...пока что в пьесе не мелькает его имя в ремарках, а лаять они с Комендантом в присутствии подавляющего силой начальства приучились по команде.
Сложно упрекнуть Фаворита в том, что даже невзначай сказанная фраза у него громче призыва «рви». [читать далее]
14.04.19 подъехали новости, а вместе с ними новый челлендж, конкурс и список смертников.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » теперь там шторм


теперь там шторм

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s9.uploads.ru/oLDrH.png http://sg.uploads.ru/PzxUy.png http://sh.uploads.ru/DstmZ.png
Jordan Harvey & Noah Morton;
23 июля 1890 года, дом пастора Ноа, Дэвилслейк, США
Как совершается экзорцизм? Прежде всего околдованный должен исповедаться. После этого надо произвести подробный осмотр дома, где больной помещается, не пропуская ни одного уголка. Следует также поискать, не спрятаны ли в кроватях, в мягкой мебели или под порогом какие-либо орудия околдования. Найденные орудия тотчас бросают в огонь.
Молот Ведьм. Глава VI. Средства врачевания экзорцизмом против насланных болезней и указания, как экзорцировать одержимых

[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

Отредактировано Noah Morton (2019-01-07 10:40:57)

+4

2

Изумрудная вода искрится на солнце; с небольшого обрыва отлично видно, что там, где озеро помельче, вода почти прозрачно-зеленая, как бутылочное стекло. На месте ям и перепадов озеро уходит в холодную синеву, но именно там живет судак, про которого говорил Мор.
Судак-тудак.
- Джо, слышишь? Говорят, здесь утонула одна девочка. Мой старший брат её знал. Она зашла в воду и не вышла, и никто её не нашел. И она попала в Ад.
- Я не захожу в воду, - закатила глаза Джо, сбрасывая башмаки. Мокрый песок приятно холодит стопы, она зарывается в него пальцами ног, щурясь от удовольствия.
- Вот и не заходи.
- Вот и не захожу.
- Вот и не заходи.
Джордан заплетает длинные вьющиеся волосы в косу, завязывает узлом на затылке, перехватывает лентой. Томас подозрительно косится на неё.
- Жарко же, - невинно хлопая глазами, тянет рыжая, - Волосы мешают. А почему она попала в Ад?
- Не знаю... Мне так бабушка сказала. Бабушки ближе к Господу, они старые, им жить мало осталось, вот Он с ними и разговаривает. Знает, что не успеют никому рассказать. А мне вот успела. Пока не преставилась, - Том раскачивается на пятках и закрывает глаза от солнечных бликов. - Ты ведь точно не зайдешь? Отец Ноа сказал не заходить. Он нас убьет.
- Не убьет, - Джордан аккуратно прощупывает ногой спуск с обрыва. Вроде держит хорошо, можно переносить вес.
- Мэри Коллинз сказала, что родители поедут с ней в Денвер, - Том отчаянно пытается сменить тему, отвлечь Харви, неуверенно придерживает под локоть, стесняясь касаться девчонки.
- Мэри Коллинз грызет ногти и ест сопли, - шипит Джордан так злобно, что бедняга Том отшатывается. - Я видела.
Если бы Джордан тоже могла поехать в Денвер, Мэри Коллинз могла бы есть младенцев на завтрак, и Джо было бы все равно. Но Джо не могла, потому что её отец был пастором, привязанным к местному приходу, и Мэри Коллинз лучше держаться подальше, если она не хочет схлопотать по шее.
Тем более она и вправду ела сопли.
А Джордан правда никогда не поедет в Денвер. Никогда-никогда.
- Уйди, без тебя разберусь, - расстроенная, она выдергивает локоть и скатывается с обрыва, семеня босыми ногами. Мелкий песок приятен коже. Судак отдыхает в синих ямах от жары...
- Трус, - припечатывает Джо, оглядываясь через плечо на Тома.
Том, не то оскорбленный, не то испуганный, убегает, вспугивая птах в кустарниках. Наверняка ябедничать.

Жарко. Жарко. Жарко. Жарко так, что лазурное небо перед глазами испещрено алыми мушками. Кричат птицы. Судак отдыхает в глубине.
Джордан, подобрав подол платья, входит в воду: мелкие рыбешки тут же разлетаются от брызг.
Волна лижет песчаный берег. Следы на песке...
Джордан чувствует, как от холодной воды свело мышцы, морщась, падает на колени - воды оказывается по середину бедра. Платье мокрое, ну да ничего, с таким солнцепеком к вечеру высохнет.
Ноги сводит сильной судорогой, крутит, Джордан глухо ахает, сжимая пальцами икру.
Замки песчаные горят от солнца, вода, помоги, потуши, дотянуться бы волной, дотянуться бы...
В черепную коробку будто положили уголек и подули, раскаляя; Харви со стоном зажмуривается, пряча лицо в ладонях. Веки пульсируют красным.
Замки песчаные... старые ворота чинили Иоиада, сын Пасеаха, и Мешуллам, сын Бесодии: они покрыли их и вставили двери их, и замки их и засовы их.
Шум в ушах усиливается, взрывается уголек в голове - Джордан падает лицом вперед, с усилием переворачивается на бок, чтобы нос ее возвышался над водой, и дышит часто-часто.
Солнце высушит её ровно наполовину, а вторая половина покроется тиной, водорослями и ракушками, как дно корабля, вставшего на мель.
На правом плече найдут отдых чайки, на левом - подводные рачки и судаки.

[status]цветок жизни[/status][icon]http://sh.uploads.ru/jeFiq.gif[/icon][sign]-[/sign]

Отредактировано Jordan Harvey (2019-01-03 01:44:48)

+1

3

[indent] Пастор Ноа селение не бросит. Если в Дьяволслейке появился священник, то все точно будет хорошо. Не пропадут. Войны обойдут стороной, не придут какие-то мародеры. Под Богом потому что. И все будет хорошо. Больно молод, правда, но Он опирается далеко не на срок прожитых лет. Вот дитя отец Ноа приютил, так бы поступил Отец, пригласив к ужину сироту, калеку, бедного… Ужин затягивается на лишний десяток лет, в котором Пастырь держится за маленький городок и редко-редко отъезжает в другие. Которым не так повезло с приходом. Они могут пропасть, если индейцы снова бросят резервацию, не взирая на закон.
[indent] Он сидит прямо, не сгибая спину, чтобы оказаться на одном уровне с исповедующейся женой трактирщика. Она говорит, что не молилась за ужином, в том ее вина. Холодные голубые глаза смягчаются, тихий глухой голос выговаривает что-то о том, что главное — это вера в душе, ведь церковь не заставляет прихожан ежедневно посещать храмы, ведь важнее всего читать Библию и блюсти веру. Женщина верит. Пастырь не говорит ей о том, что муж ее, пока она ежедневно приходит в Божий дом, так же часто приходит к дочери фермера. Она знает. Поэтому и пытается найти справедливости. Не у того ищет, пускай она и заслуживает жалости.
[indent] — Идите с Богом. День полнится счастьем жизни, не забывайте, — отпускает прихожанку Пастырь, перекрестив ее. Исправное служение Господу и Двору ставит его в неловкое положение, в прочем, ему так мирно и спокойно давно не было. Не прожигает сознание совесть, которая требует не закрывать глаза на творящуюся на поле брани несправедливость и соответствовать желанию инквизитора селения. Но теперь-то он сам инквизитор… Стоя на пороге быстро выстроенной церкви, Ной не замечает солнцепека, хотя черная сутана должна была превратить все его лето в северном штате в самую неблагодарную работу.
[indent] — Святой отец!
[indent] — Сколько раз я тебе говорил, Томас, называть меня отец Ноа? — сверху вниз глядя на запыхавшегося мальчика, Мортон кладет руку ему на голову и ищет взглядом свою дочь. Дети часто бывают привязаны друг к другу, если родители общаются, и имеют привычку не ходить в одиночку по городку или за его пределами, где есть много загадочных мест. Здесь столько водоемов, правда… Не место там для девочек. — А где моя дочь, Томас?
[indent] Сын Лизы, которая помогала пастору первое время, когда без помощи женщины в воспитании девочки не справиться, мечется на месте, вокруг не образуется дымка цвета тумана на побережье Альбиона. Ребят так легко читать, даже не надо настраиваться на их волну… Когда они врут или когда пытаются что-то скрыть. И все так любят вскрывать этот обман, ведь с простыми людьми так не получается, а по детям они будто хлыстом бьют. У Ноя небольшая договоренность — он дает каждому шанс признаться как на исповеди, ведь священники слышат больше всех и не имеют право судить.
[indent] — Она… она назвала меня трусом, хотя я просто не хотел лезть с этого обрыва, — выкручивая себе запястья, Томас мнется на месте и с трудом произносит слова, хотя старается что-то рассказать. Говорит о себе, а спрашивали о другой…
[indent] — Где Джордан, Томас? — жестче, но все еще с интонацией всепрощения, спрашивает Мортон. Он медленно моргает, в глубине души разворачивается конверт с порохом, легко поджигаемым искрой беспокойства. Всего несколько секунд осталось до взрыва.
[indent] — У озера… Простите, пастор, — мальчишка убегает, с трудом перепрыгивая ухабы на дороге, ведущей к церкви. Дымка вокруг него исчезает, как будто ее разрезают прямые солнечные лучи. Он рассказал не все, но немного успокоился, передав свое настроение Мортону, который быстрыми шагами направляется на окраину города, где располагается то самое озеро, давшее название городку, к которому ходит дилижанс, но до которого еще не дотянулась железная дорога.
[indent] Песчаный берег отражает солнце, которое бьет в глаза со всех сторон. Черная фигура на этом фоне кажется чем-то очень лишним. Ей бы быть в осени, в весне, да даже в зиме, когда семье только радуются, если он к ним заходит. А девочка у него летняя, с рыжими волосами и легкомысленным взглядом голубых глаз. Лиза сшила для нее платьеце, которое теперь белым пятном выделяется на фоне мутной реки. Девочка трясется, девочка слабее, чем можно представить. Ее выражение лица отличается от обычного, такого живого…
[indent] Пастырь быстро скатывается вниз, собирая ботинками  и краями черной одежды песок. Его же он загребает вместе с водой, когда поднимает Джордан над озером.
[indent] — Джордан! Джордан, что с тобой? — взволнованный голос выдает беспокойство, но Мортон аккуратно, без дрожи в пальцах, поворачивает лицо девочки на свет. Она горит. Вокруг нее что-то искрится, и это совсем не нравится Ною. Нити от пальцев скользят свежим воздухом по коже, добираются до лба. — Тише, девочка, дыши.
[indent] Путь до дома чуть длиннее, чем до церкви, но это маленькое «чуть» превращается в целое путешествие, как будто Ной снова верхом в одиночестве добирается до Портленда на хромой кобыле. Только теперь к груди прижата сирота, что забыла, как дышать, и вдыхает лишь через раз. И горит, горит как от лихорадки, все больше похожа на уголек с рыжим ободком в костре.
В доме укладывает ее в ее же маленькой грубо сколоченной кровати, держа за руки, сложенные лодочкой в его больших ладонях.
[indent] — Давай, Джордан, посмотри на меня, — становясь островком спокойствия, Мортон все еще пробует до нее докричаться, пускай все тем же низким и тихим голосом.

[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

Отредактировано Noah Morton (2019-01-07 10:41:36)

+1

4

Джордан выдыхает носом пузыри изумрудной воды.
Интересно, в Дэвилслейке высокий прилив? Как скоро она зайдет в воду и не выйдет, и никто её не найдет? Джо слабо водит плечом, мокрый песок больно впивается и трет кожу.
Изумрудная вода темнеет. Становится глубже? Уже приплыл судак? Судак раскрывает огромную, усеянную мелкими острыми зубками пасть, раскрывает широко, как анаконда из Перу, или как соседский пёс, ненавидевший детей…
Изумрудная вода становится бурой, затем красной. В носу хлюпает и щекочет.
Нет, Ной найдет её. Хотя бы чтобы всыпать. Говорил же, с жары в холодную воду нельзя. С обрыва нельзя (хотя он совсем не опасный). Вот будет теперь прав. А он совсем не прав. Не всегда.
Джордан выдыхает носом розовые пузыри. Надвигается родная чернота с прохладными руками, поднимает над водой, как водоросль, придерживает запрокинувшуюся голову…
Сейчас он не больше Джордан понимает, что происходит, и это её пугает. Бог её детства есть воплощение невозмутимого спокойствия и сдержанного дружелюбия; Джо впитывает это отношение к миру, но мир не готов отвечать на притязания ребенка тем же, чем отвечает на притязания взрослого. Тем более такого взрослого, как отец Ноа.
Говоришь – не слышат, кричишь – не слушают и называют горлопанкой, читают сказ про мальчика и волков. Каждый в приходе считает своей святой обязанностью воспитать ребенка, тем более сироту. Если сможет поймать. Даже в церкви можно превратить жизнь ребенка в ад, тем более в возрасте, когда сахар не сладок, а повседневные заботы кажутся горше редьки.
Становится сильно легче дышать, но Томас все-таки ябеда.

Всю дорогу Джордан ноет, извивается, как уж на сковороде, и умоляет накрыть ей глаза, закутать голову плотной мешковиной – солнечный свет штопором ввинчивается в лоб.

Она бедовая, живая, ласковая, жадная до внимания и громкая. Почти никогда не болеет, но притягивает на себя и шишки, и синяки, и ссадины. Все как-то несерьезно и больше из любопытства, нежели из настоящей невезучести.

В темноте и прохладе дома становится лучше: Джордан, осоловело моргая, фокусирует взгляд на лице Ноя. На мгновение ей показалось, что он взволнован, но нет; то глаз замылился.
Спокоен и невозмутим.
Джо чешет нос о плечо, сдирая струпья засохшей крови, закашливается, со свистом втягивая воздух. Дома и стены лечат.
- Я и так смотрю на тебя, - подражая тону отца Ноа, отвечает девочка, но голос у нее получается скорее сонный, - Ты красивый. Что тебе сказал Том?
Заискивающие нотки в последнем вопросе тонут в жестком сухом кашле, от которого режет в горле и тошнит.
Джордан тихо взвизгивает: ей показалось, что кашель проломил ей грудь, и теперь в её легких свистящая черная дыра, как у дяди Кори, который курил вонючие самокрутки как паровоз. А потом умер и, конечно же, попал в Ад.
Девочка стискивает ладони пастора, несмотря на то что прикосновения к чужой горячей коже для нее сродни касанию кипятка и причиняют почти физическую боль. Чувство безопасности ценнее.
[status]цветок жизни[/status][icon]http://sh.uploads.ru/jeFiq.gif[/icon][sign]-[/sign]

Отредактировано Jordan Harvey (2019-01-03 21:44:37)

+1

5

[indent] Маг смотрит куда глубже, разыскивая очаги болезни, пока девочке видится только пристальный взгляд отца. Она отвечает, она смаргивает нечаянную слезу — потому что нельзя громко всхлипывать, Джордан, горя в мире больше, чем какая-то болезнь, поверь, — она пытается убрать грязь с лица, что на деле ее же кровь. В комоде рядом с кроватью обнаруживается платок, и Ной вытирает разводы с лица сироты. Нет, она под его крылом, но за столько лет уже сложилось это жестокое слово «сирота» над детьми пастора Ноа — он не может до конца заменить отца. Такова суровая жизнь, что выплевывает всех. Такова болезнь человеческого греха, что болеют дети, раздираемые чем-то невиданным.
[indent] — Молодец, — гладя рыжие волосы, Пастырь пропускает сквозь пальцы огненные пряди, вычесывая из этой путаницы красную атласную змею. — Читай молитву, дитя, нет ничего более исцеляющего, чем добрая молитва.
[indent] Ибо злой не будет. Нащупав чужую нить на запястье девочки, священник поднимается с пола и идет вдоль этой невидимой дороги, что вцепилась в его дочь как пиявка из болота. Что-то в глубине дома лежит… Удивительно, но стоит перейти в ту часть комнат, где запертыми стоят сундуки Мортона, как нить натягивается сильнее, дрожит, вибрирует. На столе, где бумаги с невидимыми чернилами навалены горой из-за последнего урагана, устроившего беспорядок в новом строении, спрятан старый значок убитого на востоке шерифа, который так и не дошел до Дикого Запада. Ной хорошо помнил, что не доставал его из деревянной коробки, в которой его прислали, тем более… не разворачивал письмо, перетянутое красной лентой, что так подозрительно хорошо сохранилась после путешествия в фургоне через половину континента. Письмо не вскрыто, но вот ленту он видел.
[indent] — Если появится огонь и охватит терн и выжжет копны, или жатву, или поле, то должен заплатить, кто произвел сей пожар, — произносит стих шестой главы двадцать второй Исхода Мортон, рассматривая в руках значок и письмо и возвращаясь в комнату дочери. — Повторяй за мной, Джордан, если появится огонь и охватит терн и выжжет копны, или жатву, или поле, то должен заплатить, кто произвел сей пожар.
[indent] На металлической звезде грубой ковки остатки сетки порчи, которая выветрилась или перешла на что-то новое. Невидимая нитка тянется прямо к ленте, развернутой на подушке. Можно почти пощупать проклятье. Платком Ной берет алую змею в руки, опутанные серебряной цепью четок. Наговор шипит, извивается, не нравится ему серебро. Индейская работа, они же, скорее всего, кому-то это продали вместе с телом убитого шерифа. Во Дворе этим заинтересуется, но Ной скорее всего встретится с недоброжелателем раньше…
[indent] — Если кто отдаст ближнему на сохранение серебро или вещи, и они украдены будут из дома его, то, если найдется вор, пусть он заплатит вдвое, — наседает священник, изгоняя из ленты остатки индейского рисунка наговора и одновременно упрекая Джордан в воровстве. Основной рисунок теперь лежит на ней за то, что она взяла то, что ей не принадлежит. Грех.
[indent] На комоде стоит подсвечник. Пастырь зажигает свечи из ладана, погребая под знанием дела волнение за девочку. Индейская ересь не любит взгляда Божьего, она выходит из дома честного человека, который раскаивается в совершенном. Высокая черная фигура снова складывается почти пополам, становясь на колени перед кроватью Харви и удерживая ее руки в своих.
[indent] — …а если не найдется вор, пусть хозяин дома придет пред судей и поклянется, что не простер руки своей на собственность ближнего своего, — вкрадчивый голос, которого бояться отчего-то и те, кто видит себя послушным Господу. — Джордан, скажи мне, ты взяла с моего стола письмо, на котором была красная лента?
[indent] Чистота уничтожает очаги проклятья, однако Харви горит еда ли не изнутри. Она так долго носила с собой эту формулу, так долго сжимала в руке, а потом носила в волосах, что змея не просто укусила, но еще и оставила кожу свою на ее душе. Душа же должна оставаться неприкосновенной. Склоняясь над дочерью своей, Пастырь наблюдает, как развеиваются вместе с запахом ладана знаки ереси.
[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

Отредактировано Noah Morton (2019-01-07 10:42:04)

+1

6

Жарко; на бледном девичьем лице расцветают красные лихорадочные пятна. Вся она - горит, от кончиков огненных волос до изрезанных травой пальцев.
Джо задерживает дыхание, стараясь унять кашель, клокочущий в груди, и закрывает глаза, жмурится, когда платок касается лица. Хочет перехватить руки, чтобы вытереть лицо самой, но слабые пальцы подергиваются раз-два-три раза - и все.
И замирает, как сонный персиковый кролик - белая, со вздернутым носом, - перед удавом.
Вот только честь быть удавом не отцу Ноа выпала.
В горле будто клокочет мерзкая пленка: при каждом вдохе она издает клекот, липнет, мешая вдыхать, щекочет и колет.
- А-ага, - выдыхает Джо, шмыгая носом, чтобы хоть как-то сдвинуть с места дурацкую пленку в горле. Отчего-то представляет её пенкой на молоке, такой же тошнотворной.
Джордан знает так много молитв, но не знает, какая нужна ей сейчас: от болезни или от гнева отца? От смерти?..
О смерти её внутренний голос говорит равнодушно, тоном почти скучающим. Смерть - это как заснуть. Именно поэтому детей так тяжело уложить спать, и аргументы вроде "завтра будет день опять" для них и не аргумент вовсе.
Смерть - это как заснуть, Джордан. Дыхание твое замедляется, события прошедшего дня уходят, растворяются, как кровь в Девилслейке...
Сознание сужается до одной-единственной алой ленточки.
- То должен заплатить, кто произвел сей пожар... - разлепляет губы Джо. Губы стянуты пленкой тоже. И глаза подергиваются поволокой, будто очень хочется девочке спать.
А ведь она взяла эту ленту со стола Ноя, взяла. Украла? Да нет, взяла на время, тем паче отцу её она точно ни к чему. Лето жаркое, и шнурки из кожи больно тянут волосы, выдергивают пряди, а лента красивая, красная, приятная коже, и блестит на солнце, как горбатая спинка лосося...
Несмотря на обвиняющий тон отца, Джордан не чувствует себя виноватой. Ленту наверняка бросили бы в камин, как Ной обычно делал со всеми своими письмами, или вплели в гриву их пестрой лошади - чем она хуже?
Или этот грохот в груди, эта пленка в горле - наказание за воровство?..
Когда Том своровал яблоки из сада Миллеров, Господь наказал его фурункулом на носу и следами ремня на заднице.
А её - убивать?..
Нечестно...
Запах ладана душит.
- Н-нет, отец, - сипит Джордан заложенным горлом. Она ведь не врет? Не врет. Никогда не врет напрямую, тем более - отцу. - Я не брала письмо...
Про ленту она молчит.
Но про ленту её и не спрашивали?
- Убери её, - девочка морщится. Яркий дрожащий свет свечи ранит глаза, действует на нервы, задевает что-то внутри, что недовольно шипит, предупреждающе потрясая погремушкой на кончике хвоста. - Убери, пожалуйста! Убери! Что ты делаешь? Она ужасно... воняет...
Джордан кашляет, кашляет, пока не отплевывает пену с тягучей кровавой мокротой. Когда Том своровал яблоки, его мама сначала лечила фурункул, а потом только всыпала.
Все у них не как у людей. И боятся её, как дочку пастора, и смеются над ней, как над сиротой. А Ной то ли не видит её, то ли не хочет видеть, пока не случится что-нибудь из ряду вон выходящее.
В такие моменты взгляд его становится почти человеческим.
Все у них не как у людей...
И платье испачкала, Лиза новое не сошьет...
Ладан оседает на дне легких, выстилает раздраженные стенки, поврежденные сосуды; змея раздраженно шипит и показывает ядовитые клыки.
Джордан облизывает высохшие шершавые губы и тихим, не своим голосом цедит, глядя в голубые глаза Мортона:
- Убийца. Убийца... - розовая пена собирается в уголке губ. - Эта идиотка всё испортила, но так даже лучше. Пусть тебе будет больно, как мне...
Дрожащей тенью в комнату скользнула хромая кошка, подобранная Джордан несколько месяцев назад, и села у изголовья кровати, привлеченная жаром тела.

[status]цветок жизни[/status][icon]http://sh.uploads.ru/jeFiq.gif[/icon][sign]-[/sign]

+1

7

[indent] — Ложь, — как приговор выговаривает Ной. В его голосе плодится разочарование. В его жестах и мимике уживаются вместе безразличие палача, злость родителя и прискорбие священника, оскорбленного утверждением, что он не знает Божественной воли. Перед ним кашлем заходится ребенок, от которого ожидали большего, а теперь ждут раскаяния. Его нет. Есть только капризы и чуждое аскетичному священнику желание обязать каждого. Чем? О, для этого всегда найдутся причины.
[indent] Не своим голосом Джордан выговаривает угрозы, Мортон клонит голову к плечу, заинтересованно прислушиваясь. Он с недавних пор при Дворе, оказывается, там действительно легко завести врагов. Уничтожай только тех, кого приказывают, а семьи останутся, чтобы тебя ненавидеть. Нельзя выкашивать всех и разом. Фаворит говорил, что ошейник Пастырю к лицу, но только пастушьи собаки всегда бегают сами по себе, откликаясь лишь на свист. Сразу видно, что вампира давно не видали в горах или на ранчо.
[indent] — И кто же ты? А… Наверное, та самая, чья мать сильно разошлась на юге. Вам проще всего ублажить индейца, чтобы раздобыть такую хитрую цепь. Мне не будет больно, дитя, а вот тебе… Еще одно путешествие на юг. Ох уж этот дикий-дикий Запад, — бормочет себе под нос Пастырь, все еще растирая болезнь чистотой в клочья, выходящие с кашлем, слюной и кровью. Не лекарь, к сожалению, но с такой чумой ему справиться просто необходимо. Это вызов, он его уже принял. Жаль, что во все это вмешалась девочка со своим любопытством. Она ломает представления о сражении инквизитора-священника с суккубом о свои острые локти и колени, топчется с особой жестокостью, чтобы сначала Мортон думал о ней, а только потом о какой-то своей другой жизни, где предплечья вымазаны в крови Иного, а руки сжимают древко копья Луга.
[indent] Пощечина для ребенка может показаться жестокой, но так именно Пастырь рассчитывает привести ее в себя. На секунду. В эту секунду по разуму, что действительно принадлежит Харви, пробегает огонь. Белый, очищающий огонь вырывает из горла девочки еще один хриплый крик. Сил уже нет терпеть, сил уже нет кричать. Ладан превращается в две петли: одна держит в себе семью священника из двух человек, отсекая бродячую кошку, вторая скребется чистыми когтями по тем местам, где больнее всего. Сложенная в платке лента догорает в руке Мора, не обжигая его, будучи подожженной свечой. Праведника такое не тронет.
[indent] — Я экзорцирую тебя, больного, но возрожденного чрез святой источник крещения именем Бога живого, именем Бога правого, именем Бога святого, именем Бога, искупившего тебя своей драгоценной кровью, чтобы ты стал экзорцированным человеком. Да удалится от тебя всякое зло дьявольского обмана и всякий нечистый дух, заклинаемый тем, который придет судить живых и мертвых. Аминь. Помолимся, — мужчина закрывает ребенку глаза ладонью, чтобы та не видела небольшого сияния под его второй рукой. Там сходятся линии, которые из-за силы уже невозможно прятать. Они расползаются по телу вместе с ладаном. Кроме проклятья находят раны, укусы. Настоящая болезнь, которую подогревает действие проклятья. — Бог милосердия, допускающий по милости щедрот своих претерпеть порчу тем, кого ты любишь, кого ты в любви принимаешь, для исправления наказуешь; тебя призываем мы, чтобы ты своему слуге, страдающему слабостью членов тела, оказал свою милость и чтобы ты то, что ради земной слабости гибнет, что осквернено дьявольским наваждением, воссоединил в единство тела церкви. Смилуйся, Господи, над нашими воздыханиями; смилуйся, над слезами этого больного, полного веры в твое милосердие.
[indent] Есть ли эта вера? Отдельный вопрос. Может ли заходящийся в лихорадке человек верить? Может ли вообще что-то маленькое, что-то настолько крошечное, как человеческий ребенок, понимать, насколько важно верить? Потому крестят не в день рождения в здешних церквях, а позже. Называются это «осознанным выбором честного лютеранина», а все равно традиция — кто не верит, на того смотрят косо. Тому не помогут. Или помогут, но лишь на Севере и ближе к восточному побережью, откуда массово бегут в богатые земли Запада. А там уже… дикий-дикий Запад.
[indent] — Допусти его к таинству примирения с тобой чрез Христа, нашего Господа. Аминь. Проклятый дьявол, признай свой приговор, воздай честь богу правому и живому, воздай честь Господу Иисусу Христу и отойди от этого раба божьего со своими кознями, от слуги бога, искупленного господом нашим Иисуcом Христом, его драгоценной кровью, — сильнее давит священник, не обращая внимания на боль, что сам же причиняет. Повторяет исцеляющий до бессознательности и чистоты экзорцизм по второму кругу, по третьему. Кто бы прошел мимо дома, не узнал бы прежде спокойного пастора.

[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

+1

8

Кошка широко зевает, обнажая пожелтевшие клыки, шершавый язык, болячки на темном нёбе. Говорят, если у зверя нёбо черное, то он злой. Эта кошка злой не была, она ласкалась, душила мышей и мелких ящериц. Однажды даже принесла ярко-зеленого травяного ужа: Джордан испугалась тогда и на всякий случай ударила змею несколько раз палкой, пока она не стала красной.
Мертвая змея выглядит едва ли не страшнее, чем живая. Что-то жуткое есть в ней, в этом неподвижном пыльном чулке, набитом ребрами и ядом.
- Не помниш-шь? – скрипит Джордан чешуйчатыми обветренными губами, - Я иного и не ожидала от детоубийцы. Я не дочь, я мать, хоть моё дитя и мертво. Твоими с-стараниями. Я всегда мать, у меня большой выводок, и все дороги мне, как драгоценные камни. А ты, наверное, думаешь, что будешь всегда отцом? Что ж-ш-ш...
Нагайна не успевает договорить – Джордан вырывают из змеиных колец пощечиной, и она, очнувшись не столько даже от боли, сколько от возмущения, фокусирует наконец взгляд на отце.
Да я… да мне… За что!?
Лицо Пастыря жесткое, сосредоточенное, какая-то странная эмоция засела в уголках поджатых губ – Джо не успевает её считать, потому что по горлу и вдоль хребта стекает огонь, искрами впивается в кожу, будто крючьями рвет, цепляет, тянет… Харви выгибается дугой, бьется локтями, царапает воздух, и даже не кричит уже – воет, как огонь, запертый в печь.
Больно, Мор, больно!!
Я к тебе больше не вернусь, если так больно возвращаться! Никогда-никогда!
Жгутся крапивой слова твои!
И шепчет Нагайна, льется в уши песней – пусти меня, со мной больно не будет.
И сказал змей жене: нет, не умрёте…
Джордан закрывается от молитв, впускает Нагайну, которая стальным кольцом стягивает ей грудь. И вправду не больно. Только дышать тяжело, приходится животом, потому что грудь опять свистит, грудь опять в решето. От слов Ноя змея шипит, сердится, и стягивает кольца-мышцы туже – трещат девичьи ребра и возвращается боль, возвращается сознание. Девочка хочет забыться.
- Хва… хватит! НЕ НАДО! – Джордан, головой прижатая к подушке, мечется под ладонью пастора, задыхается, пока наконец не перехватывает его запястье и не впивается в него зубами. Скрипит челюстью да отпускает, чтобы со свистом вдохнуть, и сжимает снова, мелко и больно защипывая кожу.
Хватит, хватит, ПРЕКРАТИ!
Будто через терновник протаскивают её душу, вытаскивают на опаляющий свет, на людную площадь, где у каждого второго камень за пазухой: смотри, воровка!
Грудь проломилась под тяжестью змеиных колец, и Джордан, глухо охнув, перестает издавать какие-либо звуки вообще; не рычит, не хнычет, не кусается, не дышит.
Кажется, и не живет, покрывается испариной.
Слышен только низкий рокочущий голос экзорциста поневоле.

Медноволосая женщина ухватывает змею за хвост; та кидается было, но летит в огонь, и белая, мерзкая шкура её тоже трещит в огне. Сворачивается черным огарком.
Алая змея-лента зеленеет, как весенняя трава.

Лихорадка превращается в огонь – буквально. Огонь идет с самых медных волос, ползет по рукавам безнадежно испорченного платья, пробегает по веснушкам и золотистым от загара ладоням… до кончиков пальцев, скрюченных когтями и метящих пастору в лицо.
Он сделал ей больно!
Джордан не привыкла к другой боли кроме разбитых коленок, и уж точно не привыкла, что эту боль ей причиняет отец Ноа. Боль – это там, далеко, это в мире мальчишек, которых учат драться и стреножить коней; в её мире боль ограничивалась занозами и редкими подзатыльниками, от которых ворчания и нытья было больше, чем толку.
Бестолковая, дурная девчонка, все у нее в руках горит!
Пальцами впивается она в лицо Ноя, обвивает рукой шею его, и закрывает ему глаза так же, как он закрывал ей, раскаленной ладонью. Беснуется, ревет в какой-то бессознательной ярости
и наконец-то вдыхает полной грудью – огонь растопил проклятье. Останки последнего кровавыми сгустками льются из носа, из перекошенного рта, окрашивая зубы в красный, окрашивая платье в красный, делая сутану пастора еще чернее. 
А кошки давно и след простыл.

[status]цветок жизни[/status][icon]http://sh.uploads.ru/jeFiq.gif[/icon][sign]-[/sign]

+1

9

[indent] Беснуется в теле черная сила, рвет по швам, что снова срастаются как расплавленный воск. Девочка отвергает чужую силу, но как-то неправильно. Это не Ной борется через нее, а она сама… На этой мысли священник теряет упрямую струну экзорцизма, и все выходит из-под контроля. Предсказуемость вместе с уверенностью выбирают самый быстрый почтовый фургон и сматываются на другой конец штата. Мортон не успевает убрать руку, когда что-то перехватывает его силы и заставляет пораженно замереть на месте.
[indent] Он и проклятье, испарившееся в чистом огне, пробудили магию…
[indent] В глаза бьет красный, рыжий, желтый, белый — Пастырь рассматривает огонь во всех подробностях, чувствуя, как горят брови, ресницы и волосы. Но кроме тепла и ощущения, что что-то пожирает кислород в огромных количествах, на него находит Иная сила как отпечаток на девочке. В ней появляются силы. От удивления и боли, прожигающей кожу лица, Мортон не двигается с места — Джо легко хватает его, цепляется маленькими пальцами за лицо, превращает свою детскую руку в огненную петлю и тянет пастора не в Ад, а прямиком в геенну огненную, старательно изничтожая этот мир. Мужской крик вторит гулу разошедшегося пламени и детскому полуреву-полуплачу. И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне.
[indent] Раздул ветер его костер, теперь горят леса вокруг озера, ибо Дьявольское место. Ной надеется на то, что создан этот огонь в человеке был по проклятье, насланное на Харви, нежели по его душу. Его душа не стыдится предстать перед Богом, но умирать ему рано — Иная и человеческая тяжбы.
[indent] Резко в комнате становится так мало кислорода, что его катастрофически не хватает. Останавливается рев, захлебывается плач и крик умолкает. Только нелепые попытки вдохнуть. Как будто на берегу рыбаки высыпают улов, а он барахтается на гальке, дергается, но никуда дальше не двинется. Но вот же, она вода — за окном пыль ветер поднимает,  — но не додергаться.
[indent] В ожидании какого-то знака, Ной сжимает кулак, держит проклятье, держит себя на коленях, чувствуя, как вот-вот придет второй наплыв запоздавшей боли. Джо его отпустила, и он опускается ниже кровати, лбом утыкаясь в пол, где уже натекло крови с одежды. Не дышится. И боль приходит, не стесняясь. Думать о том, что внутри еще что-то станет «не в порядке», не стоит. Рано. Кулак раскрывается, и в помещение со свистом врывается воздух. До головокружения теплый, но желаемый. Расправляется и тело ребенка на кровати. Мортон разгибается, закрывая лицо руками. Сквозь пальцы смотрят только злые глаза. Откуда бы у них взяться в тумбочке мази, что заживляет ожоги? Откуда бы взяться оберегам от порчи? Пастырь сам по себе, дети человеческие его никого не касаются, всегда мишенью был он. Откуда бы среди человеческих сирот взяться сильному магу? А вот взялась. И теперь в этот фургон впряжены две лошади, ни одной из не дернутся в сторону, не уведя за собой другую да и весь фургон.
[indent] — Проклятье… — бормочет маг. Язык едва ворочается во рту. Вообще шевелиться не хочется — сделайте из священника статую да поставьте посреди городка, он будет очень вам благодарен. Но Если уж на городок нашлась ведьма при маге, то куда уж деться? — Проклятье слишком рано пробудило…
[indent] Потому что он точно была старше, когда все случилось. Потому что рядом не было никого, кто бы мог сказать, что все хорошо. Только Бог, чьи слова он понял неправильно, обеспечив себя одиночеством скитания. Сейчас все сплетается в короткие дни, но тогда это казалось вечностью, ибо умереть у него никак не получалось. Глядя на Джордан, маг не берется предсказать, во что это превратит ее. Сейчас хочется тянуться к бытовым хлопотам — разжиться обычными мазями, вычесать из рыжих волос те, что все-таки сгорели, сменить все постельное белье, поставить Харви на ноги и рассказать, чем точно отличаются «ведьмы, которых радостно сжигаю инквизиторы» и «Иные, которые радостно сжигают своих отцов».
[indent] Свечи потушены, запах ладана прячется за гарью. Ной проводит ладонью по своему лицу, морщится, шипит. Заживет, конечно, да и в запасе был медальон-иллюзия, но все равно. Ожоги разбросаны неравномерно, но даже без зеркала он чувствует, как жжется след от детской ладошки. Верующему сложно что-то не принимать за знак.
[indent] Беря в ладонь чужое запястье, пастор пропускает через пульс спокойствие. Ткет его заново, потому что у себя не находит. И выдумывает его для Джордан. Все это горячка, которая оказалась такой сильной болезнью, что породило такое. Думай об этом. А сейчас все легче, лучше. Сила Харви сопротивляется и разбивает такой легкий морок с вызовом. Дескать, наслушались уже.
[indent] — Послушай, Джордан, тебе нужно поспать, — говорит измотанным голосом маг-инквизитор. Собрать бы все мысли в голове в единую кучу, а потому уже собирать горку и в сознании девочки. Бытовое рысканье по комнате, смачивание в воде из кувшина полотенца. С ним Пастырь возвращается, охлаждая ткань в своих руках. Такое простое проклятье. Это не то, что выжигает.

[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

+1

10

Комната Джордан была похожа на место казни, а не на спальню дочери пастора: пахло горелым, мало воздуха (будто в толпе зевак оказались), давят стены и нестерпимо воняет железом…
Джо снова худо; она, оттолкнув от себя Мора, сворачивается калачиком у изголовья, мелко дрожит и застывает, отчего-то напоминая каплю ртути. Поджимает колени к груди, комкает мокрыми пальцами подушку. Занимает настолько мало пространства, будто пытается исчезнуть – или бережет воздух.
Воздуха так мало, что Харви не пытается кричать, а только судорожно раскрывает рот, хватая губами воздух. Но на этот раз не змеиные кольца мешают ей, сдавливая легкие, нет, все куда прозаичнее – вдохнуть просто нечего.
Разве так бывает? Даже самым жарким летом (а это одно из таких) чувствуешь кожей ленивое перекатывание воздушных масс, а тут – пустота… невкусный, бесполезный воздух свистит в трахее, бронхах, а перед глазами все равно пляшут мушки-угольки.
То был крик отца Ноа? Невозможно. Он умеет кричать так?
Джордан видит все точно со стороны, будто нашла зеркальце, и в него оглядывает нехитрую комнату. Вот только картинка подернута шумящим, зернистым туманом. 
Сгорела Нагайна, притворявшаяся безобидным ужиком, сгорела вместе с бровями, ресницами отца, вместе с кожей.
Дощатый пол уже впитывает капли темной крови, одно из них похоже на слоненка. Слона. Слонище.
Можно поднять зеркальце выше, и тогда увидишь все селение: как Ричард пристрелил соседского пса, укусившего ребенка (долго они что-то выясняли с Мором, но то не детских ушей дело); как трактирщик ходит к дочери фермера (молоко ему нужно каждый день, и желательно тогда, когда супруги нет дома); как пытаются оседлать индейского кривоногого аппалуза, которого выменяли на спирт не то в белой горячке, не то в черной…
Можно щелкнуть пальцами и все это сгорит, как змеиная кожа.
А вообще Мэри Коллинз, конечно, тяжело будет добираться до Денвера, если дилижанс её папы сгорит. Хих, не, не доберется Мэри Коллинз…

Джордан длинно, с удовольствием вдыхает затхлый воздух и выпрямляется. Кислород добирается до мыслей, сужает огромные зрачки. Зеркальце запотевает от дыхания, приходится убрать.

Почему Мэри Коллинз не доберется? Что-то случится? Индейцы? Индейцы подожгут дилижанс? Зачем им это? Индейцы крадут детей, лошадей и женщин, и именно в указанном порядке. Горящие дилижансы им ни к чему.

Хитрое сознание ребенка превращает все в шутку, комкает воспоминание.
Есть ли в том нужда? Джордан – не из тонких-звонких, у неё нервная система железного лома. Но сейчас гипоксичный мозг рассудил иначе и решил поберечься. Все потом. Все потом.

Кровь на лице застыла коркой и стянула кожу. Джо скребет щеку и шею ногтями, от пальцев её, еще горячих, остаются красные следы. Кажется, она совсем их не чувствует.

Отец Ноа выдыхает через сжатые зубы. Джордан (ведьма? Ведьменок? Ведьмочка?) морщится и одергивает руку из его ладони. Что-то внутри не хочет, чтобы Ной касался её пульса, что-то огрызается. Джордан слишком устала для размышлений. Джордан вдыхает мелко, стараясь не напрягать грудь, ребра.
На лице пастора – шершавый багровый ожог, отекающий, страшный. Над бровью наливается пузырь, который даже выглядит больно, проступает сукровица у горбинки на носу… будет большой желто-серый струп…
Изуродованного отца ей только для полного счастья и не хватало! Мало ей обидных кличек! Мало ей своих детских проблем!
Джо мелко, скуляще всхлипывает и тянется еще горячей, нагретой солнцем ладонью к лицу пастора. Едва касаясь, проводит по щеке, будто желая рассмотреть катастрофу поближе.
Светло-голубые глаза на фоне лопнувших сосудов и залитых кровью бровей выглядят особенно жутко.
Нет, нет, не так… Она не хочет так, верните все обратно!
Соседский пес взвизгивает и падает навзничь. Пастух из него никакой, а вот охранник знатный… доохранялся.
Щека Мора под ладонью девочки приобретает нормальный свой цвет, и этот нормальный цвет ползет выше, потихоньку отвоевывая место у кровавого рубца. Простая иллюзия комкает черты, кое-где упрощает, заостряет, как на детском рисунке… Тот глаз, что был поврежден сильнее, округляется и становится желтым глазом овчарки с белобрысыми пушистыми ресницами.
Джордан, хихикнув, облизывает слезы с губ и засыпает, истощенная.

[status]цветок жизни[/status][icon]http://sh.uploads.ru/jeFiq.gif[/icon][sign]-[/sign]

Отредактировано Jordan Harvey (2019-01-08 21:38:48)

+1

11

[indent] За рукой следует жар и прохлада. Ной замирает на месте будто пес под рукой, что тянется за газетой, то ли чтобы отлупить, то ли чтобы дать погрызть. И ему надо бежать, лаять или огрызаться? Да и куда прятаться инквизитору? В нору? Он, конечно, одомашненный барсук при своем храме, но не совсем. Поэтому смотрит прямо, не боясь, что ведьма даже случайно может пробудить свой Взор. Сил мало. Она тратит последние искорки на то, чтобы холодным ручьем смыть часть ожога. Это последнее, что ей удается. В будущем Джо не сможет даже по своему желанию зажечь свеч, не то что воспламенить целого человека и себя без особо вреда. Пока что Бог разрешает детской наивности и чистоте обладать правом решать за других. Нести свет или кару. Господь говорит с нами через детей наших, покуда безгрешны они.
[indent] Харви коснулась чужая скверна, что с ней станется? Что было бы, если бы она никогда не трогала эту ленту? Теперь уже никто не узнает. И даже вместо исцеления она может лишь ложь иллюзии дарить. Но ее старания — уже заслуживают похвалы. Пастырь делится с ней сном, осеняя себя крестом.
[indent] — Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Благодарю Тебя, Отец мой Небесный, через Иисуса Христа, возлюбленного Твоего Сына, за то, что Ты милостиво хранил меня сегодня весь день. И молю Тебя, прости мне все мои грехи и ошибки и охрани меня этой ночью. Ибо в Твои руки я передаю себя, — мое тело и душу и все, что имею. Да будет Твой Святой Ангел со мною, чтобы злой враг не одолел меня. Аминь, — тихий шепот имеет магию самую обычную, какая не требует сил. Так засыпают прихожане на проповеди, хотя не хотят, но таков голос Пастыря, который говорит о том, что времена неспокойны, но не более того. Бандиты есть везде, но город обходят. Ураганы есть везде, но также не заявляются в Дэвилслейк. И озера бояться тоже не стоит, но детей туда не пускайте, ведь не зря его так назвали индейцы. Взрослые сильные, а вот дети — они дети. Они между собой очень сильные, но вот от мира требуют защиты.
[indent] — Дети, повинуйтесь своим родителям в Господе, ибо сего требует справедливость. «Почитай отца твоего и мать», — это первая заповедь с обетованием: «Да будет тебе благо, и будешь долголетен на земле», — продолжает молитву Пастырь, не чувствуя боли. Для него действительно нет ничего более целебного, чем стояние на коленях и разговор с Господом. Открывать свое сердце со скрипом он не научился, по Джордан это видно. Хотя бы душу… В мирских заботах ему многому стоит научиться. Правда, не сможет уже стать черной вороной. Так и останется белым…
[indent] —  И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем, — тише, уже точно для самого себя, повторяет инквизитор. Он поднимается с колен, шатается, но выпрямляется за доли секунды. Смотрит сверху вниз на девочку-уголек, от которой уже не исходит того смертельного тепла, но от одного ее вида становится как будто уютнее. В жаркий день не сбыться мечте о камине в зимнюю стужу, но запах горящего дерева в воспоминаниях не просто так бродит.
[indent] — Прошу совершать молитвы… за всех человеков.
[indent] Ной проводит рукой по рыжим волосам, собирая черноту от пепла с волос. От огня закруглились волнистые волосы. Сжимает в кулак, а она сыпется на пол. Впустил в дом, впустил в дом. Какая на этот раз притча? С трудом Мортон натягивает на себя плащ, накрывая голову капюшоном, чтобы не видно было жуткого ожога. Он знает, кто не испугается, хотя кровь приходится счистить с одежды слабыми магическими всплесками. Что же это за притча?
[indent] Выходя из дома, он прикасается к едва заметному медальону с грифоном над косяком. Щит. Заслони их всех от бед будущих. И тогда вознесутся молитвы за всех человеков.
[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

Отредактировано Noah Morton (2019-01-10 03:29:45)

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » теперь там шторм


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC