона.
Как хорошо, когда он рядом. Никогда не споткнется, не ошибется, не промахнется, и стрелки на брюках идеально выглажены, как будто женат не на Джордан, а на цехе из прачек и гладильщиц. Впрочем, кто его знает, сокрытую жизнь Ноя? Быть может, это и было заданием Двора? Обезвредить ударную группу утюжильщиц?
Тогда Ной был бы лучшим кандидатом. С его ужасными стрелками на брюках, которыми только вены вскрывать.
Как спокойно, когда он рядом - настороженный и отчаянно пытающийся думать за двоих.
Еще б молчал.
В Теневой церкви сыро, холодно и будто бы грязно: черное месиво хлюпает, прилипая к подошвам, как тина. Отвратительное место, выпивающее душу, действующее на нервы. И это в человеческой-то церкви!..
Впрочем, дела Теневые - не вина людей. Им за века столько не согрешить, чтобы добиться такого пейзажа.
Тварь по ту сторону боднула дверь; Джо почти услышала, как проломленный и поеденный ветром волчий череп сухо ударился о дерево. Высвободив руку из перчатки, она нащупала в кармане зажигалку и сжала.
Настолько ли твари одичали, чтобы не бояться огня? Ведьме не хочется выяснять.
- Они что, стоят всю службу?.. - выпучила глаза Харви, от удивления подняв шапку, спадающую на лоб. - Это же ненормально. Бедные их ноги... Как вообще можно думать о Боге, когда у тебя позвоночник ссыпается в штаны?
Настойчивый стук в дверь, сотрясающий темноту.
Никого нет дома, мать вашу!
Слюнявое, хриплое рычание.
Нет, им не пробить дверь, а если пробьют - горе им, несчастным!
Даже через куртку Джо чувствует, как зашевелился воздух, как приобрел форму острую, смертоносную, свистнул плетью - Ной развлекается, разминает крылья.
Харви топает ногой, эхо звенит, как от удара некованным копытом.
Ай да пусть заходят, твари, откройте им двери, пригласите в дом - тут хозяевам сидеть негде, не то что падали ходячей!..
Металлическая зажигалка леденит пальцы, но разогреется быстро, черная клякса - союзница тварей снаружи? - отступает от них (от Ноя), и на секунду будто раскрывает ладони, показывает...

Борисенко Софья Павловна - 8 лет, рост 125 см, среднее телосложение, глаза серые, волосы русые, длинные, кудрявые. Перевертыш-медведица.

Гордеев Роман Олегович - 11 лет, рост 152 см, худое телосложение... Инкуб...

Кравченко Любовь... 6 лет... перевертыш...

Гордеева...

Корсак...

- Стой, подожди!!! - машет руками Джордан, останавливая Ноя, не давая ему задеть черную дрянь с драгоценным грузом. План - настолько безумный, что и планом его назвать сложно, - созревает в ведьминской голове мгновенно: широко раскинув руки и раскрыв ладони, точно перед диким животным, медленно движется Джо навстречу черной кляксе в Тени.
Медленно, плавно, чтобы не спугнуть. Аккуратно...
- Implecto, - между рук ведьмы растягивается тонкая, как паутина, огненная сеть, источающая неопасный жар. Чернота морщится и мнется на месте, не понимая, отступать ли ей от этого смешного заклятия, по опасности сравнимого с йодной сеткой. На всякий случай сжимается, снова обнажая лицо спящей Софьи Павловны... - Тогда Пилат приказал отдать тело; и, взяв тело, Иосиф обвил его чистою плащаницею, - сеть плетется вкруг ведьмы и черного сгустка, пока не теснит, но охватывает все больше, больше, стягивается медленно, чтобы не испугать, и вот уже видна детская ручка, вот уже чернота обнажает пухлые плечи...
Джо чувствует, как бежит капля пота вдоль позвоночника.
Чернота растворяется, как чернила в воде, оставляет Тень мутной и грязной...
Аккуратно, Джордан, аккуратно, медленно, точно, как скальпелем...

Что-то разбивает окно, и звук этот разрывает тишину, и чернота конвульсивно дергается, скрывая ребенка, мечется, путаясь в сети - Джордан поспешно сбрасывает заклинание с пальцев, отпуская тварь.
Раз - распустилась сеть
Два - свистит воздух-сквозняк в разбитом окне
Три - черные сгустки сжимаются, комкают пространство, и падают вниз, через деревянный пол, через фундамент, через землю - вниз, глубже в Тень.

Что-то оказывается дохлой шпротовой кошкой, которая, раскачиваясь на тонких лапах, непонимающе смотрит на магов лунными глазами.

+1

11

[indent] — Семьдесят учеников возвратились к Иисусу радостные: – Господи, – говорили они, – даже демоны подчиняются нам, когда мы приказываем им Твоим Именем! — краем глаза следя за Джордан, Ной одергивает воздушный штопор от второго удара и обращает его, стонущего и рвущегося разрушать, на охрану дверей, что выдерживают удары Тварей только с разрешения того сильного строения, что осталось в сумерках человеческого мира. Божья помощь? И да, и нет, ведь люди, вдохновленные Отцом их, строили храм, боролись за то, чтобы иметь право в нем вести службы даже после всего… И стены даже по Иную сторону защищают детей Его от зла и лжебогов.
[indent] Ной не верит в сидхе, он их никогда за три с половиной века не встречал, ему только Бог судья.
[indent] Джордан оплетает себя и ребенка, чье тело под черным сгустком томится, и Мортон замирает, как будто перед ним таинство, о котором он прежде не слышал по незнанию. Силы вытекают через щели, выбивая дух из бездушных, пока творится что-то здесь. Что им делать? Идешь в Тень со своим общим планом, а потом он рушится по щелчку невидимых пальцев. И тогда думаешь, что не особо расстроишься, если сейчас умрешь, потому что жалеть не о чем. Хотя есть планы — Фишер приготовил с десяток артефактов, Фавориту нужно сместить очередного лидера, Ракета не до конца отчитал его за религиозность, Мун с того света потребует у него отчет за прошедший год, — которые так или иначе казалось надо воплотить в жизнь. Будущее? Будущее. Если б кто-нибудь моложе двух сотен лет знал, что означает это слово. Пока что не было никакого будущего для того, кто создавал архивы при монастырях, а потом их же раскапывал. Утром проснуться — вот что считается для вечного будущим. И ближайшая кормежка, если ты не маг. А теперь народ планирует старость. Думает о пенсии, откладывает на летний отпуск. Ничему не научились, да. Неужели никто не понимает, что очередной стакан и следующий танец — единственные стоящие капиталовложения?
[indent] Лучший вклад в свою жизнь маг может сделать, если подымится до потолка и поднимет до него ближнего своего.
[indent] Мортон дышит через рот, вдыхая затхлый воздух, который не дает ему сил совершенно. Скупая Тень общается с его супругой, тягаясь с ней в силе. Кто кого отгонит? Дети — это клад, за который каждый будет бороться. Но прикоснуться к ним руками практически невозможно, столь трепетно Тень оберегает то, что получила. Никто их сюда не звал. Или?..
[indent] Джо разрывает цепь, когда тягучая черная сущность начинает беситься будто зверь в капкане. Задвигая рыжую ведьму за свое плечо, Мортон видит, что субстанция далеко не паникует. Она злится.
[indent] — Вот же… — у мага не находится слов кроме молитвы, что он чешет про себя, перенаправляя поток снова на обсидиановые коконы, стараясь разодрать их скользящими ударами. Вдохнуть бы холода, но в Тени нет температуры. Зато Тень протаскивает тело Иного сквозь пол. Всех Иных. Скрипят зубы инквизитора. — Она не хочет, чтобы ты у нее анализы брала… Цела?
[indent] В кошку-демона-беса-Тварь Мортон рефлекторно наотмашь метает сжатый взрывоопасный газ, который при столкновении с жителем Тени взрывается. Да куда там! Похожее на животное творение — невероятно, но тоже Господа — орет противнее всех тех бродячих животных, что в свое время тащила в дом Харви. Уворачивается. Что-то будто бы призывая.
[indent] Ломается еще одно окно. Складывается ощущение, будто их решили забросать из катапульты, но Тварям просто не объяснили, что делать. Детям они сейчас уже не помогут. В православных храмах нет подвалов. Но есть порталы и вторые ходы через них.
[indent] Сгусток летит в птицу, что наполовину крыса, хотя Мортон не взялся бы говорить вообще, что это было, но оно ползет по колокольне, когда они с Джо проходят под ликами оставшихся святых и инквизитор выламывает запертую дверь. От всего этого возникает какая-то липкость. Но пока на них прямо не напали, Иные кажутся какими-то зрителями. Они-то будут поопаснее детей.
[indent] — Это придется бежать через лес… Только вот теперь куда? — задается вопросом Мортона, когда они вдвоем выглядывают наружу. Твари толпятся возле паперти, но что-то постепенно тенью крадется по фасаду в сторону портала. Снег прямо на их глаза тает, как будто кто-то призвал весну. Две пары голубых глаз шарят по округе в поиске ответов…
[indent] Показавшаяся земля выстреливает в черное небо едва ли не десятком фонтанирующих струй этой — снова — черной грязи-тени. Она тянется до самого верха, потряхивая все и оглушая магов так, что Мортон закрывает уши руками. Не помогает. Кто-то яростно воет или орет — не понять. Добираясь до небес, черное на черном образует… белое. И тянется на север пьяным конденсационным следом. Кажется, путь определился сам, но только пока оглушение пьянит, качает и бьет под колени, к ним ползут длинноногие Твари, будто сошедшие с картины Дали.

+1

12

Каким-то краем сознания Джордан понимает, что они ушли глубже, шагнули в темный омут, в котором водятся-скалятся черти. Быть может, надо было свернуть обратно, пока не поздно, обмануть мертвецов, выскочить из Тени в обжигающий холодом снег? Поставить на Софье (Соне), Роме и Любе крест да провести службу за упокой детей Иных...
Признать свою беспомощность пред катастрофой человеческого мира, из-за которой даже Тень, незыблемая, как океан, ведет себя как испуганное сигнальной ракетой животное.
Какие ж из них Пастыри, если сейчас развернутся они спиной к судьбам Иных, которые попали сюда не по своей воле даже, а были подло заманены?..
Кого судить будут они, какое право имеют судить, если закроют глаза на очевидную несправедливость!? Хоть и закончилась война, Джордан чувствует, что не может оставить их, как не могла оставить раненого в траншее, как не могла оставить птицу с перебитым крылом. Это грех, грех предательства, за него люди и Иные обречены будут плутать в ледяной пустыне: ощупью ходят они во тьме без света и шатаются, как пьяные.
Дети не виноваты.
Но кто виноват, кто!?
- Осторожно, - зачем-то бормочет ведьма не то мужу, не то самой себе. Как заклинание, способное отвадить от них любую беду. - Осторожно, осторожно.
Джордан осторожно ступает с порога на жирную, напитанную снегом и перегноем землю, прощупывает прочность носком. От шагов её расходятся круги, как по водной глади...

Раб сказал ему: может быть, не захочет женщина идти со мною в эту землю, должен ли я возвратить сына твоего в землю, из которой ты вышел?

Тень немедленно сообщает Иным, что они здесь - чужие. Пока не тянет силы, нет у нее на это прав, но наваливается на плечи усталостью, озлобленностью, сомнениями... Вернулись, блудные сыны и дщери! Не ждите хорошего приема.
Чужие.
Чужие.
Чужие.
Они с Ноем - чужие здесь, белые, живые пятна, и Тень ждет момента, чтобы слить их с остальным пейзажем, смешать с грязью и радиоактивной пылью.
Джордан сгибается пополам, зажимая уши руками, и хочет воткнуться головой в снег. Гудит вокруг. Гудит в голове. Гудит так, будто Тень заперла их в трансформаторную будку. Это... это... так больно... в голове...
Звук треснувшего стекла. Очень-очень тонко. Каждая миллисекунда растягивается в Тени: Джо слышит высокое пение птиц.
Пение птиц в Северной Дакоте, над Девилслейком, над их домом, от которого, наверное, ничего уже не осталось.
Пение птиц у скал Уайт Бьютт, фырканье пасущихся в сухих зарослях пинто. Пинто маленькие, но очень проворные и умные...
Пение... пение... пение...

Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих: сеть расторгнута, и мы избавились.

Ведьма нашаривает в кармане глиняную птичку: она нагрелась, потрескалась сильнее и мелко дрожит в ладони. Звук усилился; от свиста Джо чувствует себя пьяной, полубезумной, беспомощной.
"И артефакты там сбоят," - говорил её супруг утром сего же дня. Что ж...
Джордан кидает свою птичку-артефакт туда, где столпились Твари, в самую гущу.

Наступает тишина.

Абсолютная тишина.

Какая разница, куда, лишь бы подальше отсюда! - хочет рявкнуть ведьма, но горло её не рождает ни звука, ни хрипа: Тень вобрала в себя любые звуки.
Джордан касается запястья мужа и не чувствует биения сердца. На своем запстье не чувствует тоже.
Любые звуки, вибрации, шорохи - все забрала Тень.
Быть может, это идеальное место для их ковчега: нет звуков, нет ссор? Хотя они наверняка выучат язык жестов, чтобы сказать друг другу, что думают. Будут яростно заламывать пальцы и эмоционально выкручивать запястья.
Джо тянет Ноя за собой, показывая пальцем на перистый конденсационный след в небе: туда, вдоль нити.
Их явно ждут.

Они идут минуту, две, три, сорок лет, вечность. Идти в Тени гораздо легче, чем по живым сугробам, но чем дальше продвигаешься, тем крепче уверенность в том, что любой твой неверный шаг обернется катастрофой.
Для тебя, не для Тени.
Тень здесь тысячи лет была и тысячи будет.

Через минуту, час, два начинают появляться звуки: Джо слышит собственные мысли, шорох растущих и седеющих волос, скрип сбрасываемой кожи.
Смотрит на Ноя отчего-то на равных, точно они одного роста, и неловко переступает ногами-ходулями.

Становится жарко, а под ногами скрипит уже не снег, не земля, а желтый, как куркума, песок. Ведьма расстегивает куртку и скидывает. На солнечном небе конденсационного следа почти не видно... Долго идти еще? Жарко. Оглядывается: копытца-рюмочки оставляют круглые аккуратные следы на песке, а рядом, рядом...
Так ли важно, кто виноват, если им все равно не выбраться отсюда людьми?

+1

13

[indent] Гул нарастает, как звук от двигателей взлетающего истребителя. Бывший некогда пилотом, Ной стоит прямо, всматривается в сторону, куда уходит след. Не сгибается, хотя что-то теплое — мало предположений, что именно, — сбегает от ушной раковины к шее. Он проводит пальцем по этой теплой жидкости и не находит на коже следа крови. Обман. Иллюзия. Стоны и вой, скорее всего, тоже лишь игра разума, которую не прочитать дознавателю, ведь игра Тени, из которой все они вышли…
[indent] Джо игра сгибает пополам, Мортон придерживает ее одной рукой, чтобы женщина коленями не воткнулась в смесь грязи и снега. Другую руку он кладет на спрятанную под теплую куртку спину. Ей не почувствовать его сочувствия, соучастия, тепла, но хотя бы ему будет ощущаться немного проще. Против желания Харви сохранять силы, Пастырь тянет невидимые нити к ее разуму, чтобы разбросать там навалившееся напряжение, но блоки оказываются неподъемными… Что-то из глубины черепной коробки Джордан — а может, из разума Мортона или со стороны леса, — хохочет, пока что приглушенно, как будто из-под воды.
[indent] Ведьма слышит свист, инквизитор слышит бормотание с той стороны. Размахнувшись, рыжая посылает в приближающуюся толпу, что больше напоминает скопище на шабаше, птицу.
[indent] — Отличное применение магической рации, Джо, — не без доли иронии замечает Ной, но выдыхает как-то очень быстро, увидев, как опускаются напряженные плечи супруги. Чтобы снова прижаться к голове, когда наступившая тишина становится невыносимой. Ее бы поднять да взвалить на плечи, чтобы сбросить со скалы, но кто ее поднять может? Мортон с трудом чувствует прикосновение к голому запястью, как будто натянул на руку десять пар перчаток, но послушно следует за Харви, когда она ведет его вдоль туманного следа, что образовался над их головами.
[indent] …бродили как слепые по улицам, осквернялись кровью, так что невозможно было прикоснуться к одеждам их. «Сторонитесь! нечистый!» кричали им; «сторонитесь, сторонитесь, не прикасайтесь»; и они уходили в смущении; а между народом говорили: «их более не будет! лицо Господне рассеет их; Он уже не призрит на них», потому что они лица священников не уважают, старцев не милуют...
[indent] У них выбор невелик, идти лишь туда, куда приглашают. Твари, зато, больше не преследуют. Мортон переворачивает ладонь и касается пальцами чужой руки. Азбука Лорма досталась ему в наследственное знание, которое сложнее забыть, чем тот десяток языков, что ему приходилось учить. Но Джо его не замечает… Она идет куда-то по своим делам, снова бросая отца и мужа, не замечая того, что он без слов хочет сказать. Тень зацикливает их жизнь, сворачивает в бараний рог, а потом обращает в аспида, желающего стать уроборосом.
[indent] И вот гремучие змеи — почему они гремят? — по песку волочатся, танцуют на следах от раздвоенных копыт, напоминающих злаки. В руке нет уже чужих пальцев. Ной оглядывается и теряет голову. Буквально. От размаха шея удлиняется и тянется, роняя голову в песок. Или он весь в него падает? Или он уже пожран песчаной скалой, которая вырастает посреди зимнего Чернобыля? Глаза болят, что малознакомо Иному.
[indent] Чем дальше отходишь от места входа, тем меньше Тень напоминает мир, из которого ты пришел. Есть все шансы дойти до сидхе, которые не любят, когда их тревожат. Ной, даже если ты когда-нибудь преодолеешь свой барьер, никогда не вороши это гнездо со змеями.
[indent] Мимо Мортона проползает гремучая змея, вытягивающаяся в черную струну. О, нет, бросьте, он не за этим здесь.
[indent] Открыть вход получается на грани сознания и сна, поэтому сложно найти Джо, тем более, что она несколько изменила свою форму. Не тащить же ее по частям обратно? Но и ждать, пока она соберется обратно в рыжую ведьму, тоже уже невозможно. Медленно ее втягивает обратно. Очень медленно. Ной уже хочет накричать на нее за такую медлительность, ведь они могут погибнуть, будучи пожранными песком!
[indent] — А-а-а-а-а-а-а-а! — женский крик очень реален. Совсем реален. Ничего реальнее Ной не слышал в жизни, или ему так кажется, когда он рывком поднимается на ноги, вытаскивая себя из сугроба. На него смотрит испуганными глазами бабка, сидящая на скамейке в занесенном снегом саду. Последнем саду перед реактором, угадывающимся на фоне горизонта.
[indent] — Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего, — Мортон приказывает, и этот приказ действует на то, что не склонно менять от языка к языку — память. Она не видела, как мужчина и женщина свалились в сугроб из неоткуда. Она не слышала их. Не кричала. Связки от холода болят. — Джо, Джо, ты здесь? Ты в порядке? Мы слишком долго шли по Тени.

+1

14

Куртка слетает с плеч, слетает и шарф, и шапка, и человеческий облик плавится под палящим солнцем, как церковная свечка (а ведь самый лучший воск в церковных свечах). Шаги Джордан становятся широкими, неровными, какими-то пьяными. Рюкзак раскачивается на плечах, как курдюк с водой и жиром.
Песок под ногами осыпается... осыпается... осыпается...
Джордан - или то, что было ей, - проваливается по голень, по колено; колени выворачивает в другую сторону, но она не чувствует. Желтый песок струится меж пальцами, мелкий-мелкий, можно вдохнуть
как радиоактивную пыль.
Джо трет глаза с прямоугольными шутовскими зрачками, трет тонкими руками, поросшими блестящей и плотной рыжей шерстью с белым крапом.
Проваливается, ищет взглядом Ноя - где он, не сгинул ли? Им надо держаться друг друга, пока не провалились в рыхлый зыбучий песок совсем. 
Над ними скользят тени тех Иных, кому повезло меньше. Похожи на тени Хиросимы: несут в себе такую же страшную историю, личную трагедию. Вот этот тоже искал детей, но нашел только смерть в песках. Этого позвала сюда Тень, подло заманила, вывернула наизнанку - сколько шатался он по пустыне голодным шакалом?.. 
Джордан ищет взглядом Ноя, но находит чудовище: муж её становится еще выше, вытягивается, как полуденная тень... он и есть тень! Серая, бархатистая, с черными отметинами на крыльях, тень эта высоко запрокидывает точеную голову.
Гарпии похищают души людей, особенно маленьких детей; хватают сильными когтями и исчезают бесследно.
Джордан пятится назад и низко наклоняет голову. 
В Америке гарпии измельчали: уносят всего лишь обезьян, дикобразов, ленивцев, собак...
Харви утаптывает и разгребает песок. Солнце не щадит поросшие рыжей шерстью бока, жалит.
Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец.
А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец и разгоняет их.

Джордан чует запах отары, слышит звон колокольчиков, слышит лай пастушьего пса и окрик пастыря. Торопится, мотая тяжелой, украшенной двумя парами рогов головой - во всей отаре не сыскать такой рогатой козы! Нелегка такая корона. Роет раздвоенным копытцем песок - где трава, где, где пастбища, луга обещанные? Нешто столько шли ради песка, противно скрипящего на зубах? Столько терпели?
Ай да пастырь, ай да пес, куда привел, где вода? 
Кругом - песок да волки... да змеи... 
Джордан топчет гремучую змею, пока не превращается она в мякоть кактуса, и жует, хрустит колючками. 
Пастырь кричит, торопит, Джордан ищет взглядом Ноя, но еще глубже проваливается в песок, и падает на нее тень огромного размаха крыл. 

Крик пастыря становится ближе, выше, скрипит, пока не превращается в голос старой женщины и не затихает.
Джордан трясет головой, вытряхивая песок из волос; нет никаких рогов, а муж её выглядит вполне себе мужем.
Зато есть сугроб, холод и нет куртки. 
Куда без куртки? В такую-то зиму? В Чернобыль? Даже если она будет греть себя всю дорогу магией, она просто истощит ресурсы.
Околеет, как... коза. 
Забыла - вернись, забыла - вернись, не оставляй монет в пруду, не собираясь вернуться, - вкрадчиво шепчет Тень, и тянет за волосы, тянет за края одежды, за пальцы - вниз.
- Цел? Сейчас вернусь, я быстро, туда-обратно, - выпаливает Харви, пока Тень проваливает её в себя, и сугроб под ней тает до самой земли, а Тень заворачивает её бережно, как младенца в саван... Остается только рюкзак.

Рога снова тянут сухую голову вниз; Харви перебирает ногами быстро-быстро, почти вскачь, и песок пружинит под её прыжками. 
Куртка полна скорпионов и ядовитых змей, и колючих ящериц, и высохших цветов - Джордан мотает головой, отряхивая, и тянет куртку с собой, возвращаясь по собственным следам. 
Там, впереди, её ждет супруг и почти любящий подзатыльник, и оправдания-объяснения, почему не могла она уйти без куртки... Там Ной открыл выход в снег, там ждут Сгустки-с-Детьми, волки, шпротовые кошки, покинутые церкви... погосты...
Узловатые тонкие ноги подкашиваются, и Джордан падает на колени, спотыкается, подымается вновь, загребая копытами жар. 
Следы заносит ветром, песок забивается под веки, хрустит в ушах, щекочет в носу. 
Джордан щурится на солнце; пора спать.
Там, впереди, Ной... где-то там, где заканчиваются следы... 
А были ли следы?
А был ли Ной Мортон?
Или то все сны заблудшей овцы?

+1

15

[indent] Вот он держит ее в своих руках — вот ее нет. Безумная женщина. Что-то Тень у нее забрала, хотя по возрасту Мортон вообще надо считать, что у женщин мозгов нет. Совсем. Только какие-то желания, тяготы и одному Богу ведомая логика. Зачем «туда-обратно»? Вслед ей не несутся проклятья только по той простой причине, что мужчина не уминает проклинать на словах, только магией. Магией он цепляет на ней остатки силы артефакта, с помощью которого они должны были найти друг друга. Который Джордан разбила, чтобы отпугнуть от них Тварей, ведь никто не знает, как поведет себя творения рук человеческих или Иных в условиях Тени. Даже, кажется, сидхе, но их никто не спрашивал.
[indent] — Дура! — выкрикивает в пустоту провала Пастырь, у которого адреналин зашкаливает и переваливает за отметку векового спокойствия. Достает птицу и ныряет следом, сжимая ее в руках. Ему обернется глиняный воробей? Кем? Кем? Утопая в песке, Мортон видит, как солнцу взмывает их священник, их пастор, их могильщик — стервятник. Не самая красивая птица, но и не самая уродливая. Сильная за счет смерти, и потому вечная. У нее целая вечность, чтобы найти и вернуть.
[indent] Оказываясь в одиночестве между двумя рюкзаками в снегу, Мортон спешно перепроверяет карманы, застегивает куртку сильнее, забрасывает на плечи поклажу и перемахивает через покосившийся забора. Дорога вьется к реактору не просто протоптанной змеей, а черной от проехавших по ней машин. Быстро шагающий Ной пытается подсчитать, сколько их не было. Господь, ты же создал все сущее, можешь ли ты понять, как много из него выжрала Тень вместе с силами? Наверное, нет. Это необъяснимо.
[indent] Издалека он даже видит людей. Все настолько сумбурно и быстро, что не переваривается в архаичном разуме, где едва-едва не бросаются друг на друга понятия об эволюции и шести днях работы Бога. Он снова в Тень — обычную такую Тень, сухую дымку человеческой земли, которая еще пытается статься копией. Только в зимнем небе парит падальщик.
[indent] — Где?! — взывает к птице, что никогда бы в жизни ковчегу не принесла оливковую ветвь. У нее по белым крыльям струятся Твари, уже зажирающие магию Иного. Но как символ даже такое чудо вполне себе работает. Инквизитору надо идти по следу и угадывать, что именно из сугробов представляет собой что-то более живое, чем просто столб и высоковольтные провода. Да ладно, да нет, огонь не сгубил и две пустыни не сгубят. — Джо? Джо?! Чтоб тебе провалиться, где ты?
[indent] Шагает через поле, где проваливает по пояс в снег, как будто переходит в брод Миссисипи. Было дело. Там в итоге не получается ну ни как. А здесь как-то выходит. С трудом он все-таки успевает добраться до места, над которым кружил стервятник, с жутким криком разорванный сотней мелких птиц-Тварей. Отслужил свое, сожрав кучу сил. В перчатках Ной начинает копать. Когда пальцы натыкаются на тело, он замечает, что ткань порвана настом, а снег местами имеет розовый цвет. Обмороженная Харви бледно-голубая, но только кажется, да? Только кажется. Это Тень, здесь половина — иллюзия, половина — твои страхи.
[indent] — Ведьма, как же ты… — если бы можно было, он бы целиком спрятал женщину под своей курткой, но только прижимает ее к свитеру, закрывая от ветра верхней одеждой. Сразу тянутся десятки нитей тепла. «И обратился я и увидел еще суету под солнцем; человек одинокий, и другого нет; ни сына, ни брата нет у него; а всем трудам его нет конца, и глаз его не насыщается богатством. «Для кого же я тружусь и лишаю душу мою блага?» И это – суета и недоброе дело! Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их: ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его. Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?»
[indent] — Ну же, сама же грела, сама же… Дуреха, — голос лишается паники, остается злость и забота. Человек-парадокс идет по земле, шагает сквозь снег, смотрит на небо, там черный след все еще ведет к реактору. Возле него танцуют Тени как отражения той толпы, что в настоящем едва ли не молятся на атом. Совсем не мирный атом. Никто ведь не расскажет им правду, никто ведь не спасет от того, что отсюда пытается вырваться. Им бы свои ноги унести, согреться, отвалиться. Спасти? О, Боже, да, они спасут. Так ведь будет. Сами трупами станут, а спасут. — Отвратительный исследователь ты, если бы все такими были, так бы и ездили на лошадях одних, не зная ни седла, ни повозки, ни машины.

+1

16

Тянут за рога - упрямится, приподнимается на шишковатых коленях да заваливается обратно в песок. Песок покрывает всё: едва торчит пушистый куцый хвост с длинной кистью.
Тянут, тянут еще, да так, что приходится вытянуть шею и замычать: "не хочу!". Оставьте её, хромую скотину, в покое.
За бок щипает Тварь-слепень; Джо клацает зубами, лишенными хищной остроты (травоядной это ни к чему), широко взмахивает рогами, которые подцепляют Тень в тонком, как тюль, как паутинка месте
и рвут
с треском
с хрустом наста под сбитыми пальцами, под рокот Ноя, под вой вьюги.
Джордан вдыхает глубоко и неровно, как пловец после долгого погружения; холодный воздух после зноя пустыни обжигает грудь.
Ведьме не холодно, ведьма почти ничего не чувствует: ни холода, ни жара, ни рук, ни ног, ни носа, ни ушей... Ныряет к мужу - теплому, живому, выплевывающему обвинения, негоже пастору браниться! - за пазуху, вдыхает запах шерсти свитера, запах пота и порошка. От чего вымачивали этот свитер? От крови? Своей, чужой, человеческой ли?.. Харви вжимается в Ноя, опутанная теплом, прячет лицо на груди - к лицу только начинает возвращаться чувствительность. Чешется и тянет кожу, и болит кончик носа, и губы в глубоких трещинах.
Тепло течет по голове, хребту, разносится биением сердца к кончикам пальцев. Очень мягкое тепло, не обжигающее, но поддерживающее.
Так вот как оно было в госпитале?..
Синие сумерки сгущаются над перелеском, сквозь шум в ушах Джо слышит мягкое хлопанье крыльев - сова вышла на охоту. Через некоторое время до неё доходит и смысл слов Ноя.
- Д-давно... это было, - скрипит Харви непослушными сизыми губами, выдыхая облачко пара. - Н-норма-альный исс-следователь! Может, л-лошади эт-то неплохо. М-меньше было бы аварий. Вроде т-т-таких.
Лошади не очень умные, но дружат с инстинктом самосохранения, в отличие от, и уж точно лучше понимают ценность жизни.

Если согреть варежки дыханием, то можно аккуратно согнуть пальцы. Не торопись, Джо, если не хочешь стряхнуть в снег ногти вместе с мясом. Такое, говорят, часто бывает у людей, которых откапывают из сугроба.

Впрочем, Джордан и не человек вовсе.

Если двигаются пальцы, можно застегнуть куртку себе, можно показать знаком застегнуть куртку Мору, можно сложить пальцы в нехитром жесте, разжигая в собственной груди огонь, способный медленно растопить остатки окоченения. Можно обрубить нити, возвращая силу Ною: не трать, не трать понапрасну, прошу.

Тень дымкой стелется у их ног, серая, мелкая, как ручей. Выпила, мразь, много выпила, а теперь вьется кошкой, ластится, извиняется...

Джордан идет медленно, с остановками, смотрит прямо перед собой. Им бы остановиться, поесть, развести огонь. Заночевать... Нет, нету таких мыслей в голове ведьмы - их выпила Тень вместе с львиной долей сил, оставив в темечке тупое, как мигрень, стремление идти вперед. Через снег. За белым кроликом - в нору. В ад. Пекло. Геенну огненную. С Мортоном под руку следовать понятным указаниям в небе, надеясь, что указания эти оставлены Всеотцом, а не...

Если что-то еще пойдет не так, они не смогут посетить друг друга в больнице, потому что будут в соседних холодильных камерах. И фамилии у них разные. Разметает опять по земле.

Ближе, ближе, ближе... Вопреки ожиданиям, ведут их не к аварийному четвертому, не к закрытому второму, а к первому энергоблоку, продолжающему жить. Они идут так близко к поверхности, что, кажется, могут различить силуэты людей, потрогать меховые шапки, заросшие жесткой щетиной лица, заскорузлые руки...

Помни, зачем ты здесь.
и надломит ее в крыльях ее, не отделяя их, и сожжет ее священник на жертвеннике, на дровах, которые на огне: это всесожжение, жертва, благоухание, приятное Господу.

Отключение аварийного сигнала. В подкорке засыпает инстинкт самосохранения; ведьма уверена, что в черных коконах - кровь от крови её, и нет на этой проклятой земле ничего ценнее, чем жизнь юных Иных.

Снижение рисков каскадных аварий. То ли плетется ведьма, то ли её просто уже тащит Ной, но она останавливается как вкопанная и стаскивает с плеч мужа свой рюкзак. Нащупывает пузатую флягу, срывает крышку: жидкость дымится, теплая.
- Это зелье, - поясняет ведьма. - Зелье, заговоренное на скорость реакции и конце... концентрацию... Оно испытано на двух континентах, но я не могу ручаться, что это... эта пустыня его не изменила... Ну, skol.
Ведьма делает небольшой глоток.
Черный след делает крутой крюк с небес и штопором вонзается в землю в двадцати шагах от них, образовывая яму - и тут же заполняя её липкой, нефтяной жижей, просачивающейся в снег чернильными разводами. Тень пожирает первый энергоблок, топит в черноте...
Вот и дошли они до конца радуги. Где их горшочек с золотом?..
Бездна приглашающе разевает пасть.

+1

17

[indent] Нет ничего теплее, чем тепло, отдаваемое. Тело в руках начинает дышать, начинает разогреваться, приобретает стойкость и упрямство, что вместе переплетаются в личность Джордан. Так и стоишь, держишься за этот холод, который постепенно ускользает сквозь пальцы. За тем и живешь.
[indent] Паника сходит со звуком застегиваемой молнии на куртках. Бытовое движение, которое звучит квартирой в Киеве, поездом от Ростова-на-Дону, покупкой чего-то теплее плаща. Харви просит не тратить зря слова и энергию, но когда Мортон прекращает делиться с ней энергией, он не чувствует прибавления в силах. Они все еще куда-то бегут, словно бы он подпитывает средней руки артефакт, оставленный Фишером на перезарядку. Теперь они идут через снег молча и не так весело. Потрепанные худые волки, похожие на шакалов и прислушивающихся к Тени. Скрип совы? Нет, то шепот Тени. Снег хрустит? Тень эхом отзывается на переломанные кости. Сработал где-то скрипучий капкан? Захлопываются объятия Тени.
[indent] Человечество столь глупо, что пытается воскресить мертвое, думает о том, что такое большое сооружение как атомная электростанция сможет обеспечить всех дешевой силой… Иные столь глупы, что бредут в сторону опасности, в сторону человеческой глупости, чтобы спасти своих от очередной ошибки. Пастырь уверен, что все это не случайность. Все ведь задумал Он, потому стравливает Иных и людей, потому люди не замечают, что кроме самих себя и животных с природой уничтожают и еще кого-то. И некто станет санитаром этого Рыжего леса, выгрызет ненужных вредителей, сожрет больных. Но сначала надо выжить.
[indent] Все в энергоблоке темно, здесь что-то собирается, своей массой выдавливая реальность. Ной может поклясться, что видит, как на отражение человека облизываются летучие лисы из-под потолка. Не замечает, зато, как Джордан торопливо стягивает с него свой рюкзак, расстегивает, рискует выпить зелье, которому крышка в условиях Тени. Мортон не понимает. Он превозносит Бога, но на место потраченных сил приходит уважение к Тени, что их пытается сломать. Она их выпроваживает или оставляет?
[indent] Перчатка на правой руке набрякла кровью.
[indent] Нет сил отвечать, Пастырь качает головой. Он справится. Ему зелье не поможет. Оно выжрет остаток сил, а потом он не сможет даже перекинуться обратно на человеческий снег. Жаль, нет зелья эгоизма, чтобы бросить все и не попытаться разбить ветреным штопором еще раз расколоть лужу. В ней тела переплелись, уже почти одна бледная куча с бледной изорванной одеждой. Инквизитор кивает на них, дескать, если Джордан такая ловкая, то ей стоит перетащить жертв. Еще один штопор. И еще. Сколько хватит?
[indent] Вокруг закручивается еще один «штопор», но больше смерч, от которого не спрятаться в подвал, как учат в школах. Не забудьте надеть на плечи что-то, чтобы защитить шею от осколков, говорят. Защитите себя от Тени, не заходя в нее на целый месяц. Рев повторяется, как тот, что был возле церкви, только теперь он животный. Или не совсем, потому что нет такого животного, чтобы оно так ревело из-за ничего. Они похищают пищу, а не каких-то птенцов. Или уже дети Иных стали детьми Тени? Ной слышал, что некоторые поехавшие вампиры приносили сидхе в жертву обращенных неофитов, но сегодняшняя история не об этом.
[indent] Им докричаться б через бездну.
[indent] — Мы сманили сюда всех окрестных Тварей… — говорит Мортон, и его голос в разы старше его. Как будто еще четыре века рухнули на плечи и теперь-то он догнал свой возможный вид по человеческим меркам. Два мага смогли устроить такой потусторонний бунт. Бесы пляшут, бесы рвутся. Дрожат отражения людей, покидающих выключающийся энергоблок, отгороженный от них стеклом.
[indent] Визг.
[indent] Кого-то прищемило?
[indent] — Бросай их, — Ной прекращает терроризировать нефтяную лужу ветром и подхватывает на руки одно из тощих тел — Кравченко, — вторая хрупкая девочка перепадает на долю Джо. Он не унесет, хотя мог бы вынести всех, но в каком-то очень далеком прошлом, когда искать Иных для наказания приходилось по всему необъятному континенты в Новом Свете. Тень давит на разум, заставляя его паниковать по второму, третьем, четвертому кругу. До момента, когда светлые и рыжие волосы сменятся сединами, им нужно выпутываться. Тварей что-то беспокоит. Очень. Они так даже от глиняных птиц не так паниковали.
[indent] Его лицо, кажется, превращается в панцирь черепахи, от которого отслаиваются элементы. Сложи все — узнаешь, сколько ей лет. По виску что-то разъедающее кожу, а еще опухоль.
[indent] Тысяча шестьсот рентген. Для Иного — ерунда, таким не возьмешь. Но Тень шутит очень хорошо, и проводит мага к моменту разложения за минуту. А девочка в руках — легкая, чистая, без налета смерти, живая еще. Странно все это. Маг с растерянным лицом оборачивается на Джо. Ее едва видно в этом круговороте-смерче. Они пытаются вырываться из оцепления, из клещей, из объятий смерти. Все повторяется. Вот оно, колесо судьбы…
[indent] Ложные Боги протянут руки вам из Ада.

+1

18

Зелье прогоркло, расслоилось, осело на языке маслянистой, вяжущей терпкостью.
Гадость, а не зелье.
Больше двух глотков ведьма выпить не решается. Два – это ровно столько, сколько не убьет её в случае, если формула зелья действительно сильно повреждена; ровно достаточно, чтобы почувствовать эффект в случае, если формула сохранна.
Ной воротит нос, Джо смаргивает с ресниц радиоактивную пыль.

Этих людей обманули, им сказали, что это всего лишь небольшая авария, и им достаточно мыть руки перед едой да пить водки побольше, чтобы не ощутить на себе последствий. Мыли, пили, а врачи молчали, не снимая пробы с еды, привезенной местными фермерами.
Радиоактивные сливки.
Радиоактивная свинина.
Радиоактивная земляника (сезон же, что они, дураки что ли, сапогами ягоду давить?).
Где, где они все? Запакованы в полиэтилен, расфасованы по цинковым гробам, захоронены в строгой секретности и без военных почестей – какие почести, когда раздувшиеся руки с отходящей клочьями кожей не лезут в рукава гимнастёрки? Их бы забыть поскорее.

Не забыть только родственникам, хранящим ордена на память. И в этих орденах Чернобыль живет тоже: через десять, двадцать, тридцать лет жители квартиры пожалуются участковому врачу на неприятную припухлость на шее и одышку.
Такова цена памяти.

Действует зелье не сразу; Джордан давно задумывается о том, как здорово было бы иметь под рукой зелье в инъекционной форме, чтобы раз – и все, пиковая концентрация. Но тяжело добиться нужной формулы, тяжело добиться стерильности и безопасности, техническая сторона вопроса сложна. Пожалуй, надо будет потерроризировать на эту тему супруга-артефактора… Завтра. Или послезавтра. Если доживут.

Движения Мортона расслаиваются, становятся медленнее. Он как муха в сиропе. То зелье работает или Ной устал? Растекаааается. Тяааанется.
Пепел падает с ресниц медленно, кружится, как снежок. Пролетает огромная, как бревно, ресничка. На какой щеке? Угадаешь – будет тебе счастье, загадай желание.

Я хочу, чтобы…

Отчего-то некоторые дети кажутся ей непомерно тяжелыми, некоторые – легкими, будто осталась от них одна высосанная скорлупка. Харви, повинуясь внезапному порыву, потерлась носом о лоб Софьи, прижалась губами – холодная…
Холодная! Ой, какая холодная!..
Ветер свистит в ушах, забивается за воротник куртки, треплет волосы, выбившиеся из-под шапки. Она чувствует себя сенбернаром, вытаскивающим из-под снега заблудших путников; вот только почему на мальчике, которого вытащила Джо, летние штаны цвета хаки и протертые шлепанцы на босу ногу?..
Черная жижа липнет к подошвам, чавкает, застывает на куртке жвачкой. Краем глаза Джо замечает шевеление Тени, но только краем: все внимание её сосредоточено на Надежде Корсак, которую ведьма прижимает к себе, как большую неподвижную куклу. Вот-вот откроет глаза и скажет бесцветным голосом: ма-ма.

Таким же бесцветным стал голос Ноя – Джордан оборачивается удивленно и хочет сообщить, куда стоит Ною бросить свое драгоценное мнение, но замечает на кукольном ребенке разводы крови.
Перехватывает руку мага, смотрит пораженно, почти с ненавистью. Стягивает перчатку с руки мужчины, обнаруживает жирные бусины крови, почти физически чувствует, как облизнулась Тень за плечом супруга.
А он – он молчит, он буравит снег, он идет вперед, он смеет упрекать Джордан, а сам ни слова, ни словечка!..
Да он же сдохнет здесь, как собака, проводник, твою мать… Свалился на её голову… Идиот! Идиот! Всё и так кувырком, всё идет не по плану, это Ной-то должен был их вытащить в случае чего, а теперь, теперь делает вид, что ничего не произошло!
Харви вспыхивает мгновенно.
- Ты козёл! – выплевывает ведьма, отвешивая дорогому супругу хлесткую пощечину ладонью в подмерзшей рукавице. – Ты… Господи, какой же ты идиот!!!
Она толкает Мортона в грудь; от бессильной ярости и паники трясутся руки.
Иной ступает в тень, где каждая царапина на счету, с перчаткой, пропитанной кровью. И он смеет её чему-то поучать!?
Где успел только, где?
- Ты тут ласты склеить решил, да, да!? – разгорается ведьма, скалится, ненавидит Мортона за почву, выбитую из-под ног, за вынужденную беспомощность перед Тенью, за беспокойство, тяжким грузом легшее на плечи.
Он так устал, он так много на себя взял, что вот-вот сломается, уронит ребенка.
По лицу её супруга ползет пепельное пятно некроза, расходится кровавыми трещинами, лопается кожа на жестких скулах.
Теневая Тварь капает на него тягучей зловонной слюной – ниточка тянется медленно-медленно, медленно поедает Тень пастора…
- Уходи, уходи, пошел прочь отсюда!!! – Джордан прижимает к себе девочку-куколку, тянет мужа за рукав, толкает его туда, где должен быть выход из проклятой Тени.
Вот только выхода нет.
Не нащупывает ведьмин взгляд ни ручки, ни щели, ни зацепочки в гладкой стене, отделяющей их от реальности. Как открыть, как? Господи, что делать, направь!
В голове взрывается ментоловый шарик, морозит мысли, выстраивает план: вышвырнуть Ноя из Тени, перетащить остальных детей, и всё, и всё, и спать… Но как, как открыть чертову Тень?

Завывает сирена.

Черная жижа оживает, тянет щупальца к лежащим на снегу детям. Вот пожрет она их – и станет сильнее, и проглотит Ноя, проглотит Джордан, реактор, весь мир проглотит.

Если пресытить зверя… Тень – есть алчность; жадная до чужой крови, напьется как клещ да отвалится.
Если пресытить зверя…

Ведьма оставляет Надежду Ною, плетется сквозь снег к черной нефтяной луже – она немедленно тянется к ней, как намагниченная, прилипает к голенищам сапог, ползет вверх, обвивает, стремясь покрыть ведьму глянцевой пленкой. Джордан идет в сторону кратера, так похожего на тот, в селе Копачи, где должна быть церковь, но её, церкви, нет... Жижа стелется за ней.
Тяжело идти, тяжело переставлять кости без мяса, обтянутые сморщенной, как от горячей воды, кожей. Болят десна, на языке привкус железа.
- Ignis fatuus, – поднимает руки высоко, раскрывает ладони, и скрещивает на груди, хлопая себя по плечам.
С хлопком рождается огонь, с хлопком взвивается над черной нефтью робким языком, ревущим пламенем, выбрасывающим в Тень тонны жара и энергии; Тень начинает сморщиваться местами, как пакет, брошенный в огонь. Идет рябью, и вот уже можно ногтями подцепить створку двери в реальный мир, выцарапать возможность упасть в снег…

Отредактировано Jordan Harvey (2019-01-13 19:42:40)

+1

19

[indent] Тело на руках не становится тяжелее с каждой секундой, хотя силы пропадают настолько быстро, что даже запас умелого мага кажется небесконечным, как опрометчиво думает Иной, бывший на грани жизни и смерти сотни раз. Разбивается представление о мире и наступает какое-то необъяснимое смирение: так тому и быть. Опустить руки нельзя, ощущается весь чужой судьбы, но если он умрет, даже будет как-то необидно. И если Джордан умрет. И если все остальные умрут. Если бы кроме черной воронки было еще хоть что-то, Ной постарался бы найти взглядом солнце. Но перед глазами мелькают лишь слипшаяся от растаявшего снега рыжина без медного блеска. По оголенной руке пробегает холод, физическая боль бьется на окраине всего этого хаоса, ибо Хаосу здесь править.
[indent] — Бессмысленно, потому что ты меня не слыш… — и последние его слова действительно задыхаются булькающим звуком, но внешне Мортон не меняется. Голова безвольно дергается от пощечины. В сторону Пастыря летят злые и бесполезные упреки, и он не может ответить. Да и смысл? Они все тут могут умереть, а не только он, будучи  балластом в двести фунтов. Голос Харви только сотрясает воздух, при всей своей силе не оказывая влияния на Тень, растягиваемую одной ей известной силой.
[indent] Также и вы, жены, повинуйтесь своим мужьям, чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приобретаемы были, когда увидят ваше чистое, богобоязненное житие. Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом. Также и вы, мужья, обращайтесь благоразумно с женами, как с немощнейшим сосудом, оказывая им честь, как сонаследницам благодатной жизни, дабы не было вам препятствия в молитвах.
[indent] Над всеми живыми существами склонились пасти хищных Тварей, но видится Харви только одна, что скалится на перемазанного в собственной крови инквизитором. Выхода нет. Как не режь это место, оно не выпускает, будто возвращая Иных к своим истокам. Не хватает только местных богов, которых мало кто видел, но о которых неустанно повторяют каждому: сидхе, сидхе, сидхе… истинные судьи… не должно быть войны между Дворами, чтобы сидхе не пришли в этот мир… Им же теперь проще дойти по своей Тени к ним с Джо?
[indent] Душа весит двадцать один грамм и если взвешивают грешника, то тело становится легче. Если взвешивают праведника, то оно становится тяжелее. В Тени понятие вес относительно, как и весы, патологоанатомы, ученые, священники, могильные плиты. Они смогли найти детей только потому, что их хотят к ним приложить бантом из кишок и отравленной кожи, а так найти потерявшегося невозможно. Никто не знает, куда делись странники Тени.
[indent] Вой серены заглушает писк и скрежет Тварей — теперь все едино, даже безмолвие Мортона с кем-то теперь едино. Он дает себе поблажку, опускается на колено, чтобы придерживать подле себя вторую девочку и смотреть, как взлохмоченная Харви рвется через монохромный мир — бесцветным стал цвет — к скупой черной луже. Он хочет ей крикнуть, что нельзя, что совсем точно нет выхода в Тени из Тени, но бульканье в горле в сухой зиме комично. Рев серен как смех бьет по новой. Джо понадкусана, пережевана, но жива и думает, но как много с ее разума успела слизнуть субстанция? Какая степень паники уже? Как называется безразличие с сорванным голосом после отчаяния?
[indent] Загорается огонь, который облизывается. В глазах Ноя всякая субстанция, которая почти живет своей жизнью, имеет животные повадки. И пламя среди них имеет особое значение, потому что питается Джордан. К красным всполохам подбирается черная липкая…
[indent] Хватит об этом думать.
[indent] Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла, ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли, но пар поднимался с земли и орошал все лицо земли. И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душею живою.
[indent] Ветер, спотыкаясь о невидимые кочки, раздувает огонь, делает его сильнее, насыщает всем, что только может дать в условиях вакуума. Священник опускается на оба колена, держа подле себя два тела, утопающих в снегу. Его ауры хватает, чтобы распугивать щупальца и подпитывать Харви. Он будто берет ее за руку и сильнее давит на ключ, который отказывается поворачиваться в замке. Еще немного. Еще больше молитв, которые могли бы их спасти.
[indent] Если растопить снег и бросить в воду крест, то можно получить святую воду, потому что так можно быстрее вернуться, но сейчас это уже бесполезно.
[indent] От его чихания показывается свет; глаза у него как ресницы зари; из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры; из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла. Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.
[indent] Ключ поддается, но вместо реального холода их четверых заглатывает пасть с горючим дыханием. Чудовище зажирает их на зло Тени и выплевывает в наружность. Не надо было женщине трогать плод, не надо было вообще слушать чужие слова, а потом низвергать человечество из Рая…
[indent] Бред, бред, бред…
[indent] Холодный снег такой мягкий, в нем ворочаться приятнее, чем в постели. Под боком что-то шевелится, но пусть — Мэгги опять оставила пса на присмотр соседу. Нет. В снегу бы мопс не стал прятаться. Рядом хрустят хребты снежинок под чужим плечом. Оно пышет жаром. Хватит, ведь снег тогда растает.
[indent] И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел.

+1

20

Нефть – черное золото, черная кровь земли, - прилипает к рукам, к ногам, к лицу, путается в волосах жвачкой…
Горит. Горит! И за это можно простить ей всё.
Харви идет посреди воющего огня, черная от Тени, от нефти, от копоти, от собственной злости и отчаяния черная. Скручиваются и темнеют от огня рыжие пряди, тускнеет кожа, лопаясь на костяшках, плавится резиновая подошва сапог, стирая рельеф… Но Тень плавится тоже: морщится, как в кипятке.
Ветер раздувает огонь; неужели воздух ей союзник, а не противник? Дает кислород, но не забирает? Такое бывает?
Джо не чувствует, как горят брови, как широкая трещина перечеркивает губы.

Быть может, из Харви плохой исследователь, но никто не выживает лучше, чем она: она отгрызает себе ногу, если попадает в капкан, выпрыгивает в окно, когда закрыты двери, впивается противнику в щеку зубами, когда связаны руки.
А Ной молчит. Молчит! Джордан скрипит зубами – опять придется выживать за двоих, кричать за двоих, за двоих же и драться.
Зря Мортон не выучил дочь обращаться с оружием: сколько интерьеров бы уцелело!

Ветер раздувает огонь; Тень, скрипя, поддается, широким жестом Джордан распахивает её, рвет в истончившемся месте, где видно сломанный забор и белый-белый снег… Огонь выплевывает их, каждой твари по паре: Ноя и Джордан, Любовь и Надежду. Остальных же стирает в пепел и смог. И летние шорты, и разноцветные носки, и перепачканные тусклые фенечки – все летит в пасть…

Вонь жженого пластика, волоса.

Детские голоса сливаются воедино; никто не услышит их последних слов, потому что у Джордан заложило уши, пересохло горло, разрывается голова.

Вот трое перед тобой: делай, ведьма, что хочешь, что сердце велит, или душа, или разум… что там у тебя есть, что осталось, что не поедено Тенью?
Вот трое перед тобой, ведьма, да про себя не забудь – четверо. Все жить хотят, все пытаются отдать душу Богу, пока ты не видишь.
Позади тебя стояли они, и сейчас позади тебя, за твоим плечом, на твоей совести.
Всех костей не соберешь; сбереги хоть своё.
Ищи выход, ведьма, землю грызи воспаленными деснами, продирайся через проволоку, ищи выход там, где никто не найдет… ищи! Хоть будет дождь бить снизу вверх, ты встань на голову, потому что шутам не возбраняется. А встав, убеди встать на голову супруга своего, ибо только так поменяются местами земля и небо, и встанет все на свои места.
И можно будет жить дальше.

Надежда умерла. Не фигурально: девочка, легкая, выпитая, не пережила выхода из Тени. Остановился взгляд её, нет пульса, нет дыхания. Ножки начали коченеть… Джордан выпрямляет их, выпрямляет детские ручки вдоль туловища, обрывками платья перевязывает ноги, чтоб не согнулись.
Похоронить надо бы, но разве раскопаешь снег сейчас? Или вернуть родителям, а до поры в сугробе прикопать, но столько зверей вокруг, съедят ведь девичье лицо, не подавятся, обглодают щеки, глаза…
Ведьма склоняется к мужу, греет дыханием нос, слушает пульс; живой, но как выброшенная на берег рыба. Хлопает прозрачными глазами, в которых отражается серое зимнее небо Чернобыля.
В мир возвращается цвет, но сложно уловить этот момент, ибо мир сам вокруг серый и пасмурный; только на снегу можно углядеть оттенки лилового да розоватого.
Розоватые и щеки Любы, розоватые от мороза и жизни, теплящейся в теле девочки. Джордан, тяжело переваливаясь через снег, нащупывает собственный рюкзак. Рюкзака Ноя нигде нет… да и не унесла бы она его.
Не оставаться же им здесь… звери сожрут щеки, выпьют глаза…

Плащ-палатка вполне сойдет за носилки. Давно бы пора взять за правило включать в список экипировки волокуши.
На чем держится Харви? На собственной злости, на адреналине, на зелье, на честном слове? На ней же держатся остальные: ведьма волоком по насту, вцепившись в воротник, перетаскивает Мортона на притопленный в снегу брезент, прячет под его курткой Любовь, в ногах же ютится Надежда. Рука не поднялась бросить. Негоже…
Джордан выпивает зелье до дна и набивает снегом флягу, бинтует ладонь супруга негнущимися пальцами и прячет её в перчатку. Разрезает на остывшей Надежде кофту, и обрывками её укрывает лица мужа и дочери: от дыхания ткань немедленно греется и становится чуть влажной. Зато ветер не страшен.

Вьюга занесет их, если не найдут они четырех стен и крыши.
Сирена воет далеко: видать, огненное чудовище протащило их несколько километров да выплюнуло.
Ветер приносит кусочки пепла неправильной формы.

Джордан пробует сдвинуть с места получившиеся носилки и едва не взвывает от жалости к себе. Тяжело! А ближайшая покосившаяся избушка аккурат на стыке земли и неба, на опушке… Но если рывком вытащить носилки на наст и не медлить, чтобы не утонули они под тяжестью, то можно, можно идти, тяжело, но можно.
Можно даже протянуть тепло к Любе и Ною, и надеяться, что не придется заплатить за это слишком много.

Все она делает механически, без эмоций, с цинизмом полевого врача и выправкой военного. Слетело шутовство, рассекли лоб глубокие морщины, потемнело лицо.

- Ну спасибо тебе, Ной, спасибо, муж, мать твою! – рычит ведьма в воздух, взрывая снег на пути к убежищу. Так легче. – Помощник… Как ты дожил-то до своих лет, а? Вот и сидел бы в своем храме… В четырех стенах… - рывок, - В безопасности… Господи прости, после концлагеря тебя тащить было легче! Это ты должен… был… - рывок, - Нас тащить, ты! Не я! Опять все я, опять я во всем виновата, опять я все разгребаю! Негодяй… Предатель…
Джордан оглядывается через плечо: живы. Выдыхает спокойно.
- М-мерзавец… с-с-сволоч-чь!

Избушка так близко! Харви чувствует, что не может больше сделать ни шагу. В груди горит, дышать тяжело, а ноги не идут. Но надо, надо! Чуть-чуть осталось, ведьма, чуть-чуть совсем!..
В рюкзаке – разбавленный адреналин. Трясущимися руками едва не режется стеклом; длинная игла пробивает мокрую, прилипшую к бедру штанину.
Пять минут, дайте ей отдохнуть пять минут.

- Я так больше не могу… - рывок; Харви всхлипывает от жалости к себе. – Это… это… Господи, вы убиваете меня… Невозможно…
Рывок. Дверь оказывается незапертой, а окна наглухо заколочены. Сердце бьется где-то в горле, мышцы сводит судорогой. Джордан жарко.
Спотыкается на пороге, волоча Ноя за капюшон, за рукава – падает и ругается сквозь сжатые зубы, клянет на чем свет стоит.

Надежда остается за порогом.

Харви зажигалкой разводит огонь в печи – осталось еще топливо, чудеса! – и падает на пол рядом с мужем и Любой, стягивает обрывки кофты с лиц, переворачивает головы набок… вдруг начнет их рвать, или кровь пойдет, захлебнутся, и все усилия прахом? Да после этого ведьма их на том свете достанет и заставит жить, они ей крупно задолжали.
Трещит огонь в печи, ветер воет на улице, в трубе.

Харви думает о том, что надо бы разжечь огонь и в воздухе над их убежищем, выпустить в небо сигнальную ракету, чтобы нашли их, заблудших… Хватит ли сил?
Проваливается в тяжелый не то сон, не то забытье: не хватит.
Чуть-чуть передохнуть, переведите будильник на десять минут.

+1

21

[indent] В белом покрывале тепло. Зарыться поглубже, потому что сверху снег присыпает, холодным ручьем смешиваясь с потом за воротником. Но все равно тепло, как в печке, потому что тело с чем-то борется, разогревая руки, ноги, голову. Открывая глаза, Мортон не видит ничего. Закрывает. Снова открывает. Инквизитору зрение излишне. Приходится слушать воздух, который ощущается резервом сил лучше прежнего. Вот поднимается одно из тел. Вот бродит между разбросанными пленниками Тени, разворачивая к невидимому солнцу и щупая запястья. Вот вздыхает. Вот на пределе сил растаскивает тела, те безвольно подчиняются, даже не ворочаются.
[indent] Сыплются проклятья. Вместо савана на лицах оказывается теплая ткань с крепким запахом человеческого тела. Не похоронят, не будет молитвы, благодари Бога за то, что только ругательства сопровождают путников в белой пустыни. О четырех душах заботится только одна пара ног и одна пара почти обессиливших рук. Что-то заставляет их держаться. Ной бы ухватился за те же теплые нити, дарящие своим прикосновением спокойствие, разделил бы с ними свои силы, но внутренние резервы эгоистично молчат, ибо чтобы выжить, нужно собраться. Нужно думать только о себе. Сильному духом тело не помеха, но лишь мысли ходят вокруг страдающей от натуги женщины, а рука даже подняться не может. Веки не опускаются и глаза болят, хотя от холода кое-как закрывает ткань. Под курткой бьется второе сердце и дыхание оставляет капли на молнии, которые тут же замерзают. Не так ведь и холодно в ноябре, правда? Просто они так попали, что сошлось все — закрытие реактора, буйство Тени, пропавшие дети… Что с ними теперь делать? Кому они теперь нужны?
[indent] Вопрос, конечно, не о двух магах, одного из которых будут искать просто для того, чтобы выжать до конца ради общего блага.
[indent] Треск двери, заледеневшей и застывшей от ненужности, бьет по голове, но что все это значит для того, кого с трудом вообще по ступенькам протаскивают? Даже боли в спине нет, хотя кажется, будто все тело изранено и слабо, потеряло все силы. Ложь. Ложь организма, который хочет выжить и собирается приложить к этому максимум усилий, даже если придется пожертвовать чьей-то жизнью.
[indent] «Не придется», — убеждает себя Мортон, и «убеждение» выстраивается приказом в собственном разуме, погребая под собой все сомнения. Он может случайно навредить Джо, а этого нельзя позволить. Она бормочет как в бреду, она не может взять на себя вину, потому что она слишком велика, должен быть кто-то, кто разделит ее с ней. Или возьмет целиком, что пока и выходит.
[indent] Слишком расслаблен для того, чтобы сопоставить кару за все случившееся и расплату божию. Не так давно был на войне, чтобы забыть о человечности в руках Иных. С его лица стягивают маленький саван, холодные руки поворачивают голову набок и исчезают. Глаза привыкают к полутьме с теплым светом из-за спины. Греет. Огонь. На полу разметаны рыжие волны, не удержавшиеся под шапкой. Два черных провала уставились на другую пару, глубоких, как будто кожа вплотную обтягивает череп, а глазные яблоки выкатились и растаяли, утекли сквозь половицы в подвал и остались там замороженными белыми блинами с голубыми пятнами. Так лежат три полутрупа, очень живых и очень способных выбраться, но желающих отдохнуть в тепле, что наконец-то борется за них. Не нужно тратиться на просто формулу, если есть еще более простая печь.
[indent] Мелкий сквозняк, проходящий сквозь щели, только помогает лучше ощущать драгоценное тепло, а свежий холод с воздухом инквизитор забирает себе. Покалывание в пальцах целой руки знаменует возможность двигаться, и мужчина медленно поднимает себя на локтях. Мокрые волосы облепляют лоб, куртка кажется невероятно тяжелой, как будто на Мортона снова надели бронежилет. Разворачивается, садится на пол, дышит неровно сквозь стиснутые до боли зубы, что челюсть сводит. Онемевшая раненая ладонь смехотворна — просто порезался настом, такое заживает у детей еще до того, как те вернутся домой. А он как будто кисть себе отсек.
[indent] Еще немного времени уходит на размышления, пока взгляд прикован к брошенной судьбой и оставленной силами на полу ведьме. Что делать дальше?.. Они живы, у них один живой ребенок. Если вторая была хотя бы в состоянии продолжить дышать, то уже поздно. Маг поднимается и ходит по дому. Находит металлическую кровать на пружинах и с подранным матрасом. Выворачивает свой рюкзак и рюкзак Харви, сбивая туда все сухие и теплые вещи, которые у них были. Возвращается обратно и не без боли поднимает на руки Джордан, стараясь прижать ее к груди как можно сильнее — если кисть все-таки подведет, она не свалится на пол, а Ной успеет присесть. Девочку кладет рядом. «Теперь твоя очередь ее сторожить», — хочется сказать, но слова не лезут. Кто научил колючим прикосновением гортань проговаривать «впусти»? Выучив слово «прощай» ушел в морозном январе.
[indent] Ной находит в погребе мешок соли, сбившейся в камни. Берет спички, старые газеты с орденами как те, что были в киевской квартире на стенах. Железный проржавевший чан, лестница и кочерга. В рюкзаке находится свернутая страница, свойства которой опаснее керосина. Прах перевертышей участвует в ритуалах пыток.
[indent] Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху в надежде на воскресение Иисуса Христа к вечной жизни через Господа нашего Иисуса Христа. Ты взят от земли и должен снова стать ею. Иисус Христос воскресит тебя в День Страшного Суда. Он будет милостив к тебе на Страшном Суде и проведет тебя к вечной жизни в Царстве Божьем. Тело и прах твой обретут покой, но путь их продолжается. Все мы обретем покой.
[indent] — Иисус сказал: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек, — на заднем дворе фигура черная, ее никто не хотел здесь увидеть, церковь далеко. Но занимается огонь от взрыва — Тень разломала формулу, но не до конца, — и сжирается холодное мокрое тело как сухое полено.
[indent] Теперь родители точно будут знать, что дети не вернуться. Надежда — прекрасное чувство, но бывший на войне маг понимает, что за то время, что они не видели своих родственников, надежда стала убийцей.

+1

22

А дочь моя боится темноты. 
Я сам ее боюсь, давно уж взрослый.

Ей снится, что она опять уснула на улице; разморенная жарой, улеглась в тени черемухи, да задремала, считая черные ягодки-звезды в небе. Стрекот птиц затих к вечеру, шиповник пахнет душно и пряно, земля остывает, а трава покрывается росой. Харви подтягивает колени и сворачивается клубочком, сохраняя тепло. Ветер несет с Девилслейка туман. 
Отец Ноа говорил, будет гроза.
Отец Ноа мало говорит, слова его - камни, но сбываются. 
Когда руки поднимают Джордан над землей и прижимают к груди, тяжелые капли дождя падают ей на нос, висят на кончике; сердито фыркнув во сне, девчонка вытирает нос о сутану, зарываясь лицом.
Спит дальше.

Что-то было в ведьме от хорька: в какой-то момент броуновское её движение замирало, и Джордан замирала тоже, засыпая крепко и нечутко, и где угодно, только не в своей постели. А была ли она, своя постель?
Брезентовый, едва гнущийся спальный мешок в полевом госпитале - своя постель?
Или, быть может, стул у больничной койки, который еще не пустили на топливо для печи?
Или двуспальная кровать в гостиничном номере Кардиффа, где простыня, едва впитав запах гостя, комкается горничной и отправляется в прачечную?

Джордан тяжелая, в промокшей куртке, неподвижная. Скрипит под ней проржавевшая кровать, прогибается. Харви вжимает голову в плечи, прячется в капюшоне, едва почуяв рядом еще одно маленькое тельце в непонятной одежке - сцапывает и прижимает к себе, прячет. Холодная-прехолодная, да и ведьма не лучше: не согрела...
Сонно и благодарно прикрывает глаза, едва различая лицо мужа через дымку.
Девочка слабо вздыхает не то во сне, не то в беспамятстве. Джо гладит светлые длинные волосы. На ощупь как гладкий пух, каракульча. Грели б еще так же.
Агнец...

Мышцы налились свинцовой тяжестью, болят так, что не двинуться... знакомая боль, почти родная - много её было тогда, когда приходилось тащить с поля едва живых, не забывая об их оружии. Джо была уверена, что времена эти миновали.
Впрочем, она была в этом уверена и тогда, в первую.
Знает, что чем скорее заставишь себя двигаться, тем легче будет потом. Икры сводит мелкой судорогой: ведьма скрипит зубами и сучит ногой, упираясь в металлическое изголовье кровати.
Все для людей - всем ведь известно, что металл комфортен и в жару, и в мороз.
Главное - живы... живы! Ведьма сквозь дрему слышит, как скрипит пол под шагами Ноя, слышит скрежет и гул железа (кастрюля?), слышит хриплое дыхание девочки, слышит биение собственного сердца, уже не подгоняемое адреналином.
Чувствует оттаявшие кончики пальцев на руках и ногах.
Еще не доходит, что живы; ну, живы и живы, делов-то... еще не развернулась в памяти хронология прошедших дней, все скомканно, все наслоилось, все промерзло да проболело насквозь.
Еще нет мыслей, что будет дальше. Пережить бы ночь, вьюга крепнет - это Харви слышит тоже. Поднабраться бы сил да поддержать огонь в очаге.

Колет нос свитер грубой вязки. Уютно трещит в печи. Хочется пить.

Резкий, оглушающий звук вырывает ведьму из темноты. Тяжело разомкнуть пульсирующие красным веки, но Люба у груди всхлипывает, сжимает руку, мнет пальцами ноющие мышцы.
Харви спускает ноги с кровати и не без труда, оберегая потянутые плечи, стягивает с себя влажную куртку и накидывает на ворочающуюся девочку. Встает, пробуя колени на пружинистость, ждет, пока пол перестанет качаться... В груди будто поселилась свистящая дыра: маленькая, палец едва просунешь, но свистит на шевеление ветра, на вдохе.
Джо ворочает черное полено в печи тонкой длинной щепкой: огонь занимается с новой силой. Ноя нет нигде, пусто в жилище, по углам нет даже паутины. Наверное, так Мортон чувствовал себя тогда, когда...
Пустое, ведьма, что было, то прошло.
На негнущихся ногах бредет к источнику звука и наваливается-падает на дверь, которую с такой легкостью распахнула ранее.

Погребальный костер отбрасывает тени на снегу, поднимается к ночному небу всполохами, высоко-высоко...
Далеко видно, с самого неба видно, с самых звезд в небе-блюдечке...

Тащила на себе, тянула, чтобы предать земле по-человечески, отдать родителям, чтоб оплакали. Нет, не оценили труда; все решили без неё.
Дыра в груди свистит. Сердце сжимается железным кулаком. Ведьма щелкает суставами пальцев, розовыми от стужи.

Вот кочерга, косой чертой привалившаяся к стене дома; размахивается да проламывает череп мага, размозжив затылок. Вытекают на снег с кровью и серыми мозгами силы да молитвы, да проповеди, да тайны, коих немало в светловолосой голове...

Вот огонь: повинуясь, вздымается на дыбы да пожирает, пока не останется черный остов, мажущий землю углем да жиром.

Вот руки твои: сжимаются на шее чуть выше кадыка, ищут-нащупывают артерию, бьющуюся под пальцами благодаря тебе.

Джордан хрипло выдыхает. Нет сил. Они - живы, Надежда - нет. Но можно было подождать, пока ведьма соберется с силами да сама разведет в небе сигнальные огни... да скоро ль это будет?
Позже, все позже, все затаить в груди до лучшего случая.
- Пойдем домой, - выдыхает с облачком пара Джо, тяжело привалившись к стене. - Пойдем, Ной.
От дыма слезятся глаза. От дыма. Харви зевает и трет глаза.
- Вторую надо передать местному Двору, пусть найдут её родителей. Ей даже память не надо стирать... наверняка не помнит ничего.

+1

23

[indent] Погребальный костер греет физически, но не сворачивается теплым зверем вокруг души, даже, скорее наоборот — северным ветром задувает во все дыры, оставшиеся в израненном существе. Ледяные лабиринты будто созданы для него. Замороженный во времени, оплавленный последним днем. Священник смотрит на зубья, что силятся достать до неба, но не разрывают его закатом. Вот тебе и ночь, в которой дыхание разгоняет облака и шепчут звезды… Слуховая галлюцинация, здесь не настолько холодно, чтобы замерзал выдох и осыпался сотней льдинок.
[indent] Мортон отстаивает свою службу до конца без скорби. Как стоит камень на дороге, видя в глазах пилигрима желание дойти и видя в их будущем гибель от голода. Это его долг перед чем-то большим, перед Кем-то большим, чем просто какие-то пилигримы, продирающиеся через метель мимо него.
[indent] В чане сходится пепел, смешиваясь так, что не разобрать. Только кости, которые можно обратить в порошок одним слабым ударом, надо только собрать. И рыжая ведьма, не сливающаяся с покосившимся домом с изломанным крыльцом, что-то обдумывает, уставившись на инквизитора стеклянными глазами. В них проскакивает и в ту же секунду исчезает темная искра. На ее место приходит осмысленность.
[indent] — Домой? — Джордан говорит так, как будто у них есть общая крыша в американском городке, куда они могут вернуться. Но на фоне чернильного неба другого континента любой маленький городок или мотель на трассе до Портленда возымеет атмосферу дома. Там сейчас тоже холодно, возможно, даже холоднее, чем здесь, ведь они достаточно набродились в Тени, но ничего не зависит от показателей термометров. — Да, пойдем. И заберем с собой вторую девочку.
[indent] Их разговор похож на сражение Иакова с ангелом — каждое слово будто поединок, в котором они едва ли не затевают настоящее сражение, когда горит огонь, слезает кожа и душат слишком громкие высказывания. И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь. Они не выдержат крика, развалятся на части после всего, что с ними произошло. Трясущимися уже от накатывающего гнева руками Ной собирает пепел в переносной реликварий. Хаос разве кого-то ищет? Только если кто-то лично, никто ведь не стал искать детей Захарии?.. Сами нашлись и теперь сбивают из досок нарды, какие прежде были на севере. Собранные из заборов от диких зверей, лишь бы добраться до еще больших заборов. Говорят, что подумают обо всем, когда вернутся в Киев. Уже не «если», а «когда». Не уповать на Бога, а знать, что у них будет следующий час и еще несколько дней, и еще несколько лет.
[indent] Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах. Посему не убоимся, хотя бы поколебалась земля, и горы двинулись в сердце морей. Пусть шумят, вздымаются воды их, трясутся горы от волнения их.
[indent] Вдвоем тянут поклажу в беспамятстве, собирая силы на то, чтобы обхитрить посты. Молчат. Хотя сквозь зубы просачивается бормотание вместо шепота звезд. Идут не удобными путями, каким уезжали люди, а теми тропами, что пользуются Иные. Но избегать и Иных приходится. Джордан недовольна, но слишком устала. Ной говорит ей, что она может лечь рядом с завернутыми в одежду ребенком, чтобы он уже смог повторить ее путь след в след, и с первого раза уговорить ее сложно, как было и с силами на солдат. Все будет.
[indent] Впереди дорога, рельсы, аэропорты, еще дороги… Потом, может быть, будет Хаос. Мортон не предсказывает и не собирается, потом, все потом. Сейчас лишь бы дойти, благо бечевка не выжигает шрамы на ладонях из-за наложенной повязки и толстой кожи перчаток. Может, привал? Не больше часа. Снова в путь. Двигаясь сюда, они не отдыхали, вываливаясь и вваливаясь в Тень. Ни Харви, Ни Мортон не заикаются о том, чтобы разрезать мир Иных ради мира сидхе.
[indent] Мир, говорят, постижим, хотя и бесконечен. Ной смотрит на горизонт, разрезаемый заброшенными домами, и сомневается в этом уточнении. Они прошлись по его краю, но так ничего и не поняли. Вытаскивать мораль из этого путешествия можно будет лишь в будущем. В ближайшем. А сейчас кажется, будто они бессмысленно довели себя до истощения. Ной морщится, ибо знает, что не прав. Очень многое они смогли найти кроме пепла и Иной. Что-то для себя проверили как и полсотни лет назад.
[indent] …упорство невежд убьет их, и беспечность глупцов погубит их, а слушающий меня будет жить безопасно и спокойно, не страшась зла…

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » за искомым потерявшиеся мимо потерянных


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC