PORTLAND, USA
гостевая х сюжет х faq х внешности х СМЕРТЬ КРЕСТ ЧЕРЕП ГРОБ

ноябрь 2018 года
Что-то не так, верно? Осознание ускользает вместе с обрывками неприятного сна: колотящееся сердце приходит в норму, страх смывает прохладная вода — обычные кошмары, было бы на что обращать внимание. В следующий раз просто открой окно и не смотри на ночь фильмы с рейтингом R. И не слушай эти дурацкие истории о тех, кто не смог очнуться.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » in your head, they are fighting


in your head, they are fighting

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/Q0u6mgV.png
arthur & edgar & ian;
1952, uk;
but you see, it's not me
it's not my family
in your head

+3

2

- Ливерпуль.
- Нахуй.
- Лондон.
- Нахуй, Джеймс.
- Да ладно тебе, всё равно делать нечего. Ты не умеешь? Это просто, тебе нужно назвать город на букву «н». Например, Нотингем.
- Джеймс, отъебись от меня. Я не буду играть с тобой в города.
- Манчестер.
- …
- Ну ты и зануда. Не с той ноги сегодня встал?

Артур встал не с той ноги, не с того города, не с той работы и не с той жизни. Его настроение под стать серому лондонскому полдню – без изменений и неожиданностей ровное, мутное, унылое.
Инквизиторская работа в поле напоминает ему о войне, воспоминания роятся за гранью сознания и запирают Байтелла в состоянии постоянного гудящего раздражения. «Отчистите свои мысли, это вы контролируете их, а не они вас» - сказано в рекомендациях для магов-менталистов. «Считайте вдохи и выдохи» - написано там. «Отстранитесь, взгляните на ситуацию издалека» - так советуют. «Издалека», блять. Стоило послушать. Артур клянет себя за то, что не уехал в Италию, Францию или Россию.

Белобрысый инквизитор о чем-то громко рассуждает, распугивает прохожих своей бурной жестикуляцией. Ему не впервой болтать в режиме радио, он, кажется, наслаждается процессом. Артур, привалившийся к ограде, молча следит за ним взглядом. Джеймс – балбес, клоун, магнит для неприятностей, но он не идиот. Говорит, говорит, говорит без остановки, и Байтелл цепляется за эту болтовню, сосредотачивается на ней, выталкивает всё остальное наружу.
На углу указатель, жестяной прямоугольник с названием улицы: «Флит-стрит». Точь-в-точь такой же, как до войны. Точь-в-точь такой же, как во время. Но не тот самый, новый. Тот самый, погнутый и закопченый, конечно, убрали. Заменили. Может, даже в музей засунули. Артур не знает, когда это было сделано – его же здесь не было.

- Ты знаешь, кого мы ждем? – Продолжает трепаться Джеймс, - Драйдена и Брекенриджа.
У Артура смехотворно тонкое личное дело (помогал Черчиллю? Глотал грязь в окопах? Простите, но как опыт мы учитываем только настоящие дела. Дела иных, то есть). У Джеймса папка ощутимо больше, только вот составлена она из разной степени провалов, нескольких выглядящих случайными успехов и бесконечного фейспалма. Вдвоем их отпускают только перевертышей с деревьев снимать. Но линейный руководитель не теряет надежду на перевоспитание трудом. В своей обучаемости Артур уверен, Джеймс же… Ну, он был инквизитором-анекдотом сто лет до того, как выпросил Байтелла в напарники, и, вероятно, будет инквизитором-анекдотом через сто лет после того, как маг уйдет. Вероятно, ему хорошо там, где он есть.
- Ты с ними ещё не работал, да? Тебе должно понравиться, у Брекенриджа вечно рожа кислая, будто он лимонов наелся, прям как у тебя. А Драйден смешной, чувство юмора у него работает как надо. Славные ребята.
Джеймс любит людей. Иных. Инквизиторов. Вообще всех. Он с уважением расписывает дела незнакомой Артуру парочки, травит какие-то байки. Байтелл считает дома на узкой улочке, чтобы найти среди них тот, в бомбоубежище которого кто-то когда-то провел какой-то ритуал. Владелица обнаружила следы случайно и, разумеется, вызвала бобби. Ну а от жалобы «сатанисты в моем подвале прирезали козла» до инквизиции рукой подать.
Артур считает дома один раз, другой, и третий и в какой-то момент ему начинает казаться, что бомбоубежище, в которое им предстоит спуститься, делили две семьи, жившие по соседству. Томпсоны и его собственная. Этого, конечно, не может быть – их с Элайзой дом (дом, в котором она умерла) находился в другом конце улицы, в этом Байтелл уверен.
Абсолютно уверен.
Почти.
- …тур? Арт? Арти? Что с тобой? Ты в порядке? Выглядишь так – краше в гроб кладут.
От унизительной необходимости отвечать Байтелла спасает появление двух старших инквизиторов. Маг прерывает причитания напарника сердитым взглядом, шагает вперед, протягивает руку, коротко представляется.
Обычный день, обычная работа.
Обычная табличка за его спиной: «Эта улица была полностью разрушена во время бомбардировок Лондона нацисткой авиацией 29 декабря 1940 года».
Артур совершенно точно сможет держать себя в руках.

Отредактировано Arthur Bythell (2018-12-27 22:37:09)

+3

3

К сверкающей, чистенькой, любовно отполированной альфа ромео Иэн всякий раз приближается с таким видом, будто убеждает себя сесть в катафалк. Эдгар думает, что дай ему только возможность — с радостью будет передвигаться по городу не иначе как верхом: упорству, с которым Брекенридж вот уже почти полстолетия игнорирует достижения европейского автопрома, можно только позавидовать.

Дряхлая старушка переходит дорогу со скоростью, вполне объяснимой для человека, который одной ногой давно находится в могиле. Эдгар ждет без малейших признаков раздражения; суетливые до его лет не доживают: в мире иных, наполненном бесчисленным количеством опасностей, пораньше успеть можно только на тот свет. В человеческом, в принципе, тоже, хотя воспринимать людей всерьез он давно не пытается — с тем же успехом можно возлагать надежды на неуправляемую трехлетку с гранатой.
(если после первой мировой и оставались какие-то сомнения, то вторая окончательно расставила все по своим местам)

— Хоть бы рубашку надел, «хэй, Стелла»1, — укоризненно говорит Иэн, поглядывая на его футболку. — Ходишь в нательном, как черт знает что.
— И это говорит тот, кто ограбил гардероб Рудольфа Валентино. Я хотя бы не критикую твой пуговичный алтарь.
— ...
— По крайней мере, не каждый день!

Флит-стрит, как всегда, полна прохожих и машин. Эдгар оборачивается, пытаясь разглядеть купол Собора Святого Павла, но тот — как сегодня, так и почти все дни до этого — скрыт за плотной завесой тумана и смога. Дымное вонючее чудовище, в которое Лондон превращается каждую зиму, даже ему, родившемуся на этой земле, порой кажется омерзительным. Самое время с тоской вспоминать последнюю бельгийскую командировку и сонные города восточной фландрии.
Если, конечно, он хочет основательно раскиснуть.

— Как думаешь, Атлас таким образом хочет дать понять, что мы где-то крупно облажались?.. — задумчиво спрашивает Эдгар, когда они сворачивают в узкий переулок, совсем недавно восстановленный буквально из руин.
— Ты преувеличиваешь. Речь всего-навсего об одном совместном деле.
— А я бы назвал это «рандеву с неудачниками». Этот парень — просто кошмар во плоти, ты слышал, что он натворил в Ливерпуле? И теперь мы вместе будем подвалы обшаривать. Дальше, наверное, отправят канализацию проверять.
— Даже если у Атласа... — начинает было Иэн, но обрывает фразу на полуслове, заметив искомую парочку инквизиторов. Счастливая гримаса на его лице, конечно, не расцветает, но в целом Брекенридж выглядит почти приветливо.
То есть, как минимум, не пытается испепелить кого-нибудь взглядом в первые пятнадцать секунд. И даже не кажется высокомерным мудаком, когда протягивает руку встрепанному магу в поношенном пальто поверх бесформенного костюма.

— Эдгар Драйден. Можно просто по имени, — он показывает зубы в приветственной улыбке и, кажется, совсем не страдает от декабрьской промозглой сырости; расстегнутый плащ накинут прямо поверх футболки, терзающей нежные чувства Брекенриджа — прикидываться, что ему холодно, Эдгар даже не пытается, за что удостаивается еще одного недовольного взгляда.

— Зайдем или продолжим топтаться на месте? — сам направляется к дому, не дожидаясь ответа. Хлипкий звонок противно дребезжит почти полминуты, прежде чем дверь приоткрывается, являя четверке визитеров хмурую пухлощекую женщину с мышиного цвета волосами. На незнакомцев, не потрудившихся переодеться в полицейскую форму, она смотрит с большим подозрением и снимать цепочку не торопится.
Эдгар, продолжая безмятежно улыбаться, оглядывается на Иэна.

1 stella!

+3

4

Лондон регенерирует, восстает из пепла поствоенной разрухи. С каждым годом все меньше уродливых шрамов, оставленных нацистской авиацией, и все больше наспех возведенных домов для тех, кому не посчастливилось остаться без крыши над головой. Иэн невольно подмечает все следы уже семь лет как завершившейся войны и старается думать об этом абстрактно. Люди в очередной раз перекроили карту мира, люди в очередной раз пожертвовали какими-то миллионами жизней и временно успокоились.

Иэну очень хочется воспринимать все это отстраненно. Желания расходятся с действительностью после ночей, когда Карина с криком просыпается в три пополуночи и не смыкает глаз до самого утра. Иэн вздыхает, отворачивается от затянутой густым смогом улицы и в который раз разглядывает изученную в мельчайших подробностях внутреннюю обшивку машины.

Настроения не повышает ни это, ни неторопливый темп движения, ни даже ставшее уже привычным ворчание в адрес Эдгара, который давно не воспринимает его должным образом. Не то чтобы Иэну не нравилось, но.

Зимний воздух, напитанный сыростью и копотью, раздражает глотку. Иэн плотнее запахивает темное пальто и прячет нос в высоком воротнике. На Эдгара глядит с изрядной долей скепсиса и думает, что недалек тот день, когда Драйден выйдет на улицу в пижаме, чем, возможно, спровоцирует модную революцию. Достаточно повнимательнее присмотреться к нарядам горожан в последние пару лет, чтобы понять, что такой вариант вполне возможен.

— Даже если у Атласа... — от занудной лекции о возможных мотивациях Габриэля Эдгара спасает только то, что они достаточно быстро натыкаются на инквизиторов. Иэн старательно навешивает на лицо благодушное выражение; можно смело сказать, что за последние четыре десятка лет он преуспел в общении с новичками.

Джеймса Иэн знает. Джеймса знают вообще все. В ненапряжные деньки Джеймс, кажется, способен за одну минуту размножиться до дюжины особей, а за следующую смертельно доебать всех анекдотами, ставшими бородатыми уже ко времени его рождения. Хочется верить, что новичок ему не подстать.

— Иэн Брекенридж, — не сразу может определиться, что выглядит более побитым молью, сам Байтел или его пальто. — Темная магия на Флит-стрит? Не иначе как Тедди Карр...* Ну, вперед.

Недоверие женщины вполне можно понять и извинить: даже среди бела дня идея пустить в дом четверых незнакомцев балансирует где-то между идиотской и совсем идиотской. Иэн обаятельно улыбается.

— Добрый день, мисс Эбботт, — Иэн, не иначе, всю жизнь мечтал общаться с бесформенными тетушками в украшенных парой жирных пятен передниках. Воплощенная благожелательность. — В соседних домах обнаружились проблемы с фундаментом, — гладко брешет Иэн, соловьем разливаясь про то, что в ее доме тоже может быть такая беда. Мол, сами же понимаете – строили быстро, на скорую руку. А городские власти очень не хотят, чтобы у глубоко уважаемой мисс Эбботт дом начал трескаться и разваливаться прямо под ногами. А они-то всего ничего — осмотрят подвал и обязательно спасут и фундамент, и дом, и мисс Эбботт.

Иэн предпочитает не травмировать человеческий мозг магией лишний раз без острой на то необходимости. И даже не в отсутствии предрасположенности дело: зачем тратить энергию, если с апломбом поданная ложь нередко справляется не хуже.

— Ну, нет так нет, но если дом начнет разваливаться по кусочкам... — Иэн разводит руками, давая женщине самостоятельно додумать последствия. Подозрительности в ее взгляде меньше не становится; тем не менее, цепочка тихо позвякивает, а дверь открывается шире. Иэн приглашающе ведет рукой, пропуская коллег вперед.


* эдуард карр - небезызвестный в великобритании политический деятель, историк и журналист и не только; заместитель главреда the times (располагавшейся на флит-стрит) в военные годы, в это же время активно продвигал идеи альянса с ссср и в целом топил за социализм; в довоенные годы при этом был противником версальского договора и вообще запомнился фигурой несколько неоднозначной.

+2

5

Не без удивления Артур отмечает, что комментарии напарника по поводу их сегодняшних коллег («Нянек, Арти, нянек. Всё никак в толк не возьму, чего это все обо мне так переживают? Но это очень мило с их стороны!») оказываются довольно точны. Чтобы фильтровать беспрестанную болтовню Джеймса нужна некоторая привычка, но у Байтелла был год, чтобы пройти все стадии принятия, смириться и освоить этот навык. Пожимая инквизиторам руки, маг про себя переводит слова напарника на человеческий язык: «кислая рожа» и «хорошее чувство юмора» означают «сноб» и «хохмач» соответственно.
Брекенридж явно из породы тех иных, что остаются верны веку своего рождения даже спустя много лет после его окончания. Обычно такая приверженность говорит о постоянстве характера и мнений, и, в случае англичан, подчеркнутой манерности. Артур находит условности британской вежливости весьма комфортными для общения – они не предполагают чрезмерной близости. В дружелюбии Брекенриджа ощущается налет обязанности, характерный для людей, воспитанных в высшем классе или стремящихся в него. Особенной симпатии у младшего инквизитора это не вызывает, но он все равно коротко кивает.
Его напарник, Драйден (можно-по-имени, но не очень хочется) выглядит как «хороший парень». В среднем. Скорый на улыбки, он, по всей видимости, легок в общении. Такие умеют нравиться людям и могут острить в лицо кому угодно – хоть маньяку, хоть королеве. С парнями подобного склада характера не страшно сунуться в самое пекло: вооружившись смехом, они способны выносить невероятные нагрузки. Это качество, уместное и даже необходимое на поле боя может немало раздражать в мирной жизни. Посмотрите, вон, на Джеймса – того же формата талант. Рукопожатие у Драйдена сухое и крепкое, на его наряд Артур косится с легким изумлением, благоразумно воздерживаясь от комментариев.

Оба инквизитора выглядят как люди с опытом, поэтому Байтелл надеется, что дело закончится быстро. Джеймс говорит об этом за них обоих, но в своей специфической манере:
- Хэ-эй, привет коллегам! Как у вас дела, давно не виделись! Готовы как следует поработать? Это, кстати, Арти, он у нас новенький. Покажем ему, как дела делаются, да-а?
Артур не делает ему замечания, даже не вздыхает: за напарником преимущество формального старшинства, да и заткнуть его можно разве что магическим кляпом. С тех пор, как Байтелл был вынужден смириться с панибратскими выходками белобрысого инквизитора его меланхоличное спокойствие не знает границ.

Вчетвером они представляют собой совсем уж странную компанию: франтоватый Брекенридж, одетый (или скорее раздетый) не по погоде Драйден, Джеймс, наряженный с основательностью успешного работяги, и сам Байтелл, похожий на адвоката-неудачника. Дикая картинка на такой улочке, как эта. Кирпичные дома, оставшаяся почти нетронутой мостовая – только кое-где проплешины замененного камня, которым закладывали разрушенные обломками и осколками куски.
Артур зацепляется взглядом за одну из таких заплаток. Боже мой, на этой улице когда-то играли его девочки, прямо здесь они –
Это лишние мысли. Маг болезненно хмурится и заставляет их стечь, как вода.

Хозяйка дома гостям не рада. Странно было бы ожидать другого. В первые же недели война отняла у мисс Эббот мужа, от потрясение отразилось на новоиспеченной вдове тяжелой хворью. Элайза и другие домохозяйки с Флит-стрит ухаживали за несчастной женщиной, когда ей было совсем худо. Артур и сам заходил однажды, по просьбе жены починил начавший подкапывать кран. Прощаясь с ним в тот раз, хозяйка взяла руку мужчины в свои – и заплакала.
После болезни её волосы потускнели, одиночество и заботы о наполовину осиротевших детях значительно испортили характер, она стала набирать вес. Мисс Эббот потеряла на войне любимого мужа и так и не смогла от этого оправиться.

Пока старший инквизитор рассказывает сказки о фундаментах и трещинах, Байтелл старательно смотрит в сторону. Вот ведь, какая история. Уже и домов тех нет, в которых они жили, и улица изменилась до неузнаваемости, но вот он снова здесь, и мисс Эббот, и, наверное, ещё кто-то из жителей старой Флит-стрит. Люди привязаны к тем местам, в которых когда-то были счастливы.
Хотя Артур по доброй воле никогда бы сюда не вернулся.
Но он и не человек.

Байтелл не очень боится, что мисс Эббот его вспомнит – он уже встречал в Лондоне старых знакомых и знает, что изменился до неузнаваемости («так и не смог оправиться», да?). Но маг всё равно отступает в сторону, позволяя Джеймсу заполнить собой пространство и теряясь за бурной энергией напарника. Это удобно. В компании Брекенриджа и Драйдена, каждый из которых на свой манер притягивает внимание и вовсе срабатывает просто на ура: когда хозяйка в последний раз критически оглядывает незваных гостей, её взгляд почти не задерживается на бывшем соседе.
Артур тихо вздыхает – вот так вот просто, и никакой магии.

Дверь наконец-то открывается, Джеймс тут же рассыпается в благодарностях, складно включаясь в сказки Брекенриджа, и, конечно, просачивается первым. Артур следует за ним, чуть притормаживая, чтобы бросить взгляд на три замка, украшающих дверь изнутри - немного больше, чем нужно. Прихожая узкая и длинная, в ней пасторали и фоторамки - ровно столько, сколько нужно. Байтелл замечает, что фотографии или совсем новые, или заметно поврежденные и предполагает, что часть из них была спасена из руин разрушенного дома. Некоторых людей, изображенных на фотографиях, он узнает и отводит взгляд, суеверно опасаясь увидеть там лица своей семьи. Этого, конечно, не может быть – они никогда не дружили с Эбботами.

Подвал, ставший на время войны бомбоубежищем, строители сделали частью нового здания. Надо полагать, что это решение было продиктовано хозяйственностью в той же мере, что и смутным опасением: «а что, если опять?». Джеймс застревает, занятый разговором с мисс Эббот: «…строили в спешке…такой милый райончик… сам ищу жилье семье… спокойно ли… нездешие люди… гудящие трубы…». Он может быть замечательным слушателем, когда хочет. И неплохо умеет вытягивать информацию.
Байтелл прикидывает шансы того, что дражайший напарник и тут как-то напортачит, и решает, что может оставить одного. Во-первых, потому что он не горит желанием сам общаться с мисс Эббот. Во-вторых, потому что он «новичок» и о талантах Джеймса голова должна болеть не у него, а вот, у «нянек».

Маг открывает дверь в подвал, не глядя протягивает руку и щелкает выключателем. Как много времени они проводили под землей во время бомбардировок Лондона? В какой-то момент тревожные сирены стали рутиной. Движение на поверхности замирало, но в метро, бомбоубежищах и подвалах люди продолжали жить. Читали книги при свете керосинки. Ставили маленькие представления. Учили уроки, общались, ужинали и спали. Боролись за каждый новый день. Всей страной говорили «нет» смерти и парализующему ужасу. Снова и снова выбирались из-под земли на поверхность, неостановимые и восхитительные, будто весенние цветы.
Воспоминания клубятся, словно лондонский смог, и чтобы не соскользнуть в них, Артур медленно выдыхает и берет свое сознание под контроль. Боль и горе потери – это прошлое. А вот собственная неспособность сосредоточиться и нормально работать – очень даже настоящее. Для того, чтобы размазывать сопли у Байтелла будет целая вечность. Потом.
Он смотрит на лестницу ещё мгновение, и кое-что замечает. Переглядывается с инквизиторами, негромко произносит:
- На ступеньках нет пыли~.
Это странно – ведь, по словам мисс Эббот, до сегодняшнего дня она много месяцев не спускалась вниз.

+2

6

Тень неудовольствия проскальзывает по его лицу и тут же исчезает, сменяется привычной расслабленностью. Несмотря на то, что желание Иэна обойтись без минимального магического внушения кажется ему неуместным, Эдгар ни словом, ни жестом не выражает свое чрезвычайно ценное мнение: сорок лет совместной работы учат многим вещам, в том числе отличать разумную критику от раздражающих придирок и не ставить авторитет напарника под сомнение в присутствии посторонних.
Профессионального такта Эдгару не занимать, чего не скажешь о его повседневной манере общения.

Пока владелица дома отвлекается на болтающего Джеймса, он оставляет плащ на разлапистой вешалке и по примеру Артура изучает дверь изнутри. Касается кончиками пальцев одного из замков; отмечает про себя, что миссис Эббот не забыла накинуть цепочку обратно и вытащить ключи. Потом вспоминает вид здания снаружи и плотно закрытые окна и вновь раздражается, понимая, что бдительная дамочка рискует изрядно усложнить осмотр: вместо придумывания красивых оправданий Эдгар предпочел бы взглянуть на черный ход. И вообще свободно перемещаться по всему дому, на случай, если в подвале и впрямь найдется что-нибудь эдакое.

— Не взламывали. Не здесь, по крайней мере, — тихо говорит, поравнявшись с Иэном. На шее Глэдис Эбботт висит кольцо покойного супруга, по фотографиям и полному отсутствию чужой одежды или обуви можно без труда прикинуть, что ее детям давно за двадцать.  Одинокая вдова с параноидальными замашками? Версия с сатанистами и кошками начинает выглядеть не такой убедительной.

Чем дальше, тем меньше ему нравится все происходящее. Эдгар прислушивается к своим чувствам, но все эманации магии перебивает кровь. Он не может назвать это запахом, скорее — ощущением, от которого хочется по возможности скорее закрыться. Мерзкое и липкое, оно пленкой оседает на коже и льнет к позвоночнику. Варона беспокойно шевелится на его руке и замирает, подчинившись мысленной команде: и без того уже нет повода сомневаться в том, что здесь не ромашки выращивали.

— Зачем такие сложности? — он кивает, подтверждая, что услышал Байтела, и задает вопрос в пустоту. — Забираться в чужой дом, да еще в центре города, рядом с оживленными улицами: не ровен час, попались бы на глаза соседям. На окраине полно полуразрушенных зданий, где можно хоть младенца в жертву принести — никто в жизни не узнает. Зачем именно сюда?

Последнюю фразу повторяет дважды, уже мысленно. Прикусив губу, секунду или две стоит неподвижно и чуть заметно хмурится. Идея формируется неохотно и без всякой уверенности, но нужно ведь с чего-то начинать.
— Кто-нибудь помнит карту лондонских лей-линий? — еще один вопрос риторического характера — чтобы целиком уместить в памяти весьма условные «линии», на деле представляющие собой скорее крошечные колодцы нестабильной энергии, нужно быть или фанатиком, или полным извращенцем.
Что, в принципе, вполне синонимичные понятия, и все же.

Закончить мысль и предложить Иэну с Артуром проверить подвал на предмет необычных силовых всплесков он не успевает: прежде остальных слышит недовольный голос миссис Эбботт и приближающиеся шаги. Разумеется, она хочет посмотреть на то, как работают уважаемые джентльмены. Поприсутствовать, мать ее, лично. Убедиться.
(эдгар закатывает глаза, пользуясь тем, что стоит к магам спиной; ну вот какого черта нельзя было с самого начала сделать все правильно и просто)

— Я займусь. Заодно посмотрю дом, — коротко вздыхает и открывает дверь еще до того, как она успевает потянуться к ручке. — Миссис Эббот? У нас отличные новости...

В отличие от Джеймса, которому приходилось полагаться исключительно на хорошо подвешенный язык, он особо не заморачивается и спокойно использует расовые чары: заставляет забыть о подозрениях, беспокойстве и навязчивом страхе. Лицо Глэдис разглаживается, уголки губ ползут вверх в неуверенной улыбке — Эдгар нравится ей с каждой секундой все больше, и она чуть заторможенно кивает каждому его слову; без повторных просьб, расправившая плечи и разом похорошевшая, соглашается показать оба жилых этажа.
(чудесные стены, просто замечательные, и никаких трещин, наши поздравления, вам ужасно повезло)

— Отлично, миссис Эббот. Мы только убедимся, что фундамент в полном порядке, и... — говорит немного рассеянно, сам в это время смотрит отнюдь не на вдову, а на целехонькую дверь, ведущую прочь из кухни. Присутствие рядом назойливой женщины как никогда неуместно — не тащиться же прямо сейчас на задний двор, объясняя это тем, что по зеленой лужайке вот-вот может пройти чудовищный разлом, после чего милый домик уйдет в землю по самую черепицу. Эдгар кидает на Глэдис еще один косой взгляд и касается ее локтя, без всяких эмоций подмечая, как ее заливает краской. Спустя неполных пять минут он уже вновь хлопает дверью и спускается по лестнице к инквизиторам.

— Вдовушка пару часов отдохнет наверху, — бодро рапортует, неуловимо изменившийся и похожий на человека чуть меньше обычного.
— Да, это было не очень этично, — смеется, проходя мимо Иэна, который всем своим видом демонстрирует усталое неодобрение, — но лучше так, чем слушать ее нытье. Неудивительно, что детки предпочли вылететь из гнезда при первой же возможности.

+2

7

Несмотря на попытки оправдать распоряжение, благодаря которому их поставили работать вместе с Джеймсом и его новым напарником, большого удовольствия от этого Иэн не испытывает. Улыбка отклеивается, как только он оказывается за спинами у инквизиторов; от мысли, что придется толкаться в узком коридорчике вчетвером, а в придачу еще и следить за двумя инквизиторами, настроение падает еще на несколько пунктов.

Может, они и впрямь где-то облажались. Может, увлекательные походы по канализации и впрямь маячат где-то в не столь отдаленной перспективе.

Несмотря на то, что в доме чисто, на стенах хватает фотографий, да и в целом хозяйке не чужда любовь к милым домашним вещицам вроде вышитых салфеток на столе и купленных на какой-нибудь ярмарке деревянных фигурок животных, уюта в доме не чувствуется. Иэну больше кажется, что он попал в музей чьей-то несостоявшейся жизни, из которого поскорее хочется уйти. Осознание того, что дискомфорт вызывает не только обстановка, нагоняет парой минут позже, когда по хребту тянет неприятным холодком.

Someone is walking over my grave, как говорят суеверные люди. На деле все куда проще: такое чувство не редкость для тех, в чьей крови растворена капля магических способностей, достаточная для того, чтобы ощутить подобные эманации, но катастрофически малая, чтобы от них закрыться.

Пожимает плечами в ответ на риторические вопросы Эдгара, хотя себя спрашивает примерно о том же. Выразительно фыркает на вопрос о лей-линиях: никогда не интересовался, как ощущают их представители других рас, а самому всегда хватало самого условного представления о том, где они находятся, а в остальном природный навигатор на подобного рода вещи работает ничуть не хуже самых точных карт.

— Мог бы просто натравить на нее Джеймса, — хоть и успел убедиться, что у Эдгара в жизненных целях и не значится перетрахать все живое, все же несколько недовольно бубнит себе под нос. Впрочем, не очень громко: формально у Джеймса стаж в инквизиции больше, чем у них обоих вместе взятых. Пусть даже на практике это ничего и не значит, но дискредитировать чужих наставников в глазах новичков тоже не очень хорошо.

В подвал спускаться неприятно, и дело не в усиливающемся магическом фоне. Забранные в металлические решетки светильники тускло освещают дорогу, а узкий проход давит почти физически. Иэн ведет плечами, нервно озирается и прикрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям.

— Лей-линии? Здесь меньше полумили до Темзы, если по прямой, то еще ближе. Флит-стрит... — он задумчиво озирается, несколько секунд гипнотизирует взглядом Артура, словно ожидает от него точный расклад, что и как дальше делать, потом как ни в чем ни бывало поворачивается к Эдгару. — Ты не застал, когда Флит* под землю убирали? Лет сто назад, наверное. Слияние двух рек, ближайший подвал, не под мостом же баловаться... От «тройки» и выше могло хватить, могло помочь... — чуть разводит руки, перебирает в воздухе пальцами, пытаясь отыскать то, что мать в свое время называла интерсекциями — источники именно стихийной энергии. Неуверенно делает пару шагов вглубь подвала, дополнительно подсвечивая себе выколдованным на кончиках пальцев синеватым огоньком.

На предмет беспокойства хозяйки дома он натыкается в нескольких шагах от лестницы. В бледном освещении белеют шейные позвонки, слишком яркие на фоне темной шерсти козленка. Про то, что животные обязательно должны быть тёмными – блажь и антураж, разумеется; с одинаковым успехом можно прирезать хоть ангорскую кошку, хоть мегрельского козленка. Тяга к обилию черного цвета и пафосного церемониала – обычная черта человеческих болванов и неофитов, но тут не проходит ни первый, ни второй вариант.

Иэн присаживается рядом, проводит пальцами по темным пятнам засохшей крови, озирается в поисках сопутствующей атрибутики. Ни кругов вокруг жертвенного животного, ни остатков трав, ни свечей — опять же, всей не особо нужной, но помогающей при ритуале мелочевки. Он перетирает в пальцах склеившуюся от обилия крови крупинки земли, смотрит куда-то в сторону, соображая.

— Явно не на котлеты прирезали, — неслышно хмыкает. Даже близость неплохого источника дополнительной энергии не объясняет, зачем проводить ритуал именно здесь. — Разве что хотели поднять парочку кадавров со времен войны. Хозяйку покойный супруг часом не навещал? — вновь утыкается взглядом в пол, на котором кроме крови – никаких следов. И уж тем более тех, которые могли бы говорить о попытках достать что-нибудь из-под земли. Или о попытках этого чего-нибудь оттуда выбраться, если на то пошло.

Конечно, в Тени картинка может отличаться, и отличаться существенно. Но все прекрасно знают, что инициатива делает с инициатором. И поскольку их послали, как выразилось начальство, помочь и присмотреть, Иэн не чувствует в себе достаточного энтузиазма, чтобы брать всю работу на себя.


* Флит — речка, давшая название улице, на момент 50-х годов убрана под землю и по сути включена в систему городской канализации. На востоке как раз оканчивалась в районе этой улицы, а раз мы не уточняем, о каком конце флит-стрит идет речь, то что мешает развлекаться с восточной стороны.

+2

8

Байтелл делает шаг в сторону, пользуясь, что хозяйка занята болтуном-Джеймсом и заглядывает в гостиную. Комната аккуратная, как с картинки: телевизор, салфеточки, портрет её величества на стене. В том, как всё старается выглядеть идеальным, Артур угадывает следы одиночества: некому неловко пройти мимо, потревожив ровный коврик, некому сесть на диван, чтобы смять плед, некому пробежать в дом прямо в обуви, хвастаясь пойманной лягушкой или сорванным на соседской клумбе цветком. Это вдовья жизнь, обычная и тягучая, и кажется, что в самой хозяйке нет абсолютно ничего, что могло бы привлечь интерес к её подвалу. Значит, дело в доме.

За плечом возникает Джеймс:
- Ничего не видела, не слышала, сон чуткий, но в последние дни спалось сладко, сны хорошие снились. Несколько дней назад какие-то люди ходили по домам, проводили опрос. Сказали, что из, - Перевертыш показывает пальцами кавычки, - исторического общества. Спрашивали, сильно ли дом пострадал во время войны, есть ли подвал и что-то ещё по мелочи. Внутрь она их не пустила. Но она упрямая, ужас просто. Я уж и не знал, что делать, хорошо Драйден перехватил. – И тут же, без перехода, со смехом тыкая в одну из висящих на стене фотографий, - О-о, смотри, эта тетка на Синтию похожа! Арти, ты помнишь Синтию? Один в один!
Маг, не удержавшись, закатывает глаза. Иногда ему кажется, что Джеймс так стар, что уже снова молод. Но неуместные шутки помогают немного расслабиться, и когда они вдвоем возвращаются к двери в подвал, тяжесть на плечах Артура становится немного легче.
Это, впрочем, быстро проходит – сверху спускается инкуб, один, без миссис Эббот. Построить логическую цепочку несложно, и Байтелл чувствует легкий укол неприязни. Это мало связано с вопросами этики или расизма. Просто Драйден будто стал последней каплей, сломав тонкий ледок над очевидным. Артура слишком сильно режет желанием защитить эту улицу, которую он когда-то называл своим домом, знакомых раньше людей, от любого соприкосновения с миром иных. Вообще любого. Здесь не должны происходить такие вещи, не после того, что эти люди пережили. Это неправильно.
Впрочем, та его часть, которая ещё сохранила трезвость рассудка, считает, что это всё ненужные сантименты. Миссис Эббот им больше не помешает? Вот и хорошо. Артур почти силой запихивает эту мысль себе в голову, но всё равно поджимает губы и отводит от инкуба взгляд. Приходится признаться самому себе, что эмоций становится слишком много, чтобы в них можно было разобраться здесь и сейчас: злость на самого себя, обида, душащее горе, раздражающая неправильность этого места. Любая мелочь раздергивает нервы на ниточки, это нездорово и поддаваться этому нельзя.
Маг считает до десяти и обратно, медленно выдыхает.
Итак, подвал.

Кажется, что всё здесь неуловимо изменилось, стало поаккуратнее, поновее. Более мощные лампочки, керосинка не разгоняет тени по низким стенам. Спускаясь вниз Артур мысленно готовится к новому витку воспоминаний, но одного взгляда хватает, чтобы понять, что здесь все какое-то… другое. Подвальное помещение вытянуто, две стены ощутимо короче, как будто кто-то отрезал часть огромным ножом. Байтелл хмурится: бомбоубежища на Флит-стрит должны были быть типовыми. Его изменили, когда восстанавливали улицу? Из размышлений его выдергивает тихий голос и пристальный взгляд – Артур поворачивается к Брекенриджу. Кажется, будто старший инквизитор ждет от него какой-то реплики, о чем он говорил? Лей-линии? Байтелл действительно неплохо представляет себе карту этого района – он, в конце концов, прожил тут двадцать пять лет. Но прямо в подвале ничего нет, это должно быть очевидно им обоим, так зачем…?
Прежде чем Артур успевает сориентироваться, мужчина отворачивается и как ни в чем ни бывало обращается к своему напарнику. Если это такая манера общения, то приятного в ней мало. Но Байтелл не думает об этом всерьез. Брекенридж прав, ты не полезешь резать козла под мост в Сити. Здесь просто не найти настолько уединенных переулков. А стихии… Артур прислушивается к миру вокруг, но не ощущает ничего конкретного. С восприимчивостью у него всё ещё не очень, а может просто силы не хватает… Что же всё-таки не так с этой стеной?

Маг подходит ближе, внимательно осматривает побелку от угла. Он не ищет ничего конкретного, но кое-что все-таки находит. Отступает чуть в сторону, чтобы свет падал на стену, приглядывается. Похоже на карандашные пометки – две на уровне глаз, две на уровне колен, обе пары разнесены на пару футов в ширину.
- За это~й стеной что-то есть. – Говорит он, несколько раз ударяя костяшками о штукатурку, в очерченном метками прямоугольнике и рядом, - И кажется, кто-то собира~ется сюда вернуться, чтобы это о~ттуда достать. – Проснувшийся азарт помогает отвлечься от неуместных переживаний, от непривычной работы в четверке. Артур хочет прижать тех, кто решил, что может творить на этой улице всё, что ему вздумается. – Посмо~трим?
Джеймс хмыкает, - Думал, ты уж и не спросишь. Будете караулить, ребят? – Байтеллу сложно сказать, приглашение это или какая-то давняя шутка. Перевертыш тем временем выходит в центр комнаты, зычно требуя, - Па-астаронись!
Маг даже не пытается разглядеть оборот – достает меч Нуаду, пробуждает его. Хочется размять запястье, но места мало и становится ещё меньше, когда рядом на четыре лапы опускается крупный бурый медведь. Зверь несколько раз переступает на месте. Дружелюбно подпихивает напарника в бок и одновременно с этим движением своей пушистой задницы вынуждает других инквизиторов посторониться. Вот это – Артур абсолютно уверен, - перевертыш делает специально. Потому что он мог бы не оборачиваться вообще или обернуться в кого-нибудь поменьше. Должно быть, Джеймс находит это смешным. Одного взгляда на лобастую добродушную морду хватает, чтобы понять: да, находит.

Джеймс погружается в тень на несколько мгновений раньше, по этому поводу среди них не бывает разногласий. Вместе с прохладой на мага накатывает острое чувство уже виденного – вот теперь окружающее похоже на бомбоубежище с болезненной точностью. Кажется, что вот-вот заплачут над головой сирены, загрохочут по ступенькам спешные шаги. Но пока никого нет, кроме них двоих. Меч Артур, разумеется, не опускает.
Принюхавшись, перевертыш поворачивается в сторону угла, в котором в реальном мире прирезали козленка, а Байтелл приглядывается к тому, что находится за несуществующей здесь стеной. Когда узнает очертания становится почти дурно:
- Это бо~мба. Это чертова немецкая бо~мба.
Лежит буквально в паре шагов – Артур мог бы дотронуться до нее мечом, если бы не примерз к месту. Нет воронки – как будто бы она просто откатилась к стене. Черт знает, что находится на этом месте в реальном мире – не сработавший снаряд, быть может. Или какие-то осколки. Но здесь, в Тени, на металле кожуха играют неестественные матовые блики, и маг отчетливо понимает, что это не пустышка.
Кто-то пришел сюда и сделал всё, чтобы теневое подобие бомбы стало взрывоопасным.

+2

9

Все эмоции Эдгара отличным образом укладываются в затянувшееся «да какого хуя-то, еб вашу мать». Выражение лица он сохраняет примерно такое же, даром что вслух ничего не говорит: неприлично как-то, тем более при коллегах. Пожимает плечами, когда Иэн говорит, что поблизости нет силовых линий — он-то наверняка чувствует их намного лучше, — и кивает, принимая к сведению информацию о слиянии рек. Вода, значит.

Обдумать эту мысль как следует они не успевают. Эдгар, скрестив руки, скептически смотрит то на одного («потайная дверь, значит?), то на другого («медведь, значит?») временного напарника. Фыркает с явным неудовольствием: ну и какого черта, спрашивается, оборачиваться прямо в подвале, да еще и в крупного зверя. Уворачивается без труда — толкать он его жопой будет, гляньте-ка на этого шерстяного придурка, — и призывает на помощь все свое самаритянское терпение. Потом смотрит на Иэна и как-то очень быстро понимает, что в плане терпения рассчитывать придется исключительно на себя: Брекенридж выглядит как человек, у которого можно попросить прикурить и получить желаемое без зажигалки. Очень спокойно, на самом деле, выглядит.
(это и тревожит)

— Чем быстрее разберемся, тем быстрее свалим отсюда, — кто-то должен заниматься озвучиванием очевидного. Эдгар примерно догадывается, какой восторг у Иэна вызывает совместная работа с перевертышем, особенно теперь, когда тот на какой-то хер принял облик максимально бесполезного медведя. Не дожидаясь ответа, делает шаг вперед, в Тень. И тут же застывает на месте.

— Стоп. Никакой магии, — практика показывает, что пусть лучше осуждают двенадцать, чем несут шестеро: Эдгар по привычке предполагает сразу худшее и чисто на всякий случай разворачивает в голове сразу максимально печальную картину — что-нибудь с участием оружия судного дня как минимум. Больше всего печалит то, что он ровным счетом ничерта не знает о бомбах. Как и Иэн. Как, скорее всего, и эти двое.
Металлический контейнер выглядит крайне внушительно. Навскидку — минимум ему по грудь высотой (если, конечно, кто-то захочет ставить это дерьмо вертикально вверх). Вес прикинуть сложнее, да, в принципе, и незачем.

— Выходим немедленно, — командует тоном, не подразумевающим возможность возразить. Бездумно торчать рядом с неразорвавшейся авиабомбой — опасная и ничем не обоснованная глупость, особенно когда все это происходит в Тени. Любой другой снаряд, обнаруженный случайно где-нибудь в развалинах, тот же Иэн или Артур без труда закроют защитной сферой, да так и подорвут без всякого вреда для себя или окружающих. С магией, применяемой на изнанке реальности, все обстоит не так просто.
Заклинание может не сработать.
Может сработать не так, как хотелось бы.
Может (наверное? почему нет) и вовсе заставить чертову штуку сдетонировать. Они ведь даже назначения ее не знают. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь проверял, способен ли стандартный барьер чар остановить ядерный взрыв.

— Начинаю понимать, почему Эйнштейн писал Трумэну, что четвертую мировую будут вести камнями, — после визита, даже такого короткого, в Тень Эдгар дышит чуть тяжелее обычного. Выразительно смотрит на медведя, который додумывается, наконец, вернуться в приличный человеческий вид.

— Эти уроды только и пытаются придумать наиболее эффективную хрень, чтоб об нее самоубиться, — шипит, моментально растерявший все привычное веселье. У Эдгара не так много болезненных точек, но люди и людские глупости, определенно, одна из таких.

— Запросим сапера. Проведем туда и вытащим обратно. Память сотрем, — он смотрит на Иэна, не считая нужным спрашивать остальных.
Он и Иэна, в принципе, не спрашивает: просто высказывает первое, что приходит в голову.

+2

10

Примерно в этот момент Иэн понимает, каким образом работает система повышений и раздачи поощрительных плюшек при Дворе. В ней почти наверняка присутствует пункт про исходную одаренность определенным количеством серого вещества в голове. Тем, кто в голову только ест и пьет, едва ли светят блестящие карьерные перспективы.

Иэн послушно сторонится. Иэн смотрит с очень вежливым любопытством и даже умудряется молчать. Не говорит, что работа в лондонском зоопарке Джеймсу подошла бы как нельзя более кстати. Даже не закатывает глаза — только коротко смотрит на Эдгара, который тоже не выглядит сильно восторженным. И молится, чтобы в пустой башке Джеймса присутствовал какой-нибудь отличный от перевертыша-волка образ.
То ли зря молится, то ли просто не по адресу. Псиной не воняет, конечно, но лучше бы.

Держится максимально поодаль, благо, в стесненных подвальных условиях это не сильно бросается в глаза. Вопрос о том, почему Джеймс не выбрал облик полярного медведя или, к примеру, носорога, тоже придерживает при себе.

Грустно — но тихо, сама тактичность! — вздыхает и шагает следом за инквизиторами. Все еще сильно сомневается, что для взаимодействия с «чем-то» им жизненно необходим бурый медведь. Но им, ядовито думает про себя, гораздо виднее, как работать. А они с Эдгаром тут так — подумаешь, почти полста лет опыта на двоих — чисто для подстраховки.

— Ох ты... — замирает за левым плечом Эдгара, сразу переставая мысленно костерить Джеймса на чем свет стоит. Колдовать и не планирует, но на всякий случай не шевелится вообще. В короткий перечень его знаний о бомбах входит то, что одного неосторожного шага достаточно, чтобы для последующего опознания в лучшем случае остались фрагменты крупных костей. Про то, как боеприпасы такого толка ведут себя в Тени, он не знает вовсе. — Кто ее сюда...

Без возражений реагирует на команду Эдгара, уже успев избавиться от необходимости на каждом шагу отстаивать свое лидерство. Только кивает инквизиторам — на выход — и спокойно вздыхает, когда все четверо без потерь оказываются в человеческом мире.

— Эдгар, — негромко осаживает, но отчасти вполне понимает и разделяет его эмоции. Как будто сам в середине прошлого века не был в Китае вместе с «этими уродами». Но те события остались немного в другой жизни. В этой у Иэна — Карина, работавшая в госпитале для раненых; Карина, чьи кошмары будят его самого; Карина, которая только недавно перестала прятаться в платяном шкафу. И их дом, которому в дни бомбежек везло, как заговоренному. Хотя — почему «как».

— Не только самоубиться, — тихо произносит, немного неестественно ведет плечами, хотя в подвале явно теплее, чем в Тени. — Моли бога, что у нас тут не Хиросима. Там наших... Прогресс, как они говорят. Очень типично для людей, — пожимает плечами и кивает, соглашаясь с предложенным планом. Вопросительно смотрит на Артура и Джеймса — предложения? возражения? навыки по разминированию в анамнезе? — и переводит дыхание.

— Хорошо. Джеймс, если наверху есть телефон — будь любезен, — жестом указывает на лестницу. — Если нет… — разводит руками, предлагая додумать ситуацию самому. Пусть ищет хоть через Двор, хоть лично заявляется в штаб-квартиру корпуса королевских инженеров. Хоть выспрашивает у прохожих об умениях минера-сапера.

Ему в любом случае после двух обращений за такой короткий промежуток времени необходимо пожрать; в идеале — не коллег. Так что Иэн предпочитает услать перевертыша подальше, причем делает это под самым что ни на есть благовидным предлогом. Никакого расизма, исключительно работа.

+2

11

Весь мир разом затапливает мутная, горькая, серая вода. В ней вязнут голоса людей, в ней дохнет свет, в ней исходит на нет свежий воздух и нет ничего кроме гари и бессилия. Имена вертятся на языке, но они пустые и рассыпчатые, как комья земли в окопе. За именами больше нет людей. Только пыль грязью на теле и душе, и в кашу её развезло не водой, а остывающей кровью.
Артур отчетливо понимает, что если не выйдет сам, сейчас, немедленно, то его придется выносить. Он шагает и ступает прочь из тени, от бомбы. Хотел бы шагнуть ещё дальше и свалить к чертовой матери от подвала, улицы, памяти, утопиться в недалекой Темзе: разницы-то никакой, тут глотать воду или там. Но будь он проклят, если позволит этому, этому… Позволит… Артур тяжело врезается плечом в стену, благодаря этому может устоять на ногах.

Чья-то тень перегораживает свет. Джеймс, конечно. Байтелл не хочет думать о том, как он сейчас выглядит, знает, что погано. Вау-вау, новичок перепугался бомбы, проходите мимо. На напарника маг не смотрит, боится увидеть жалость. Артур так и не понял, что там перевертыш себе знает или не знает о его прошлом, они об этом никогда не говорили. Может быть, зря.
Вода давит на грудь и на уши, но Байтелл с этой дрянью уже знаком, он жил в ней пять лет, всю чертову войну в ней пробарахтался, днями полегче, ночами похуже. Как выбрался и сам не понял: просто проснулся однажды в мире, где воздух, а не горечь, где у еды есть какой-то вкус.

Хотя, нет. Ему, наверное, просто показалось, что он выбрался из этого болота, просто привиделось, что жизнь может быть другой. На самом деле эти боль, беспомощность и серость не кончались никогда.
Сквозь толщу воды слышны голоса. Артур прислушивается: у него есть дело и работа, в этой серости он существует так – от цели к цели, от задачи к задаче. От грязного сегодня к победному завтра, сквозь войну.
(война никогда не заканчивается)
Байтелл отлипает от стены и шагает вперед, Джеймс позволяет оттолкнуть себя с дороги, вот уж спасибо ему за это.
- А вы~, я смотрю~, большие специали~сты по людской нату~ре, - язвительно роняет маг. Молчать он сейчас может о чем-то одном: или о том, как гремят внутри огневые воспоминания или о том, где он видал мнение иных, которые отсиживались в теплых норах, когда целый мир пылал в огне.

Артур поджимает губы, выдыхает. Руки сами сцепляются за спиной, привычка тянет встать немного прямее.
- В этом снаряде примерно двадцать восемь стоуно~в*, около половины этого веса – взрывчато~е вещество, - произносит он ясным голосом, - Зона поражения от восьмисот до тыся~чи ярдов*. Стандартные меры по обезвреживани~ю неразорвавшихся авиацио~нных снарядов предусматривают эвакуацию населения и проведени~е саперных работ с привлечением соответствующих специали~стов и хорошей кучи мо~литв. Потому что эти суки сбрасываю~тся уже готовыми к детонации и одного удара лопатой хватает чтобы взлететь на во~здух.
Артур умолкает. Он это видел. Сапер ошибается только один раз, так ведь говорят? Маг сжимает челюсти, остается спиной к той-самой-стене. Это не имеет значения – в помещении такого размера никому из них спастись не светит, тут уж не важно, в какую стенку своей могилы глазеть: похоронит заживо, иной ты или не иной. Байтелл видит обезображенные, изломанные, поднятые из обломков тела, тяжело выдыхает и продолжает, выталкивая слова в безжизненную водную тяжесть.
– Этого было бы достаточно~, если бы речь шла об обычном снаря~де. Эта же тварь с равны~ми шансами может как копиро~вать устройство своей оболо~чки. Так и быть сделанной совершенно иначе. В таком случае у обученного сапера не больше ша~нсов, чем у кого угодно другого…
Вот, в общем-то, и всё. Речь выходит оборванной, у Байтелла нет готового решения, но он ой как уверен, что в том, чтобы обезвредить магическую бомбу, армейские специалисты им не помогут. Не так уж похожа эта дрянь на обычный снаряд в конце концов. Форма совпадает, да, но что-то в ней неуловимо иначе.
(тихий, детский голосок тоненько спрашивает: если он умрет сейчас, здесь, он будет чувствовать то же самое, что чувствовали тогда они?)
- В любом слу~чае, - цепляется за подсказку Артур, - первым делом мы до~лжны эвакуиро~вать население. Во время любого взаимодействи~я с бомбой, магического или человеческого, опасность взрыва увеличи~вается в разы.
(может быть, это судьба его все-таки догнала, всего-то и нужно убрать людей, соврать, что он знает, что делать, и прекратить притворяться, что зачем-то живой)
Байтелл пытается отделить шепотки от своего рассудка, потому что менталист, поехавший крышей, это так глупо, что прямо-таки пошло.
Это всего лишь работа, которая должна быть сделана. Вполне ему по силам. Он говорит это себе, но почему-то теперь не так уж сильно в это верит. Устал от войны и от собственной беспомощности.


* ~180 кг, ~800-1000 метров

+2


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » прошлое » in your head, they are fighting


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC