...пока что в пьесе не мелькает его имя в ремарках, а лаять они с Комендантом в присутствии подавляющего силой начальства приучились по команде.
Сложно упрекнуть Фаворита в том, что даже невзначай сказанная фраза у него громче призыва «рви». [читать далее]
14.04.19 подъехали новости, а вместе с ними новый челлендж, конкурс и список смертников.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » dollar for your sadness


dollar for your sadness

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

https://i.imgur.com/BwlUuhu.gif https://i.imgur.com/hjOLQlT.gif
edgar & laura;
ноябрь 2018;
магия не терпит дилетантов.

+3

2

Стоящая за ресепшн ведьма вежливо и дежурно улыбается, хотя куда больше ей хочется рассмеяться прямо посетительнице в лицо: не каждый день белобрысая моль с улицы вот так запросто интересуется, как пройти к принцу. На пару мгновений она даже теряется, пытаясь понять, всерьез был задан вопрос или это просто неудачная шутка.
(аудиенцию с британской королевой заодно не оформить, милая?)
— Кхм. Я думаю, вам следует сперва обратиться в приемную. Форму можно заполнить онлайн прямо на сайте, сканы документов, если в них возникнет необходимость, прилагайте прямо к заявлению, наши специалисты свяжутся с вами в течение трех рабочих... мисс? Мисс? — еще до того, как она заканчивает фразу, девица разочарованно поджимает губы и разворачивается к выходу. Ведьма хмыкает, приподняв брови.
Бывают же такие.

Эдгар разглядывает вернувшуюся из мастерской ауди с лицом, на котором написана вся боль коренных народов Америки. Улыбчивый перевертыш его страданий не замечает: смотрит на бронированную тачку с нескрываемой гордостью, словно сам пересобирал ее по винтикам.
— Бак обтянут баллистическим нейлоном, подвеска модифицирована с учетом веса, аккумулятор закрыли специальной сталью, а стекла!.. Почти два дюйма в толщину, но с виду-то не скажешь, верно? Колеса тоже доработали, теперь на этой детке даже с четырьмя спущенными покрышками можно выжать тридцать миль.
— Если какой-нибудь умник спустит мне все четыре покрышки, я ему быстрее шею по резьбе сверну, — бурчит Эдгар, все еще не испытывая большого желания подходить к изуродованному автомобилю. Жалеет и о том, что пошел на поводу у Иэна, и о том, что позволил навесить лишних девять сотен фунтов на изящный спорткар.
Но теперь-то что.

Сполна ощутить все прелести приобретения удается буквально на следующий вечер. Эдгар не замечает девицу, которая маячит за пределами охраняемой парковки, зябко кутаясь в мешковатый кардиган. И уж тем более он не ждет, что она бросится под колеса, даже картонный стаканчик с кофе из пальцев не выпустив.
То ли слепая, то ли полоумная, то ли все сразу; он бьет по тормозам, машинально отмечая, что утяжеленная машина реагирует совсем не так, как прежде. Без столкновения обходится по чистой случайности, но особой радости Эдгар не испытывает. Выходит, только убедившись, что поблизости нет друзей незадачливой самоубийцы, и все равно прихватывает пистолет; привычным жестом убирает за пояс джинсов, потом одергивает футболку.
Просто на всякий случай.
— Цела? — беспокоится примерно в той же степени, что и готовится, чуть что, пустить малявке пулю в лоб.
Несмотря на то, что Эдгар чувствует себя готовым к любой херне, конкретно этой все-таки удается застать его врасплох.

Металлические ножки неудобного стула царапают пол с премерзким звуком. Эдгар с ноутбуком в руках садится напротив — стандартная комната для допросов ничем не отличается от таких же в полицейских участках, — и некоторое время молчит, изучая сидящую напротив девушку взглядом.
— Лаура, значит? — разворачивает ноутбук так, чтобы ей было видно экран, и пару раз нажимает на правую стрелку. Аналитический отдел, если только придать ему нужное ускорение, работает до замечательного слаженно: в его распоряжении и сканы документов, и электронные билеты — от Берлина до Сиэтла с пересадкой во Франкфурте, — и автобусный чек.
— А вот и сестры Циммерман. Законопослушные хаоситки. Гретхен, — он вновь щелкает клавишами, — Марта, — щелк. — И Мария, у которой ты позаимствовала паспорт.
Эдгар закрывает ноутбук и постукивает пальцами по крышке.
— Ни одной Лауры. Может, перестанешь играть в пленного партизана и расскажешь, кто ты на самом деле?

Артур Байтел похож на потрепанную хищную птицу. И взгляд у него такой же птичий — немигающий и цепкий. Неприятный, наверное, если находиться на месте Лауры. Судя по тому, как она то и дело ежится, ей и впрямь не по себе: голос ведьмы, и прежде тихий, то и дело срывается, но она продолжает говорить, даже когда стандартные вопросы перемежаются неуместно-личными, призванными выбить из равновесия и заставить нервничать еще больше. Что уж там, в какой-то момент и Эдгар начинает чувствовать себя неуютно.
— Это обязательно? Можно вынудить ее говорить правду, и тогда мы хотя бы закончим до полуночи, — комментирует с тенью неудовольствия, когда они на пару минут выходят из комнаты. Через односторонне-прозрачное стекло видно сгорбившуюся на своем стуле Лауру, которая успела раздергать на нитки рукав кардигана.
— Заклинание перехитрить проще, чем дознавателя. Полицейские методы иногда оказываются надежнее, чем привычка во всем полагаться на магию, — сухо отвечает Артур, и Эдгар нехотя соглашается.
Тем больше его удивляет вердикт.
Лаура Циммерман не лжет. Ни когда называет свое имя. Ни когда рассказывает, как ей удалось пересечь пограничный контроль с чужим биометрическим паспортом. Ни когда говорит, что у них с Эдгаром один отец.
— Я надеюсь, это останется между нами, — на всякий случай подчеркивает он. Байтел безразлично кивает.

На пороге «дуата» они появляются ближе к полудню. Эдгар игнорирует попытки Лауры поговорить самым невежливым и действенным способом: надевает наушники и всю дорогу наслаждается фортепианными концертами Шостаковича. Светить в отеле своим лицом кажется излишним, поэтому он нагло заимствует чужое, более юное: в ближайшей витрине отражается ничем особо не примечательный парень с короткими кудрявыми волосами. Проверив, что варона и браслет прикрыты рукавами, он оставляет ведьму на диванчике в фойе, а сам просит неулыбчивого портье проводить его к владельцу.
— Через четыре дня она покинет «дуат», но я бы хотел, чтобы кто-нибудь из ваших людей проследил, что раньше с ней ничего не случится. Если что-то пойдет не так, дайте мне знать. Если нет... просто убедитесь, что она сядет в самолет, — просьбу подкрепляет наличка, для связи Эдгар оставляет зарегистрированный черт знает на кого номер телефона. Просто на случай, если Вадиму позарез захочется узнать, кем был визитер.

— Билет здесь. Вылет во вторник. У тебя полно времени, чтобы полюбоваться Портлендом. Я позабочусь, чтобы тебе позволили улететь, а в рейн-майне тебя встретят немецкие инквизиторы, — он стучит по столешнице, привлекая ее внимание. Лаура хмурится, смотрит удивленно и обиженно. Несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но никак не может сформулировать мысль.
— Я... я не...
— Ты вернешься домой и будешь решать свои проблемы самостоятельно. Выберешь любой Двор на свое усмотрение, объяснишь семье, что хочешь жить отдельно, и так далее, и тому подобное, — нетерпеливо отмахивается Эдгар.
— Прощай, Лаура, — после короткой паузы говорит он и уходит.

Весь следующий день Эдгар искренне и беззаветно верит, что больше никогда ее не увидит. Даже полтора дня. Когда звонит телефон — тот самый, чей номер на всякий случай был оставлен Вадиму, — ему хочется малодушно проигнорировать вызов и прикинуться, скажем, шлангом.
Ветошью.
Фикусом.
Чем угодно.
Вместо этого Эдгар устало заверяет, что внимательно слушает.

(куда она ходила?)
(что?)
(нет, стоп... чего, нахрен?)

Табличку «не беспокоить» он игнорирует чуть более, чем полностью. Двойные двери вовсе не предназначены для того, чтобы выдерживать осаду: распахиваются с пинка, жалобно звякнув испорченным замком. Эдгар ожидает увидеть развороченный номер, заляпанные кровью стены и труп посреди гостиной, но видит вполне себе живую Лауру, которая сидит на коленях в нарисованном на полу круге.
Самого поверхностного осмотра достаточно, чтобы тревога уступила место желанию расхохотаться на весь этаж. Ну или хотя бы облегченно выдохнуть. Или выдохнуть, а расхохотаться уже потом, потише (именно этот вариант он и выбирает).

— Что ты, черт возьми, пытаешься сделать? — отсмеявшись, спрашивает с неприкрытым любопытством. Эдгара не смущает даже то, что Лаура запросто прерывает ритуал, который упорно старалась провести до его появления.
Было бы что прерывать.
— Ты вообще понимаешь, как это все работает? — он окидывает выразительным взглядом все ее приготовления и выжидательно смотрит на ведьму.

Хотя от ведьмы там, пожалуй, одно название.

+5

3

Он хлопает ладонью по столу в фойе: на отполированном дереве остаются три бумажки с лицом полулысого Франклина. Лаура Циммерман не знает, кто такой Франклин. Она думает, что у него какое-то врожденное заболевание, но оказывается, что банкноты просто смяты.
Разглаживает зеленые бумажки на коленях. А нет, все-таки заболевание. Бумага начинает теплеть и расползаться под вспотевшей ладонью.
In God We Trust.
А ей он не верит. Ни капельки. Ни капелюшечки.
Эд-гар Драй-ден.
Лаура открывает рот, чтобы объяснить ему еще раз, что ее - их! - отец запрет блудную дочь в кладовой до конца дней, что Гретхен заплетет ей косы так туго, что будет больно моргать, что единственный ее выход из этой ситуации - в окно...
Прощай, Лаура, - ставит точку Эдгар, закрывая дверь в номер с другой стороны. Весь в отца.
Лаура третий раз в жизни кричит (первый был при рождении), молотя подушку стиснутыми кулаками. Короткие ногти, покрытые облупившимся черным лаком, оставляют светлые полумесяцы-следы на ладонях. Надо было дать Марте сделать френч.

Надо было дать Марте довести дело до конца.
Выпотрошить Лауру, а красивый маленький трупик одеть в целомудренное белое платье, подобрать туфли в тон и не слишком вызывающую помаду. В каждой девочке должна быть загадка.
Загадка Лауры в том, что ей семьдесят, а она не может сама заправить одеяло в пододеяльник. В том, что она уверена, что не может.

Папочка позаботится о ней. Папочка позаботится обо всем. Папочка залезет в кровать дочке и обнимет холодными руками, если она не хочет вставать утром, и Лу выскочит из-под одеяла как ошпаренная: пусть подавится, пусть хоть сгниет там, пусть умрет, умрет, умрет!!!

Доброе утро, папочка.
Будешь кофе?

"Прощай, Лаура," - повторяет она, забирая сдачу у библиотекаря. Он, наверное, ждет, что Лу будет пересчитывать, но ведьма торопливо распихивает монеты и смятые банкноты по карманам и хватает гримуар, упакованный в приятно пахнущую крафт-бумагу. Кажется, до книги там были персики? Или жареная утка?

- Доброе утро, мисс! Обезжиренный творог, филе индейки, лосось...
- Сви-свиную голову, сэр... одну, по-пожалуйста... с целым пятачком...

От запаха сырого мяса её сгибает пополам и тошнит в заплеванном туалете торгового центра.

Если Эд-гар Драй-ден не может понять её, пусть отправляется в ад вместе с папочкой! Он думает, что запер ее в "дуате"? Что она вот так просто вернется в Германию, как ни в чем не бывало, и будет решать свои проблемы самостоятельно? Что она приехала рассказать ему свою историю, чмокнуть дверь в глазок (если дотянется) и уйти?
Дурак, дурак, дурак набитый! Принц-вонючка!

Лаура скрещивает пальцы на руках. Немного подумав, помогает себе скрестить пальцы еще и на ногах. Лишь бы лишь бы лишь бы...
Окуренная ладаном комната больше похожа на торчепритон. На подносе - нетронутая яичница с беконом. Она похожа на глаз.
Скрещивает ноги, садясь в круг, нарисованный свиной кровью. На мгновение ей даже кажется, что она что-то чувствует, какое-то движение-завихрение тени за пределами круга.
Тупое столовое серебро вычерчивает на соленом свином лбу пентаграмму:
- Прохладой могильной, криком враньим, скрипом гроба, обрекаю я... на смерть быструю... нет, не быструю... страшную, долгую и страшную, на рану глубокую, на отраву съестную, на... ЭДГАР!!! - взвизгивает ведьма, инстинктивно закрывая голову руками. Движение тени становится настолько отчетливым, что его можно нащупать, и Лаура кидает ее как снежок - в Драйдена.
Траектория резко изменяется и прилетает свиной голове прямо в темечко.
"АЙОЙЯЯЯЯЙ" - взвизгнула свиная голова с печатью на лбу, и глаза ее снова остекленели.
Лаура пинком отшвыривает от себя грозу всея сарацинов и отпрыгивает назад, брезгливо вытирая ногу о ковролин.
- Видел, видел!? - задыхается от возмущения Лу, - Если бы ты мне не помешал, у меня бы все получилось! Стучаться надо! Ты же сам сказал мне "рефать сфои проблемы самофтоятельно", - корча лицо, передразнивает она Драйдена, -  Я и ре-решаю...

[icon]http://s7.uploads.ru/1qHjN.png[/icon][nick]Laura Zimmermann[/nick][status]королева массовки[/status][lzvn]<p class="lz_name"><a href="http://onotebyasozhret.ru/viewtopic.php?id=16#p27647">Laura Zimmermann, 70</a></p> <p class="lz_rank">Ведьма, VII</p> <p class="lz_about">папина дочка, сестра бревна</p>[/lzvn][sign]-[/sign]

Отредактировано Jordan Harvey (2018-12-27 21:03:14)

+3

4

Кудрявые волосы светлеют и выпрямляются; неряшливые пряди касаются плеч. Обратная трансформация отработана до автоматизма и занимает считанные секунды; Эдгар закрывает слегка пострадавшие двери — замок, пожалуй, придется заменить, — и некоторое время молча смотрит на Лауру.
«Что. Ты. Такое» читается в его взгляде вполне себе отчетливо.

— Тебе совсем ничего не объясняли? — спрашивает уже без смеха, недоверчиво и серьезно. Сдвинувшись, наконец, с места, проходит полукругом; оглядывает ее как диковинную зверюшку.
Впрочем, почему как.

Детали общей картины не желают укладываться в целое. Если поверить в то, что Лаура совершенно бесталанна, Эдгар еще готов — некоторые полукровки десятилетиями существуют на низшем уровне силы, ничего нового она здесь не открыла, — то ее полнейшая безграмотность ставит в тупик. Ведьма, семьдесят лет прожившая в семье иных, знает об элементарных магических постулатах даже меньше, чем режиссеры голливудских фильмов, и он никак не может понять, почему.

Эдгар смотрит на нарисованный свиной кровью круг. Потом на Лауру. И снова на круг.
— Его нужно было замкнуть. Просто нарисовать на полу недостаточно, — объясняет почти ласково, как ребенку, и тянется за гримуаром, который на поверку оказывается обычной херней для любителей дешевого антуража. Декорации стары как мир: чем меньше у мага реальных способностей, тем ярче проявляется тяга к бессмысленному пафосу, как будто обтянутые кожей книги, черные свечи, хрустальные шары и вороньи перья могут компенсировать недостаток дара. И хотя всем это хорошо известно, мелкие лавки с псевдоволшебным барахлом недостатка в клиентах не испытывают. Таких, например, как Лаура Циммерман.

— Все, что я видел — спонтанный всплеск твоей магии. К счастью, довольно слабый, — фыркает Эдгар; в отличие от задыхающейся ведьмы, он, напротив, успокаивается окончательно: чем бы ни тешилась Лаура, с таким уровнем познаний о ритуалистике ее максимумом останутся побитые лампочки.

— И, кстати, ни один уважающий себя маг не будет использовать для заклинаний язык, на котором разговаривает. Почти все приличные вещи написаны на латыни, никто никогда не пытался переводить их на английский. За редким исключением, и это не оно, — он трясет бесполезной книжкой и небрежно кидает ее на пол.

Можно уходить прямо сейчас. Вадим перестраховался на ровном месте —  если Лаура и способна причинить кому-то вред, то только моральный, а это уж точно не должно его волновать. Как и то, чем там девчонка планирует заниматься дальше.
(эдгар делает пару шагов и останавливается)
(нельзя сказать, что он не проклинает себя за неуместное любопытство)
(ну твою ж мать)

— Что ты вообще знаешь о магии? О дворах? О... о нас всех? — обернувшись, он внимательно смотрит на Лауру и зачем-то пытается найти в ее чертах что-нибудь знакомое.
Пока что Эдгару знакома только ее злость.

+4

5

- Я… У меня все было замкнуто, это ты его стер, жаба! –  Лаура Циммерман сопит от возмущения, пытаясь заправить за ухо немытую ржаную прядь. Сизый пятачок свиньи глянцево блестит. Лауре отчего-то представляется, как она касается его языком - какой он на ощупь, Лаура? Гладкий, склизкий, с персиковым пушком? Со вкусом комбикорма, каши, убиенных младенцев?..
Лаура, зеленея, приваливается к стене и дышит через рот.
– Мало мне того, ч-что ты меня не слушал, так еще и ввалился сюда без приглашения! Н-нужны мне советы от того, кто двери вышибает и собственное лицо прячет!
Водит руками перед носом, смахивая ладановую смолянистую дымку. Пришел же, хватило совести, го... говнюк, вот он кто! И разговаривает с ней, как с дурной лошадью, вот-вот подойдет, похлопает по крупу и скажет: "Лаура, кобылка, успокойся и веди себя хорошо, славная девочка, вольт, принимай, ай да ленты!"
Он смешивает потуги Лауры Циммерман на магию в прах и дерьмо, держит гримуар едва не кончиками пальцев, как нечто непотребное.
Зачем он вообще пришел, он уже сообщил все, что думает, выдав Лауре билет в один конец и три сотни долларов на чай, оставив её один на один с перспективой вернуться в дом родной, где все с ума сходят от беспокойства?
Зачем, зачем, ЗАЧЕМ!?
На нервы действовать пришел? Помешать? Рассказать еще раз, что она не знает ничего, что она - ошибка, не размазанная вовремя по родительской простыне?
Лаура, бледнея от злости, выгребает из карманов все до последнего цента и швыряет в Драйдена - подавись ты! Выгребает и билет на самолет из твердого картона и остервенело рвет пальцами - не поддается, тварь.
Зубами!
Зубами рвет!
Зачем он пришел!?
- Сам ты спонтанный папочкин всплеск! - трясется от ярости, - Что ты п-пришел, приперся, спросить, как его здоровье!? Отлично, лучше всех, меня переживет!
Лаура Циммерман кидает клочки билета на пол. Кружась, падают на гримуар.
- Поглумиться пришел!? Похвастаться? Откуда я знаю, откуда, откуда!? Я кроме рецепта че-че-чер... товой овсянки на завтрак ничего не знаю! Да я лучше сдохну, как эта сви-свинюшка, чем вернусь!!!
Ай да лошадка, ай да молодец.
   
[nick]Laura Zimmermann[/nick][status]королева массовки[/status][icon]http://s7.uploads.ru/1qHjN.png[/icon][sign]-[/sign][lzvn]<p class="lz_name"><a href="http://onotebyasozhret.ru/viewtopic.php?id=16#p27647">Laura Zimmermann, 70</a></p> <p class="lz_rank">Ведьма, VII</p> <p class="lz_about">папина дочка, сестра бревна</p>[/lzvn]

Отредактировано Jordan Harvey (2018-12-31 02:15:56)

+4

6

Вместо того, чтобы увернуться от летящих в лицо монет, он стоит неподвижно и разве что глаза на мгновение прикрывает. Смятые доллары падают на пол, четвертаки и даймы со звоном раскатываются по доскам в разные стороны. Эдгар не реагирует ни на эту выходку, ни на следующую сразу после: молча смотрит, как Лаура зубами рвет билет до Франкфурта.
Можно было бы подумать о том, что когда он хотел обзавестись семьей, то ожидал не этого.
Да только он и не хотел никогда.

Навязчивый запах ладана щекочет ноздри. Эдгар подходит к окну; сдвигает в сторону щеколду и поднимает тяжелую створку, впуская в небольшой номер прохладный воздух, а с ним и вечный шум задверья. Для того, чтобы сполна ощутить и пропустить через себя ярость Лауры, нужно лишь немного ослабить контроль: вихрь эмоций буквально затапливает разум, расслаиваясь на ноты. Гнев, обида, уязвленное самолюбие, страх. И кое-что еще.
Отчаяние.

На бледном скуластом лице распускаются неровные алые пятна. Лаура смотрит на него с такой ненавистью, что это даже не задевает; Эдгар разве что в мысленном блокноте рисует очередную черточку.
Еще пара лет в таком темпе, и из задетых им ведьм можно будет создать ковен. А если подсчитывать всех женщин независимо от видовой принадлежности, то и полноценное политическое движение с весьма интересной повесткой.

— Он хотя бы заслуживает всех этих стараний? — кивает на свиную голову и сдерживается, чтобы не показать Лауре пустые ладони: здравый смысл подсказывает, что демонстративно-успокаивающие жесты возымеют скорее обратный эффект. Она по-прежнему тяжело дышит; выламывает пальцы, явно готовая еще что-нибудь схватить и швырнуть ему аккурат промеж глаз. Эдгар слишком поздно понимает, что бессильная злость не только изматывает ее до нервной дрожи, но и помогает неосознанно сконцентрировать остатки энергии.

Первое, чему учат иных-неофитов: магия несовместима с отсутствием контроля. Стеклянные дверцы шкафа, около которого он останавливается, шрапнелью разлетаются по сторонам; десятком осколков прошивают ткань и распарывают кожу. Эдгар вскрикивает от боли и неожиданности. Лаура запоздало закрывает руками лицо. Мелкое крошево застывает в считанных дюймах от ее тела и опадает вниз — к деньгам, изодранным билетам и книге с загнутыми страницами.
Желание громко и с выражением ляпнуть что-нибудь нецензурное проходит только спустя череду глубоких вдохов и выдохов.

— Полегчало? — скривившись, спрашивает Эдгар и тянется к плечу, ощупывая изодранную футболку и застрявший на добрых полдюйма кусочек стекла.
Рейган будет чудовищно недовольна, когда увидит, в какое решето превратился ее подарок. Почему-то это беспокоит его в первую очередь.

+3

7

На мгновение Лауре Циммерман кажется, что Эдгар выйдет в окно.
Вот сейчас возьмет – и выйдет, задетый внезапной истерикой Лауры. Конечно же, не спросив разрешения, не постучавшись. Зачем ему? Он же маг. Не то что некоторые.
- Ты шутишь, ты смеешься надо мной!? – одной фразой, сказанной с видом самым невинным, Эдгар умудряется перечеркнуть и обесценить всю немаленькую, но на редкость ненасыщенную событиями жизнь Лауры. Чуть насыщеннее чем у домашнего эублефара, но недостаточно для породистой болонки. Он хотя бы заслуживает всех этих стараний? – и летят в мусорное ведро детские обиды Лауры (иных у нее и не было, впрочем), летят часы сидения за обеденным столом прямо, не горбясь и с сомкнутыми коленками, летят тридцать три выходных платья ненавистного голубого (василькового, Лаура!) цвета… Летят гладко зачесанные волосы с невидимыми шпильками, впивающимися в кожу…
Эд-гар Драй-ден в мгновение ока стал царем Мидасом; вот только все, чего касался он или его злой язык, превращалось в дерьмо.
Лаура моргает часто-часто, пытаясь удержать злые слезы. Ресницы все равно слипаются.
А Эдгар стоит себе, скрестив руки на груди, наверное, доволен, что добился своего – зацепил когтем за больное, воспаленное.
- Как будто ты не знаешь, чего он заслуживает! – злоба дает ей силы, делая слова чеканными, быстрыми. – Ты как будто не знаешь его!!!
Лаура уверена, что Эдгар знает Дитриха Циммермана.
В её маленьком лауроцентричном мире все знают Дитриха Циммермана, его распорядок дня, его тяжелую ладонь на голове и пахнущее табаком дыхание.
- Он… он худший козёл из худших козлов! Чтоб он сдох, сдох, сдох, будь он проклят!!! – горло Лауры выдает какие-то совершенно новые для неё звуки – не то рев, не то всхлипывающий хрип, - и она замолкает, сама испугавшись своего голоса.
И это её голос? Такой громкий?
Это её слезы щекочут нос?
Это она только что разнесла вдребезги стекло?..
Нет, это какая-то ошибка. Какая-то другая Лаура. Лаура Циммерман – настоящая! – стояла на месте и никого не трогала, комкая рукава свитера промокшими ладонями.
Но кто-то же сделал это. Кто-то разбил стекло. Папа будет ругаться. Гретхен будет ругаться. Лишит десерта. Запрет в комнате. Заберет книги. Побреет налысо – как угрожала много раз.
Лаура, шмыгая отекшим носом, скрипя воспаленным горлом, падает на колени и начинает судорожно собирать осколки, не поднимая на Эдгара глаз. Осколки можно собрать. Можно. Тогда никто ничего не заметит. Не заметит, что красивое стеклышко треснуло. Треснуло. Треснуло. А потом еще раз. Треснуло.
- Мне не хватает к-кусочка, - всхлипывает Лу, - Б-без него не собрать. Отдай.
[nick]Laura Zimmermann[/nick][status]королева массовки[/status][icon]http://s7.uploads.ru/1qHjN.png[/icon][sign]-[/sign][lzvn]<p class="lz_name"><a href="http://onotebyasozhret.ru/viewtopic.php?id=16#p27647">Laura Zimmermann, 70</a></p> <p class="lz_rank">Ведьма, VII</p> <p class="lz_about">папина дочка, сестра бревна</p>[/lzvn]

Отредактировано Jordan Harvey (2019-01-01 23:09:02)

+3

8

По руке стекает и почти сразу впитывается в ткань тонкий ручеек крови. Узкий порез закрывается за считанные секунды, стоит только вынуть осколок. Эдгар на пробу расправляет плечи и вновь морщится от боли; достает пару мелких кусочков, застрявших чуть ниже лопатки: нечеловеческая регенерация — отличная штука, но от необходимости чистить раны не избавляет ни разу.

Звякнувшие о доски стекляшки Лаура, рухнув на колени, поспешно подгребает к себе. Складывает то ли «вечность», то ли новый витраж; лихорадочно подбирает сколотые края, пытаясь восстановить цельное полотно — как ребенок, которого вот-вот изобьют за разбитую вазу чрезмерно строгие родители. Он наблюдает, замеревший от удивления; подается было вперед и останавливается, понятия не имея, что именно собирается сделать или сказать.
Лаура давится слезами и царапает пальцы стеклянной крошкой.

(он ведь все это уже проходил, разве нет?)

эрин умирает снова и снова — саймон возвращает ее обратно только для того, чтобы спустя пару дней вновь снять мясо с костей; где-то в покинутых землях замыкается круг, нарушающий сразу все основные законы: запрет на убийство, игры с самой материей жизни, грубое вмешательство в ход времени: саймону наплевать, он достает ее с того света в первый, пятый, пятнадцатый раз.
эрин умирает, и умирает, и умирает опять.
эдгар вышвыривает ее из своего дома вместо того, чтобы помочь.

Стекло трещит под подошвами тяжелых ботинок. Лаура замахивается, то ли чтобы отпихнуть его в сторону, то ли в попытке вытащить нужный кусок; в ее взгляде — ни капли осмысленности, только жуткое затравленное выражение. Эдгар перехватывает ее запястья одной рукой. Свободной сметает осколки в сторону, прежде чем коснуться коленями пола.
Ей страшно. От этого страха почти физически дурно.

— Лаура.
Пальцы у нее исколоты, как у девочки, которая очень-очень хотела раз и навсегда погрузиться в сон без сновидений.
— Лаура, посмотри на меня.

где теперь эрин, эдгар?
калифорнийское течение уже вынесло ее тело на побережье сан-франциско?

Будь на его месте Иэн или Артур, они бы в считанные секунды нашли способ убедить, успокоить, а то и без скандала посадить на ближайший рейс. Эдгар не может рассчитывать ни на магию, ни на дар убеждения — только на собственное терпение и на то, что рано или поздно Лаура перегорит, словно лампочка; потухнет за мгновение, использовав весь лимит прочности.
— Его здесь нет. Никто не явится за тобой в «Дуат».

+3

9

- Не ломай, ты что!!! - Лаура Циммерман всплеснула руками, пытаясь оттереть очередной осколок от кровавых отпечатков. Чем больше трогает она его, тем больше отпечатков на нем остается. Она облизывает проколотый большой палец, останавливая кровь, и пробует еще (синтетический свитер плохо впитывает влагу), и еще (джинсы - тоже), и еще...
Собственная кровь на вкус солоноватая, как витамины с железом и калием, которые выдает перед завтраком Гретхен. Следом идет рыбий жир в больших желтых капсулах, вонючий и горький. Потом - витамин Е и витамин А. Паста из авокадо, где много пантотеновой кислоты и ниацина. Неочищенный мед. Свежевыжатый апельсиновый сок. Спаржа по вторникам.
Именно её будут подавать, когда она вернется домой. В тарелку с щедрым чплёх добавят салат из рукколы с кедровыми орешками и оливковым маслом. Лу сгребет еду вилкой так, чтобы ни один листик не вылезал за красную каемку. Главное, чтобы вилка не стучала по тарелке, это очень раздражает папочку.
Восхитительно. Волшебно. Очень вкусно. Только выглядит так, как будто до неё это кто-то уже ел.
Спасибо, Гретхен, добавки не надо.
- Ос-тавь, не надо, не надо, я п-почти доделала! - тараторит-хнычет Лаура, кажется, и не замечая, что запястья её стиснуты. Если Дитриха уболтать, он забывает, зачем шел. Если без продыху рассказывать ему прогноз погоды и читать наизусть "Улингер", то внимание его рассеивается, и он уходит, уходит, уходит, тяжело скрипит лестница под его шагами.
Скрипят-хрустят осколки под подошвами.

Затем раздался крик второй:
"Меня от изверга укрой,
Мария пресвятая!
Перед тобой чиста я!"

Ведьма не поднимает взгляда - она знает, что это ловушка. Прямой взгляд - всегда акт агрессии. Неповиновения. Лаура Циммерман не даст себя обмануть. Она старательно отводит взгляд и смотрит в пол - туда, где на месте колен Эдгара должна быть картинка из осколков.
- Да, да. Да. Нет. Не явится, - послушно повторяет Лу, сжимая-разжимая пальцы. Когда ругают, надо со всем соглашаться.
Ей казалось, что она смогла сбежать, но даже здесь никуда не деться от униженного положения, от хриплых попыток оправдаться.
Видимо, она настолько ничтожна, настолько не может жить без удавки на шее, что взяла её с собой в рюкзаке, а служба безопасности аэропорта и не заметила.
От этой мысли Лаура начинает плакать навзрыд, до икоты, до ниточки слюны, свисающей с болезненно кривящихся губ.
- До-до-до вторника! - выплевывает ведьма сжатым горлом, - Его н-нет до вторника!..
Интересно, какой витамин отвечает за неосознанные манипуляции?
[nick]Laura Zimmermann[/nick][status]королева массовки[/status][icon]http://s7.uploads.ru/1qHjN.png[/icon][sign]-[/sign][lzvn]<p class="lz_name"><a href="http://onotebyasozhret.ru/viewtopic.php?id=16#p27647">Laura Zimmermann, 70</a></p> <p class="lz_rank">Ведьма, VII</p> <p class="lz_about">папина дочка, сестра бревна</p>[/lzvn]

+3

10

Лаура — живое, рыдающее, проглатывающее гласные напоминание о том, что Эдгар ничерта не понимает в чужих психологических (психопатических?) травмах. Он все-таки закрывается от ее эмоций; не чувствует немедленной готовности пропускать через себя чужую истерику — хватит того, что уже есть и неприятно оседает в сознании. Чтобы достучаться до ведьмы, нужно... что? С отличием закончить курсы экстренной помощи жертвам насилия? Встряхнуть ее, как тряпичную куклу, чтобы голова беспомощно болталась на тонкой цыплячьей шее? Влепить отрезвляющую пощечину?

Он лишь поудобнее садится напротив; скрещивает ноги, упирается в бедра локтями, кладет подбородок на сцепленные в замок пальцы. Кажется, именно так родители справляются с истерикой у маленьких детей: обреченно ждут, пока чадо, не реагирующее на обещания, увещевания и ругань, устанет захлебываться своими соплями. Стыдливо извиняются перед свидетелями и просто позволяют выплакаться, проораться, поваляться на земле, асфальте, полу посреди магазина.
Нужно просто перетерпеть. К чести Эдгара, его терпению может позавидовать дохлый опоссум. Кажется, им он и прикидывается под аккомпанемент рыданий Лауры: минуту, вторую, третью.

Где-то к пятой интервал между ее всхлипами увеличивается, а сами они постепенно стихают. Эдгар не вслушивается в бессвязные жалобы, перемежающиеся непонятными немецкими словосочетаниями; молча смотрит на покрасневшую, опухшую от слез ведьму. В фильмах плачущих женщин принято показывать сдержанными красотками, по чьим щекам медленно скатываются кинематографичные капли. Реальность неприглядна, измазана слюной, и из носа у нее капает тоже. Классически привлекательные черты Лауры истерика превращает в уродливое пятнистое желе с глазами-щелками.

Сейчас ей пригодились бы влажные салфетки; за неимением оных Эдгар поднимается и уходит в ванную — снимает с крючка полотенце поменьше, вымачивает в холодной воде и, небрежно выкрутив, возвращается обратно.
— Если ты наотрез откажешься возвращаться, то никто не станет запихивать тебя в самолет. Людские визовые режимы нас особо не интересуют, гражданство тоже. Но тебе придется присягнуть: либо нашим инквизиторам, либо Хаосу, — устало говорит он, надеясь, что Лаура успела вдоволь себя пожалеть и перешла в режим мало-мальски успешного восприятия входящей информации. Потом протягивает ей полотенце.

+3

11

Пять минут – это очень мало, когда тебе семьдесят. Если ты человек, конечно. В семьдесят лет едва помещаются школьные годы, учеба, работа, путешествия, семья, при хорошем раскладе – внуки. Чтобы уместить туда еще и карьеру с развлечениями, остальное содержимое надо плотно утрамбовать. Сесть сверху, чертыхнуться, попрыгать. Чемодан защелкиваются – падает земля на крышку лакированной шкатулки с секретом.
Пять минут – это очень много, когда твои семьдесят лет можно уместить в жизнь божьей коровки. Раз белое пятнышко – пробуждение магии. Если долго-долго смотреть на свечку и приказывать ей вспыхнуть, она загорается.
Правда, папочка говорит, что её зажгла Гретхен. Из жалости. Гретхен поджимает губы и прожигает Дитриха взглядом. Лаура трет глаза, собирая с ресниц слезы.
Два белое пятнышко – первый побег. Лаура Циммерман растворяется в толпе на ярмарке и материализуется у фонтана правосудия, прячась за зрячей Юстицией.
Три – планетарий и невообразимо глубокий космос над головой. Под венцом из звезд все проблемы кажутся незначительными, пустяковыми; что космосу до судьбы одной-единственной Иной, чья жизнь закончится раньше, чем Рождество дойдет до Венеры?
Одни говорят, что количество пятнышек на спине божьей коровки равно количеству возможных желаний. Другие – количеству дней, отпущенных насекомому.
Запас слез, казавшийся неисчерпаемым, иссякает; Лу вытирает капли с носа рукавами темно-красного свитера с высоким воротом. От влаги рукава кажутся почти черными. Нос чешется, и ведьма чихает, опплевав Эдгара.
Поспешно прячет сопливый нос в рукавах и тихо хнычет уже от стыда.
Зачем бы ни пришел Эдгар Драйден изначально, планы его изменились: о том говорит бесконечно усталое выражение лица Иного, чьи карты смешивали настолько часто, что он перестал удивляться.
Только устал. Вот и все.
Лаура с проворностью лори вцепляется в холодное и чуть грубоватое махровое полотенце, укрывает в нем лицо, сопит, пока оно не становится теплым и пахнущим ее дыханием. Ведьма растерянно прижимает уголок к глазам (но тереть нельзя, слишком нежная кожа, останутся синяки, Лаура!), к губам.
Не знает, что делать. Она добилась своего, но что с этим делать теперь? Этого слишком много.
Лаура почти готова сказать, что улетит во вторник – настолько странно и пугающе то, что Эдгар сдался. Ей… стыдно? Стыдно, что добилась своего?
Будто первый раз, ей Богу, Лаура.
- Хорошо, - подняв взгляд, кивает-икает ведьма, - Х-хорошо. Я отказываюсь на… как ты сказал?.. Наотрез. Наотрез, - повторяет она, как заклинание. Для этого заклятия не нужно чертить всякий срам на лбу свиньи. – Кому нужно присягнуть? Как это? Что это значит? Это какой-то документ, штамп, сертифи… фи… фикат?
Лаура хлопает огромными блестящими от слез глазами медленнее и медленнее, а Эдгар перед ней расплывается драйдено-гауссовским пятном. Разбить стекло да оживить древнюю, как дерьмо мамонта, свинью, пусть даже ценой истерики – немало для ведьмы-недомерка.
Лу чувствует, как тянет-урчит в животе.
- Вашим инквизиторам?.. – эхом повторяет она. – Это… я ничего не сделала. Это было настолько ценное стекло, что за него присягают и-инквизиторам?..
[nick]Laura Zimmermann[/nick][status]королева массовки[/status][icon]http://s7.uploads.ru/1qHjN.png[/icon][sign]-[/sign][lzvn]<p class="lz_name"><a href="http://onotebyasozhret.ru/viewtopic.php?id=16#p27647">Laura Zimmermann, 70</a></p> <p class="lz_rank">Ведьма, VII</p> <p class="lz_about">папина дочка, сестра бревна</p>[/lzvn]

+3

12

Она все-таки и впрямь ничего не знает. Ничегошеньки. Лаура Циммерман — чистый лист, пустой сосуд, ребенок, по чужой извращенной прихоти так и не познакомившийся с окружающим миром.
Болезненные воспоминания, всколыхнувшись, поднимаются наверх, точно песок в потревоженной замутненной воде. Лауре семьдесят. Эдгару было почти две сотни, когда он, наконец, со скрипом вписался в принадлежащую иным реальность; сумел избавиться от якоря, крепко удерживавшего на крошечном ограниченном пятачке. Впервые за долгое, очень долгое время почувствовал себя сколько-нибудь свободным.

Можно рассказать ей.
Хэй, Лаура, я в курсе, что значит жить с чужой цепкой хваткой на горле. Детей, собак и некоторых строптивых взрослых воспитывают одинаково, по одним и тем же простым правилам, пока не сформируется рефлекс, или привычка, или устойчивый страх — называй как хочешь, лишь бы механизм работал без сбоев.
Провинность влечет за собой наказание, напрямую зависящее от степени тяжести. Если долго вколачивать очевидные вещи, то можно хоть тумбочку заставить зацвести, а у живого существа и вовсе выработать единственно правильную, удобную модель поведения. Привязать к себе и таскать повсюду, словно аксессуар.
Главное — не переусердствовать, Лаура. Элементарные правила из школьных учебников гласят, что у любой обратимой деформации существует предел. При бесконтрольном увеличении напряжения объект будет разрушен, вопрос лишь в том, что пострадает раньше: разум или границы терпения.
Можно рассказать ей об Анхарад, о тщетных попытках найти таких же, как сам, о вбитом в подкорку чувстве одиночества, но Эдгар молчит. Разговоры помогают только тем, кому за них платят.
Ему платят за другое.

— Когда ты последний раз ела? — дурацкая привычка инквизитора: он почти никогда не отвечает на вопросы, за сотню лет до автоматизма доведя умение лишь их задавать. Дурацкая привычка лично Эдгара Драйдена: ничего не объяснять заранее, полагаясь на то, что люди (и не только люди) должны молча делать, что скажут, а свое любопытство засунуть куда-нибудь туда, откуда нет экстрадиции.
На деле он интересуется ее рационом из исключительно практических соображений. Лаура почти наверняка и думать забыла о завтраке с обедом, пока моталась туда-сюда с этой идиотской свиньей несколько последних часов, а к Голоду, даже самому обычному, Эдгар относится весьма и весьма серьезно. Маги, может, и не впадают в безумие, истощив все свои ресурсы, но тоже начинают вести себя не самым адекватным образом; чтобы вести диалог с эмоционально нестабильным ребенком, этого самого ребенка сперва нужно привести в божеский вид.
И уж точно нет никакого смысла объяснять что-то Лауре, пока та ловит вьетнамские флэшбеки из-за разбитого стекла.

— Переоденься, пожалуйста, и поищем поблизости что-нибудь нормальное. В «Дуате», к сожалению, не предлагают меню... по крайней мере, не то, которое тебе бы хотелось увидеть. И президентских люксов тоже нет, так что... знаешь что, договоримся так: ты будешь есть, а я — говорить. Не наоборот, — он рассеянно оглядывается по сторонам и, наконец, вновь оборачивается к сидящей на полу Лауре; из вежливости протягивает ей руку, предлагая помочь подняться.

+2

13

Лаура Циммерман грызет прядь собственных волос, горчащую лаком.
Вопрос о еде застает её врасплох: она удивленно вскидывает брови, и с лица её слетает всякая сонливость.
Дома Лауру Циммерман никогда не спрашивали о том, ела ли она. Перед ней ставили тарелку с тушеными овощами, грибным соусом, супом-пюре из чечевицы…
Никто никогда не следил за тем, куда исчезала еда. Это было неприлично, заглядывать в чужую тарелку.
Никто никогда не следил за тем, как день за днем исчезала Лаура Циммерман, то кутавшаяся в безразмерные свитера, то сметавшая двойную порцию вафель за ужином под неодобрительные взгляды (что неприлично? Заглядывать в чужую тарелку? Да вы видели, сколько она жрет!?).
Наверное, еда была единственным кусочком жизни Лу, который она могла контролировать целиком и полностью. И, как всякая дорвавшаяся до власти мелкая сошка, которой до двадцати лет не доверяли написать собственную фамилию (ты пишешь две «н» как одну «м»!), Лаура Циммерман была деспотична и жестока к поданным.
Если исчезнуть так, никто и не заметит. Сошьют платье на размер меньше, на размер больше… Никто и не заметит.
Если не пить два дня, то можно почувствовать, как выходишь из собственного тела и скользишь вниз по лестнице, минуя комнату отца, сестер, столовую. Можно постоять на крыльце, раскачиваясь на ветру.
- Вчера, - отвечает Лаура, благоразумно забыв добавить «поза-». – Ладно… хорошо. Зачем президентский люкс? Мы же не президенты. Наверное. Мне и тут неплохо.
По правде говоря, Лауре было бы неплохо в самом задрипанном хостеле, где на завтрак подают раковые клетки с подливкой из СПИДа, лишь бы не в Германию скорым рейсом.
- Ладно. Я молчу, - прижав палец к губам, она, опираясь на протянутую руку, поднимается, и скрывается в ванной, стараясь скрыть счастливую улыбку.
Аккуратно ступает по полу на носочках – повсюду тускло блестит стекло.

В ванной она вытаскивает из рюкзака черные джинсы и самую, наверное, безумную вещь своего гардероба, без которой побег не представлялся возможным: футболку цвета фуксии с разношерстной компашкой из «хотлайн майами», играющей в гольф чьей-то головой.

do you like hurting other people?

Долго полощет лицо ледяной водой, пока в зеркале через медузовое заплаканное желе не начало проступать лицо Лу. В перерывах между плеском воды в ладонях напряженно вслушивается: не ушел ли? Не звонит ли отцу, Гретхен? В службу отлова бродячих животных?
Вопросительно глядя на Эдгара, ныряет в куртку, трясет руками, чтобы рукава сели удобнее. Эдгар-Эдгар, темная лошадка. Что ж ты такое, Эдгар Драйден? Тебе настолько не плевать? Или ты настолько боишься, что твоя бесталанная сестра может сболтнуть о родстве с тобой? Что тогда?
По крайней мере, у них есть одна общая черта: несвежие волосы.
Рассеянный Драйден нравится Лу куда больше, чем Драйден, выпытывающий у нее, скольких людей она грохнула, чтобы попасть в Портленд.
Она одного-то не смогла. Одну.

- Что мы будем есть? – Лаура тревожно заламывает пальцы, касаясь предплечья Эдгара, семеня рядом. Не отставать сложно: слишком много интересного вокруг. С витрин смотрят на них манекены в золотых цепях, шелке и тяжелых кроссовках; Лу кажется, что васильковое платье – не верх безвкусицы. – Что вообще тут едят? Бургеры? Хот-доги? Мражмелло?

[nick]Laura Zimmermann[/nick][status]королева массовки[/status][icon]http://s7.uploads.ru/1qHjN.png[/icon][sign]-[/sign][lzvn]<p class="lz_name"><a href="http://onotebyasozhret.ru/viewtopic.php?id=16#p27647">Laura Zimmermann, 70</a></p> <p class="lz_rank">Ведьма, VII</p> <p class="lz_about">папина дочка, сестра бревна</p>[/lzvn]

+2

14

Для урожденной немки Лаура говорит по-английски совсем неплохо: слух режут только излишне мягкая «l» и привычка каждый дифтонг «th» произносить как отчетливую «z». Когда она не рыдает, Эдгар и вовсе отлично понимает каждое слово. Ему даже почти не хочется переспрашивать.

Из ванной она не выходит так долго, что он почти собирается пойти проверить, все ли в порядке. Прислушивается к звуку льющейся воды — тот периодически меняется, когда Лаура, судя по всему, подставляет под струю ладони, — и в итоге решает не трогать: пусть сидит там, сколько ей нужно, лишь бы перестала истерить. Навыки обращения с детьми у Эдгара слегка заржавели и скрипят, хотя отчасти ситуация напоминает попытки общаться с Диной, когда той стукнуло лет шестнадцать.
(«нет, я не хочу с тобой разговаривать! эй! ну и куда это ты пошел!!!»)
Сплошное удовольствие. Жаль, Лаура уже вышла из того возраста, когда гиперактивное дитятко можно занять на полчаса, просто помахав перед носом кончиком крыла. Видит бог, он бы не обломался.

— Отличная вещица, — чуть заметно улыбается уголком рта, когда видит принт на кричаще-розовой футболке Лауры. Где-то дома у него валяется похожая, только сиреневая и с Ричардом.
Компьютерные игры — одно из немногих изобретений человечества, которое кое-как примиряет Эдгара с реальностью. Ну и дурацкие футболки, разумеется.

Он пользуется запасным выходом из «дуата», предназначенным специально для тех гостей, которым важно уйти незамеченными. По большому счету, в том, чтобы засветиться перед Вадимом, нет ничего критически страшного — репутация владельца отеля-убежища ценнее, чем любые деньги, и едва ли он поспешит с докладом к принцессе, — но Эдгар все-таки предпочитает не давать повод проявить излишнее любопытство. Адония и без того знает о нем больше, чем ей положено. Разумеется, впрягаться куда-то за Лауру он не собирается, но и подставлять несмышленую ведьму, которой не повезло со старшими братьями, тоже не хочет.
(ставит мысленную галочку: не забыть оплатить дополнительную уборку номера и разбитое стекло)
Вот бы все проблемы так запросто решались деньгами.

Ты будешь. Мне еда не нужна, — напоминает Эдгар, прежде чем свернуть за угол. На ходу застегивает замок ветровки, худо-бедно прикрывающей исполосованную спину: кожа заживает моментально, об испорченной ткани этого сказать, увы, нельзя. С легким интересом поглядывает на Лауру, которая только и делает, что крутит головой по сторонам, как флюгер.
В общем-то, ее можно понять — когда он впервые попал в Задверье, то вел себя без малого так же. Мало где можно встретить такую концентрацию заведений, совершенно не тронутых (и, следовательно, не испорченных) людьми.

— Видишь вот это место? — он кивает ей на «яму», расположенную на противоположной стороне дороги.
— Запомни и обходи стороной. Внутрь не суйся, голову открутят, — может быть, конечно, он лишь подает ей идею, но и не предупредить не может: местные законы отлично исполняют себя сами, и едва ли Лауре захочется на своей шкуре прочувствовать, как именно.

Ближайший к ним ресторан с виду кажется вполне приличным, даром что у встречающей их хостесс острые зубы с непомерно длинными клыками и явно рысьи глаза: желто-оранжевые, с чуть вытянутыми ромбовидными зрачками. На Эдгара она смотрит удивленно и растерянно. Тот возвращает совершенно равнодушный взгляд: перевертышей, загулявших в звериной форме, приходилось видеть и раньше.
(лаура, в отличие от него, пялится так, что вот-вот уронит челюсть)

— Это не для тебя, — заметив, что она открывает меню на первой странице, он перелистывает вперед. Потом, чуть смягчившись, поясняет:
— Тут сплошь сырое мясо.

+2

15

- В смысле "не нужна"? Тогда мне тоже не нужна, - тревожно тянет Лаура, крепче стискивая рукав ветровки, почти впиваясь паучиными пальцами. Сложно было придумать более неподходящую фразу для обеда с ведьмой, у которой всего пару лет как зажил непроходящий синяк на костяшках правой руки. Когда сжимается горло в рвотном спазме, руку кусаешь непроизвольно. - Я одна есть не буду... Можем тогда просто взять кофе и пойти посмотреть дальше. Или зайти посмотреть футболки...
Лаура Циммерман останавливается и рассеянно хлопает себя по карманам.
- Я... Я деньги забыла. Которые ты дал, - которые я кинула тебе в лицо, - Я их н-не собрала... Они там остались. Там много было, д-да?
Я - глаза Лауры Циммерман; я не просыхаю лет двадцать, в болото Лауру Циммерман, помогите!
От самоедства Лу отвлекает жест Эдгара Драйдена (интересно, можно называть его братом? Хотя ведет он себя скорее как папочка), указывающий на абсолютно обычное пятиэтажное здание. Решительно ничего примечательного. В таких обычно на первом этаже ютятся парикмахерская, юридическая консультация и кофе-ту-гоу.
Но Эдгар решил предупредить. С чего бы?
- А что это? Арабский рынок? У нас их боятся, арабов. Но голову не откручивают, - Лаура пожала плечами. - Да ладно, я умею торговаться, ничего страшного.
"Я тебя услышала," - говорит её пожимание плеч, невольно переходя на язык бюрократов.

Хостес указывает Лауре на длинный ряд вешалок в гардеробе, видимо, подразумевая, что Эдгару Драйдену тоже надо будет пройти по тому же адресу. Но Эдгару она указывать не решается даже взглядом, а вот ведьме, которая таращится на неё без тени интеллекта в глазах - вполне.
Лаура понимает, что поступает невежливо и некрасиво, пялясь на госпожу, но ничегошеньки не может с собой поделать: мозг распознает блестящие клыки и миндалевидные желтые глаза как нечто диковинное и опасное, а с опасного взгляда сводить нельзя.
Лу едва не втрескивается в колонну, оборачиваясь на госпожу, затянутую в черное платье: желтый глаз заговорщически подмигивает, скрываясь за багровой портьерой.

За ними приглядывают.
Это понятно даже Лауре Циммерман.

А вот меню Лауре Циммерман дается сложнее: неуютно ерзая в кресле, она перебирает глянцевые страницы, и половина блюд ей не кажется съедобной в принципе.
Почему нет картинок? Было бы сильно удобнее.
Лаура подталкивает меню Эдгару - раз такой умный и заботливый, пусть сам выбирает! В конце концов, если он не закажет ничего себе, можно тоже ничего не есть, сославшись на то, что ведьме его выбор не понравился.
Ну, съесть из вежливости кусочек.
Ну, два...
Под ребрами засосало.
- Кофе... Кофе обязательно, - Лаура заправляет прядь за ухо и втягивает голову в плечи, завидев направляющегося к ним официанта. - Что это было за место?
Футболка привлекает много внимания.
Но Эдгар, кажется, еще больше.

[nick]Laura Zimmermann[/nick][status]королева массовки[/status][icon]http://s7.uploads.ru/1qHjN.png[/icon][sign]-[/sign][lzvn]<p class="lz_name"><a href="http://onotebyasozhret.ru/viewtopic.php?id=16#p27647">Laura Zimmermann, 70</a></p> <p class="lz_rank">Ведьма, VII</p> <p class="lz_about">папина дочка, сестра бревна</p>[/lzvn]

+3

16

Читает она хуже, чем говорит, о чем свидетельствует и появившаяся на лбу вертикальная складка, и то, как двигаются ее глаза: Лаура изучает одну и ту же строчку дважды, а то и трижды. Кое-как продирается к концу предложения — взгляд останавливается на секунду, пока она хмурится, словно про себя решает сложную задачу, — и возвращается к началу.

Эдгар бессовестно ее разглядывает, пользуясь моментом, пока ведьма сражается с английским меню. Параноидальные замашки не пропьешь — он все еще выискивает в Лауре какой-то изьян, упущенный Артуром. Истинную причину ее появления в Портленде: нечто большее, чем «так сложились обстоятельства». Скупой набор фактов подтверждает легенду, инквизиторы тоже работают вполне оперативно, но ему все равно не удается расслабиться.
В конце концов, никто не утверждает, что она должна действовать самостоятельно. Чтобы использовать неуравновешенную ведьму, отстающую в психоэмоциональном развитии лет так на шестьдесят, не нужно быть гением. Хватит интеллекта на уровне средней температуры по больнице. Эдгар смотрит на Лауру и думает, чем она может быть полезна принцессе Хаоса. Уравнение не сходится.

Глупо как-то.
Его никогда не интересовала семья. По крайней мере, в общеупотребительном смысле, подразумевающем кровное родство и прочие занятные предрассудки. В мире иных связь вампира с создателем имеет больше веса, чем общие гены: с чего вдруг Эдгару проникаться теплыми чувствами к девице, которую он и видит-то впервые в жизни. В Лауре нет ничего особенного или привлекательного.
(и проблема даже не в ней — просто его в принципе не привлекают ни иные, ни люди)
Тогда кому и зачем понадобилось тащить ее в Штаты именно сейчас?

— Что? — отвлекшийся, чуть не пропускает мимо ушей вопрос Лауры. Почти сразу, впрочем, вспоминает, о чем она только что говорила, и неодобрительно поджимает губы: он бы предпочел, чтобы ведьма не задавала лишних вопросов, послушно кивала в нужных местах и держалась подальше от вещей, ее не касающихся.
Очень удобная модель отношений, жаль, не со всеми срабатывает.

— Ах да, Яма, — он кивает, показывая, что услышал и принял к сведению. Официантка — тоже перевертыш, кто бы сомневался — подходит ближе, старательно улыбается и, кажется, принимает Лауру за неодушевленный предмет обстановки. Принц законников собственной персоной, действительно что, зачем по сторонам смотреть.
(эдгар может честно признаться самому себе, что даже спустя десять лет это все-таки забавляет)
(но только самому себе)

— Девушка будет кофе, — убедившись, что официантка не собирается уточнять у гостьи детали заказа, а Лаура проглотила язык, он разворачивает к себе раскрытое меню и наискось пробегается взглядом по строчкам.
— Капучино, американо, эспрессо? — вопросительно смотрит на ведьму, которая только растерянно таращит карие глаза. Эдгару хочется щелкнуть пальцами перед ее носом, но он всерьез опасается, что тогда Лаура подскочит от ужаса и перевернет стол. Вместо этого он закрывает кожаную папку и откидывается на спинку кресла.
Главное, не заказывать кашу (ее, впрочем, и нет), иначе есть риск, что Лаура капризно сморщится и уляпает ей стены. Дети ведь так поступают?

— Один американо, салат с рукколой и стейк medium well, — выбирает почти наугад, догадываясь, что нет большого смысла спрашивать о ее отношении к рукколе, или к мясу, или вообще к чему бы то ни было.
Лаура — лупоглазая рыбка с коммуникативными проблемами, а на дефектолога Эдгар не учился. Звезды подсказывают, что им не суждено быть вместе.

— Из говядины, — уточняет он, прежде чем официантка уносится в сторону кухни. Просто на всякий случай.

Дождавшись, пока она исчезнет из виду, Эдгар сползает в кресле пониже и кладет подбородок на скрещенные пальцы. Иэн бы обязательно спросил, какого черта он делает.
(коллекционирует проблемных ведьм?)
(одна закончилась, нужно обязательно найти другую?)
(«тебе правда мало неприятностей?»)
О да, он даже интонации легко может представить. Но Иэна здесь нет. А Лаура есть.

— В том здании находится бойцовая яма хаоситов. Слышала когда-нибудь про такие? Это единственное место во всем городе, где тебя могут легально разорвать на части, если только переступишь порог. Захочешь красиво и при свидетелях расстаться с жизнью — там с радостью помогут, дважды просить не придется. Передумаешь — и никто тебя уже оттуда не вытащит. Даже я, — говорит Эдгар.

«Особенно я», — думает он про себя.

+3

17

Раньше было сильно проще: Лауре не надо было выбирать, не надо было даже знать меню. Достаточно было говорить спасибо, очень вкусно. На том и расходились, довольные друг другом... но больше всего Лауре нравились, конечно, походы с Анной по магазинам: иногда, устав, Анна устраивалась в небольшом кафе на углу и заказывала им кофе и булочки с корицей, украшенные сливочным мороженым, кленовым сиропом и пеканом.
Что она выбирала тогда, Лаура? Капучино, американо, эспрессо?
Анна любила рассуждать вслух: она говорила, что капучино слишком сладкий, американо безвкусный, а вот эспрессо с его неприторной кислинкой будет в самый раз.
Разрезая горячую ароматную булочку, Анна держит нож в правой руке и изящно отставляет мизинчик.
Берлинское солнце блестит на начищенных приборах, Лаура вдыхает облачко коричного аромата и пытается насадить пекан на вилку. Анна подмигивает с видом благодетели: это будет наш маленький секрет, Лу.
Приносят эспрессо в крохотных чашках.

Эдгар заказывает американо, в остальном Лаура смутно угадывает рукколу (кивает торопливо, подтверждая) и что-то среднехорошее. Лаура Циммерманн поднимает на Эдгара недоуменный взгляд, но вопроса так и не задает - пожимает плечами и откидывается в кресле, повторяя жест Драйдена.
Может, он имел в виду обстановку ресторана? Да здесь вроде вполне неплохо. Кресло хорошее, удобно.

Эдгар разглядывает её так пристально, что становится неуютно. Хочется спросить - Эдгар Драйден, у меня что-то на лице? У меня на лбу рог? Вы желаете меня видеть только в иллюминаторе самолета, стремительно удаляющегося в направлении Берлина?
А сам-то. Лаура видела ту газету. Да кто её не видел? Разве слепой. И для тех наверняка сделали версию с осязаемой фотографией Эдгара, чтоб и слепые могли пощупать разломанное лицо.
Брови Лауры сближаются и выражают её недовольство.
- Мне неприятно, прекрати. Это некрасиво с твоей стороны, т-так пялиться. Ферштейн? - ведьма стучит ногтями по лакированному столу, когда перед Эдгаром выставляют на огромной белоснежной тарелке салат и кофе. На краю тарелки какой-то цветной соус. Снедаемая любопытством, Лаура ждет, когда же скроется официантка, и дотрагивается кончиком пальца до ярко-оранжевой глянцевой штуки.
На вкус - горчица с медом... Но нарядная! А еще тарелка теплая. Прикольно.
Лаура Циммерманн обхватывает паучьими пальцами чашку кофе и всем видом показывает, что не собирается приступать к еде, не дождавшись среднехорошего. Хотя вот этот листик с краю тарелки выглядит очень хорошо. И черри. Блестящий, а рядом кубик какого-то сизо-зеленого сыра, и кедровые орешки...
Лу подтягивает к себе тарелку и осторожно пробует сыр. Вонючий! Но тает на языке, смешиваясь с соком лопающегося на зубах черри.
- Не-ет, не слышала, - Лаура отвлекается от уничтожения салата и делает глоток кофе. Анна была права, пресноват. Желудок отзывается благодарным урчанием. - Подожди... Но если это яма этих... ха-хаоситов, разве не лучше быть с ними? Ну, понимаешь, они же не будут разрывать на части своих. Это глупо и нерационально, - вспомнив умное слово на чужом языке, Циммерманн самодовольно улыбается. - Вообще выглядит довольно глупо. Столько возможностей умереть, а они идут в какую-то помиральную яму! Вот я бы...
Лауре не дают договорить: перед Драйденом ставят еще одно блюдо, сервированное на квадратной грубой доске. Заказом Эдгара оказывается огромных размеров исходящий жаром кусок мяса; блестящий, даже красивый, с темнеющими полосами от гриля.
Лаура отодвигается от него как от чумы бубонной и подтягивает к себе салат, чтобы его никто ненароком не обидел.
- Я это есть н-не буду, извини пожалуйста, - в ужасе хлопает глазами ведьма и, чуть подумав, указывает на овощи в углу доски. - Ну... д-дай мне вот эту печеную штуку.
Похоже на цуккини.
Камушки морской соли матово блестят на стейке в тусклом свете ресторана.

+3

18

Замечание вполне справедливое — пялиться на людей так, как он смотрит на Лауру, и впрямь не очень-то вежливо; Эдгар кивает и отворачивается, но вид у него при этом не слишком виноватый. По шкале от одного до десяти, пожалуй, на слабую троечку, и то потому что того требует этикет.

У нее повадки мелкого дикого зверька: голод берет верх над беспокойством, Лаура осторожно и как-то воровато подтягивает к себе тарелку; то и дело кидает на него косые взгляды, которые Эдгар скорее угадывает — смотрит чуть выше и в сторону, точно заинтересован рисунком на стенах. Убедившись, что все более-менее в порядке, она немного расслабляется, но все равно таскает по кусочку, как девчонка на первом свидании, которая уверяет, что половинки тоста ей хватает на целый день.
(сказочные принцессы питаются цветочной пыльцой и рассеянным в воздухе обожанием; лаура смотрит на кусок мяса с таким ужасом, словно к столу подали ее любимую пони)
Мог бы и сразу догадаться.

Очевидная проблема номер один: она доверяет ему меньше, чем лисица — охотникам за пушниной. Делать из Лауры варежки в планы Эдгара не входит, но отшучиваться на тему ее подозрений он себе не позволяет. Достаточно и того, как она проговаривается: раз за разом без тени сомнения заговаривает о смерти, как делают только заигрывающие с ней подростки и те, у кого давно готов план на черный день.
Станет ли Циммерман вешаться на антикварной люстре в номере «дуата», если решит, что Эдгар отправит ее в Германию посылкой с объявленной ценностью? У него нет однозначного ответа на этот вопрос, но перспектива повесить себе на шею ответственность за чье-то благополучие кажется всесторонне сомнительной. В чужой стране, без средств к существованию, да еще и с коммуникативными талантами на уровне бешеной канарейки ведьма протянет недолго.
Чем дольше Эдгар об этом думает, тем меньше ему нравится расклад.

— Не ешь, — равнодушно отзывается он, когда Лаура наотрез отказывается от стейка. Тратит секунду-другую, чтобы собраться с мыслями — уж больно наивными кажутся ее рассуждения о здравом смысле и хаоситах.
Вообще, само по себе понятие рациональности занятным образом искажается, когда о нем говорит Лаура. Он не уверен, что она полностью понимает смысл термина. С тем же успехом шизофреники могут выпустить пособие об эталонах психического равновесия. Все слова знакомые, а смысл ускользает.

— Хаоситы только и занимаются тем, что разрывают своих на части, Лаура, — говорит Эдгар, возвращая ей сочувственный взгляд.
Добро пожаловать в наш мир, ага. Обычно вводные экскурсии выглядят иначе, но он никогда не справлялся со словесными реверансами, нет смысла и начинать.

— Знаешь, как стать принцессой Хаоса? Достаточно убить предыдущую. Я предпочитаю стандартную систему карьерного роста, — лжет и не краснеет, явно не собираясь рассказывать, сколько трупов числится в его собственной графе «достижения на предыдущем рабочем месте».
Этого и Иэн-то не знает наверняка.

— В Яму идут ради развлечения. Иногда — чтобы поднять уровень за счет соседа. Тебе там ловить нечего, — подытоживает Эдгар, надеясь, что до Лауры дойдет.

+3

19

Хоть Эдгар Драй-ден и не заставляет её есть дурацкий стейк, у Лу нет ни тени сомнения: он делает это не из уважения к желаниям сестры, а из равнодушия. Эдгару глубоко безразлично, будет ли она есть мясо, рыбу, водоросли, камни… Он с ней не считается ни на йоту. 

У других семей есть общий цвет глаз, кудрявость, общие горбинки на носу… у семьи Лауры в каком-то гене сквозит наплевательски-снисходительное отношение к ней, ведьме-полукровке.

Лаура, ну попробуй! Попробуй! Просто попробуй чуть-чуть, ты не можешь отказаться, не попробовав! ДА КТО ТЕБЯ СПРАШИВАЛ ВООБЩЕ ВОТ БУДЕШЬ ГОТОВИТЬ САМА, БУДЕШЬ ОТКАЗЫВАТЬСЯ!

Я сама сделаю, ты порежешься. Проверь… сама проверю, уйди, обожжешься.

- Ну и не буду, - Лаура слегка меняется в лице и прячет подрагивающую нижнюю губу за чашкой американо. Кофе собирается горькой пленочкой в уголках рта. Лаура барабанит пальцами по чашке и надеется, что её глянцевые бока отразят взгляд Эдгара, в котором читается истинно Дитрихов нарциссизм: я знаю все об этом мире, и тебе в нем не место, детка.
Мир большой и злой, а у Лауры Циммерман бумажная сухая кожа и птичьи кости.
Руккола, черри и сыр просятся наружу, давят под ребрами. Хуже всего кедровые орешки: они, пробивая путь наверх, исходят горьким маслом и царапают горло, ну точь-в-точь еловую ветвь грызешь.
- Ты… ты объясняешь мне т-так, как будто я полная дура, - в голосе Лу нет ни прежней ярости, ни злости; какая-то усталая обида. Десять раз за ночь пройти тест на сохранность интеллекта, на шизофрению, на психопатию… чтобы что? Чтобы с ней все равно разговаривали как с розовым пластиковым фламинго? Как с волнистым попугайчиком, который вроде бы и говорит осмысленные вещи иногда, но гадить под себя на жердь не перестает?
Это обидно, это царапает раздраженные глаза. Лу моргает часто-часто.
Она всего лишь жила с волками. Почему её все время в чем-то обвиняют, пытаются уличить?
- Наверное, хаоситов очень мало… да? – Лаура чувствует себя очень, очень, очень глупо и смотрит в кофейную гущу. Это ведь логично, разве нет? Если какие-то звери убивают своих, то их становится меньше, генофонд их вырождается, появляются волчьи пасти и заячьи губы… Появляется первый расходящийся круг в чашке кофе. – А других… н-ну, вторых – много.
Кажется, весь ресторан смотрит на неё как на идиотку. На идиотку, только что сожравшую в одно рыло огромную тарелку салата, пока её спутник не съел ни кусочка.
- Я же не виновата, что не знаю. П-понимаешь?
Еще бы самой понимать.
- Ты думаешь, я никогда не смогу поднять уровень?
Лауре Циммерман ужасно хочется уйти. Прямо сейчас. Лучше в окно.
Заплатить за обед она, конечно, не может.

+2

20

У Лауры под кожей — битое стекло, острые края которого смотрят внутрь. Как ни подбирай слова, обязательно заденешь, рассечешь до мяса и вгонишь глубже. Лауре нужен кто-то, кто будет держать ее за руки, вопросительно заглядывать в глаза и культивировать ее задавленное чувство собственной значимости. Кто-то, кто будет вытаскивать из нее мелкие осколки, заучивать куцый список интересов и спрашивать-спрашивать-спрашивать до тех пор, пока она не сформирует ответ на каждый вопрос.
Нравится ли тебе руккола, Лаура?
Любишь ли ты рисовать? Петь? Танцевать сальсу, пока никто не видит?
Что ты ощущаешь, когда в тебе набухает от крови тампон?1
(эдгар читал целое множество плохих книг, но конкретно эта даже не смогла его повеселить)

Кто ей не нужен совершенно точно, так это сводный брат с эмпатией уровня пирожка с картошкой. Эдгар опускает голову, трет лицо, пальцами зачесывает назад растрепавшиеся волосы. Нет смысла врать самому себе: к такому его эволюция не готовила, иначе не позволила бы родиться мужчиной.
Раздражение растет и постепенно занимает весь доступный объем. Он удерживается от очевидного напоминания — вообще-то, милая, отец у нас с тобой один, — и от попыток выяснить, кому пришлось хуже: Лауре, семьдесят лет просидевшей под неусыпным надзором, или Эдгару, который примерно столько же пытался понять, что он вообще такое, в процессе прикончив нескольких человек, косвенным образом включая собственную жену.

Милая маленькая несчастная Лаура, которой запрещали выходить из дома после восьми.
Куда им всем до такого накала драмы.

— Полукровки не поднимаются выше пятого, но это довольно условное деление. Чтобы сплести сложное заклинание, далеко не всегда нужен мощный источник энергии. Большая часть зависит от того, научишься ты контролировать свой разум или нет, — глядя на нее прямо сейчас, на «или нет» он готов поставить собственный дом, но вслух решает этого не говорить.

— Любые сильные эмоции мешают магии. Психотравмы, блоки, даже просто комплексы. Страх неудачи. Недостаток концентрации. Желание отомстить тоже входит в список, — делает легкий акцент на последней фразе, вспоминая недавнее происшествие со свиной головой. Неудачный лаурин ритуал смело можно записывать в учебники как классический пример того, что с магом-недоучкой может сделать отчаяние.

— И здесь, кстати, ты заблуждаешься насчет хаоситов: их даже больше, на самом-то деле, потому что метка Хаоса предоставляет определенную свободу. Ну, в том смысле, в котором они ее понимают — то есть, преимущественно, свободу кого-нибудь прикончить. Другой вопрос, что туда также входит свобода быть убитым, так что я бы на твоем месте туда пока не совался, — услышь его слова кто-нибудь еще, и мог бы получиться отличный политический скандал. Наверное, правильнее было бы воспользоваться представлениями о добре и зле или какой-нибудь другой сказочной терминологией, но цели в чем-то убедить Лауру у Эдгара попросту нет.
Так что можно называть вещи своими именами.

— Многие выбирают Хаос. Кто-то любит власть, кто-то любит риск, кто-то хочет оставаться безнаказанным. Кто-то хочет стать сильной ведьмой и заставить папочку блевать собственными внутренностями. Если подашься в законницы, от этой идеи придется отказаться. Зато, возможно, проживешь на пару веков дольше, — честно признается он.

1 «одиночество в сети», я. л. вишневский.

+3

21

Эдгар вдыхает со свистом сквозь сжатые зубы – Лаура выдыхает в фарфоровую чашку, дует на застывшие пальцы.
В Эдгаре мало от их отца: Дитрих Циммерман был тих и опасен, как подводная напасть, как ледяная медуза, серебрящаяся и завораживающая; Эдгар Драйден выдыхает пар из ноздрей, уставший и вызывающий желание погладить по волосам да накинуть на плечи плед, как жертве автокатастрофы. Или сексуального насилия. Или автокатастрофы в результате сексуального насилия.
Подушка безопасности властно прижала меня, вколачивая в сиденье...
А ведь для него это и правда было катастрофой – воссоединение семьи. Сколько лет его имя было похоронено под пылью в берлинском доме?
Вдыхай, Эдгар.
Выдыхай, Эдгар.
У него глаза отца, но у Лауры – тоже. Интересно, кем была его мать?
Женщиной?..

Волосы Лауры попадают в чашку и рисуют на поверхности тонкую вязь. Эдгар Драйден говорит про самоконтроль и месть – Лаура Циммерман грызет щеку изнутри и делает вид, что не понимает, о чем он. Взгляд её остановился и целится Драйдену куда-то в грудь, где бьется циммерманово сердце. Ведьма уходит от разговора единственно доступным для нее способом, который знает в совершенстве: уходит в себя, рисуя на лбу табличку «приемные часы: никогда».
Вдыхай, Эдгар.
Выдыхай, Эдгар.
Лаура слышит братца, даже слушает, но весь вид её говорит о том, что это все не то.
- Я все равно не очень… ну, понимаю… Как могут эмоции мешать магии, если у меня получается, только когда что-то идет плохо? Или очень хорошо, – Лаура с сомнением хмурится, путает слова, заговаривается. Быть может, Эдгар сам что-то не понимает? И у полукровок все работает не так?
Быть может, потому полукровки и не поднимаются выше пятого уровня, потому что следуют указаниям чистокровных? А им, грязнокровым, другое нужно: сильные эмоции, психотравмы, блоки, комплексы, страхи… желание отомстить…
Хаос им нужен, бастардам да метисам?
В конце концов, что может Эдгар Драйден, инкуб первого уровня, принц Двора Порядка, знать о недостатке сил?
Ну вот что?
Для него недостаток сил – это когда пиво во время дуэли расплескивается, несмотря на старания?
Ах, ну да, его лицо в газетах… 
- Но тебя же н-не прикончили, - пожимает плечами Лаура и сухо улыбается в ответ на пассаж про папочку, блюющего внутренностями.
У папочки нет внутренностей, у него там железо и жгучая медузья слизь.
Он не понимает. Не понимает!
- Т-ты дурак или притворяешься? – морщится Лу, будто от мигрени, - Я же… я же тебе все это время говорила… Какие пару веков, если он будет жив!? А ты говоришь – отказаться… Да в смысле!?
Лаура Циммерман подскакивает на месте. Садится. И снова подскакивает, будто села на угли.
- Как ты себе это представляешь? Ну как!? – почти жалобно вскидывает брови ведьма, - Т-ты говоришь – прости его, Лаура, отпусти, Лаура… а он придет и убьет меня, и ты будешь виноват, потому что обманул меня, потому что надо было, чтобы он блевал собственными внутренностями! Ай да ну тебя, спасибо, бл-лин, за еду.
Лаура Циммерман подскакивает и не садится больше на место, а идет за курткой, почти срывая её с вешалки, и одевается уже на улице, натягивая шапку на глаза и путаясь в людских потоках.

+3

22

Все ресурсы уходят на то, чтобы просто промолчать; Лаура Циммерман, как бы громко ни заявляла об обратном, с отцом — по крайней мере, с тем, что себе может представить Эдгар, — имеет больше общего, чем ей хочется думать.
Он тоже предпочитает быть даже не первой скрипкой; единственной в оркестре? Говорит, не слушая, выворачивает наизнанку, проходится по швам — пока предложения не расползаются на составляющие, чтобы из слов в произвольном порядке можно было слепить что-нибудь совсем другое, удобное для восприятия? Его, как и Лауру, не интересует мир за пределами «хочу», «мне надо» и «дай? Эдгар, разве что, предполагает, что у Дитриха значительно больше возможностей получить желаемое: в отличие от малолетней бессильной ведьмы, которой остается разве что в истерику впадать.

Что будет делать Лаура, свались ей на голову внезапная и чужая сила?
Из нее и сейчас-то собеседница не очень. Ну то есть даже по сравнению с Эдгаром — не очень, а ведь тут еще нужно постараться.

Сценарий подсказывает вскочить немедленно, идти следом, небрежно кинуть сотню в уплату за ужин или не делать этого вовсе (пусть запишут на счет двора, там внесут в графу «представительские расходы» или еще куда-нибудь, вообще наплевать, куда); заставить выслушать, схватить, может быть, за руку, или за плечи, или поперек туловища, чтобы уж точно не пыталась убежать; объяснять, пока не дойдет, втолковывать бережно и терпеливо — Лаура, милая Лаура, пожалуйста, побудь благоразумной и предоставь мне заботу о твоей безопасности...

Эдгар неторопливо подзывает официантку, расплачивается и отправляет одно-единственное сообщение: «найди и глаз не спускай». Больше ничего не добавляет и не уточняет, уверенный, что прикормленные ребята сумеют как-нибудь отыскать приметную девицу на ограниченной территории Задверья.
В самом деле, за те деньги, что потребовал Вадим, охрана у Лауры должна быть лучше, чем у президента Кеннеди.

(учитывая, как кончил кеннеди — лучше на порядок, иначе придется в профилактических целях кого-нибудь повесить)

На экране высвечивается сухое «ok»; Эдгар убирает телефон в карман и уходит, проигнорировав заискивающую улыбку и почти что синхронное прощание нескольких официанток. Их лица не задерживаются в памяти и пары минут.
Жаль, что с Лаурой это так не работает.

+2


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » dollar for your sadness


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC