...пока что в пьесе не мелькает его имя в ремарках, а лаять они с Комендантом в присутствии подавляющего силой начальства приучились по команде.
Сложно упрекнуть Фаворита в том, что даже невзначай сказанная фраза у него громче призыва «рви». [читать далее]
14.04.19 подъехали новости, а вместе с ними новый челлендж, конкурс и список смертников.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » храм уродств


храм уродств

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://sd.uploads.ru/RC1I2.png http://sh.uploads.ru/J3ESR.png http://s7.uploads.ru/I08BG.png
Noah Morton & Jordan Harvey;
14 сентября 1892-го года, передвижной цирк, штат Миннесота;
вы пробовали бежать от ищейки? лучше не стоит. грим вас не спасет.

[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

Отредактировано Noah Morton (2019-01-11 22:11:53)

+1

2

[indent] Воздвигнут храм. Не поклонение Богу, что единственно над всеми зрит, а поклонение праздности, лени, потворствие страстям. Из ткани натянут шатер, запустят в него местных и растворятся в ночи. Это многим нравится — смотреть на уродов. Чудо, магия, проклятье, наговор. Лекари спешат убедить, что все не так, да только кто им поверит? Те, кто верили в Бога, быстро перебрасываются в веру в порчу.
[indent] Священнику ход под полосатую крышу заказан. Его не ожидают увидеть. Он должен в своей церкви настраивать прихожан на ненависть к подобным развлечениям, говорить о труде в поле и присмотре за детьми. Не дай Бог дети окажутся рядом! Но так, как бегут от приходов люди, так же теперь бродят возле представления священнослужители. Впрочем их анафемы все еще звучат. Кому понравится такое?
[indent] Видеть среди зрителей темные одежды и белый воротник странно. Скорее всего вы обознались. Скорее всего это просто хорошо выстиранная рубашка и неплотно застегнутый плащ. Священник в бродячем цирке? Поверьте, этого не может быть.
[indent] Ной смотрит на проклятый угол за городом, куда его привали едва ли не за руку. Проклятие на душу тех, кто в окрестностях пасет скот, ведь глава города дал разрешение, ведь всем плевать, что нечего больше есть овцам, всем плевать, что к осени не останется излишка, чтобы согреться фермерам. Плевать. Уродов привезли. В темноте потасканные тряпки выглядят не такими грязными, как днем. Факелы на входе, пахнущие маслом и соломой, высвечивают только самое лучшее — клетки с животными и тропинку к шатру. Мортон идет вместе со старухой, которая затравленно озирается по сторонам и норовит броситься на любого акробата, который к ней подойдет, с кулаками и проклятьем. Мужчина на ее фоне смотрится спокойнее. Факелы не высвечивают движущиеся желваки, а за восторженными криками зевак не слышно, как скрипят его зубы.
[indent] Обязанности при Дворе научили его с осторожностью относиться к животным, даже если они сидят в клетке и выглядят ручными. Даже слишком ручными. Они как будто речь человеческую понимают.
[indent] — Потому что это ведьмины фамильяры, — говорит старуха и ее не переубедить. Ной не пытается. Ной принимает эту версию как вполне возможную, потому что на встретившем их акробате на ходулях печать Двора Порядка.
[indent] Пожар в Дэвилслейке научил его внимательнее вглядываться в тех, с кем он встречается, — о добре в твой адрес может забыть даже четырнадцатилетняя дочь. Не кровь от крови, но не знавшая своих родителей. Ей бы знать о Боге, знать о магии да перенимать знания, но она решает использовать свой дар для лихих неприятностей. Мортон больше не живет в Дэвилслейке, уладив неприятности с подозрениями местных, ему даже нравится снова привычно странствовать, совмещая задания Великого Инквизитора с собственными поисками. С одной стороны, Джордан могут сожрать — она без печати как мишень. С другой стороны, Ной имеет право наказать ее по той строгости, которую рассудит.
[indent] — Идемте, святой отец, — говорит старуха, собирая подолом своего наряда грязь на дорожке. — Представление вот-вот начнется. Если вы это увидите, то точно сможете уговорить мэра выгнать прохвостов.
[indent] Ной кивает и идет следом. Удивительно молчалив в последнее время, хотя в голове рой мыслей и задач. Привычно расслабляются мышцы, когда он понимает, что не привязан к месту и не привязан к человек. Напряженно хрустит суставами, когда ощущает свою цель, что крепче привязанности к человек. Найти — потом он разберется. Рыжих мелких девчонок в северных штатах много, но с Иными после войн большой напряг, их с трудом загоняет в Портленд вместо местных инквизиторов.
[indent] Человек в черном присаживается на скамейке, проверяющую толстокожесть зрителей занозами. О, алчность нарастила присутствующим бока, чтобы не помещаться на столь маленьких сидениях, но при этом не чувствовать, как они же превращаются в ежа. Старух, пусть и ругаясь на цирк, сажается вперед, оставляя в задних рядах высокого пастора. Кажется, она профессиональный лицемер, коих становится больше с возрастом. Они свои фантазии принимают за правду, считают себя благочестивыми, хотя на деле такие же, как и все. Не нужно учиться иллюзии, даже простой человек способен обмануться и перепутать праведника с злодеем.
[indent] В глазах же собственных детей многие становятся демонами.
[indent] — Дамы и господа! — распев конферансье напоминает британский акцент, но черная его кожа и заживающие шрамы на лице обличают в нем хорошего актера. — Мы начинаем!
[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

+1

3

Амбар с сеном в Девилслейке горит хорошо и далеко озаряет кукурузные поля. Недозрелые еще початки вот-вот взорвутся попкорном свиньям на радость.
Отцу Ноа придется потратить много времени, чтобы потушить этот огонь.
Злоба и обида ведьмы горят едва не ярче, от неё дыбом стоят рыжие волосы, от неё колотит, от неё шаги быстрее (маши крыльями или умрешь!) и мешок с нехитрыми пожитками бьет по лопатками в такт бегу.

Даже Иным нужно есть. Особенно Иным.
Джордан, пытавшуюся свистнуть остов жареного цыпленка, сначала бьют по рукам, а потом замечают, что ладони у неё достаточно мелкие, чтобы пролезать в карманы зазевавшихся, а сама ведьма достаточно проворная, чтобы можно было подсадить её повыше да подавать флажки и ленты, которые надо подвязать на веревочные ограждения. Харви возмущается было, что у местных карликов тоже мелкие ладони, и получает по рукам снова.
Бродячий цирк заражает её очень быстро: здесь Иные соседствуют с людьми, здесь всем друг на друга плевать, здесь сладковатый запах марихуаны смешивается с запахом лошадиного навоза. Дают - бери, бьют - беги. Работы много, но есть где спать и есть что есть.
Джордан протягивает медведю подтухшего тунца и встречает укоризненный взгляд вполне себе человеческих (иных) глаз.

В цирке жизнь и смерть сплелись в тесный клубок: рождаются, взрослеют, трахаются, умирают. Умирают, пока трахаются и взрослеют, едва родившись. При ведьме в цирке рождается ребенок; крики роженицы слышны далеко, Джордан едва не срывает спину, таская ведра с водой и стирая окровавленные тряпки. Младенец похож на синюю сморщенную фасолину. Харви говорит, что надо его крестить.
На Харви смотрят как на умалишенную и оставляют ребенка у порога цирюльника в ящике из-под горошка.

Перевертыш-медведь обещает (угрожает?) на ней жениться. Джордан достаточно мелкая и достаточно проворная, чтобы вовремя исчезать, урвав ужин.

У неё широкая улыбка, лягушачий рот и курносый нос, вечноноющие, но сильные мышцы и убежденность в том, что мелкий рост - результат проклятия.
В цирке она быстро становится если не своей, то уж точно полноправной декорацией.

Табита - высоченная, под два метра ростом вампирша, - берет её под свою опеку. Джордан не в восторге от еще одного Иного, пытающегося её опекать, но не возражает: её подросткового мозга хватает на то, чтобы сообразить, что в змеином гнезде надо дружить со змеей побольше. Таби, в целом, плевать, что с ней станется - её, кажется, просто развлекает общество рыжей хохотушки.
Это выгодно.

Когда они пересекают границу Северной Дакоты, Джордан выдыхает.
Ей часто снится Девилслейк и дом, и отец Ноа, которому всегда есть дело до всего, кроме собственной семьи. Выслушать прачку, у которой не сходят струпья с рук (наверное, это происки Дьявола)? Конечно. Посоветовать, что делать с сыном, который не хочет жениться? Да, слушаю. Помочь с уборкой поля? Благое дело.
Займись своими делами, Джордан Харви: учись, молись, дошей занавески и не ходи к озеру, дитя. Увидимся. 

А вот и не увидимся. А вот и не дошью.

Табита накладывает Джордан грим: белая-белая краска скрывает веснушки, красная полоса перечеркивает по-детски распахнутые глаза, черная рисует рваную от уха до уха линию рта. Здесь никто не пользуется иллюзиями, считая их напрасной тратой сил, все полагаются на дешевую токсичную краску. Волосы ей не собирают в тугую прическу, оставляя блестящую рыжую копну - дескать, ярко, красиво, ну а коли зацепишься да сорвешь скальп, найдем другую, делов-то!

Джо вплетает ленты в гриву гордости цирка - огромному серому шайру Тутти, - и вспоминает, вспоминает, вспоминает, вплетая в воспоминания свою злость и огонь, пока Табита не рявкает на неё за плохо вычищенную лошадь.

Мы начинаем, мы начина-а-аем! - шорох кринолина, рев беззубого льва, погашенный свет и аплодисменты. То, что происходит на сцене, Джордан не заражает: по ту сторону нехитрых занавесок происходит жизнь куда более интересная и сложная, нежели та, что предстает перед глазами зрителей.

Когда очередь доходит до неё и Табиты, ей протягивают флягу с дешевым пойлом; глоток на удачу. Спина Тутти так широка, что на ней можно сидеть скрестив ноги по-турецки, а можно лежать, а можно стоять, и все равно будет удобно и не страшно. Она хлопает коня по яблочному плечу, но тот лучше всяких ведьм знает свою программу: широкой, зависающей рысцой он трусит вдоль ограждений, одним своим видом вызывая невольное восхищение. Джордан на контрасте с ним кажется белолицей и кричаще выкрашенной куклой, а в руке у неё бутафорское турнирное копье конфетно-полосатой раскраски.
- Да-амы и господа-а-а! - тянет хорошо поставленным голосом Луис, широким жестом указывая на странный дуэт. - Рыцарь Свободы! Какая Свобода у народа, такой и Рыцарь!
Тутти делает медленный, степенный реверанс, и Джордан салютует копьем черному силуэту вампирши, готовящейся повторить круг почета на своей аккуратной лошадке.
По залу прокатывается сдержанный смех.
Джордан чувствует, как грим стягивает лицо.

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

Отредактировано Jordan Harvey (2019-01-12 04:21:15)

+1

4

[indent] Мортон складывается пополам, опираясь локтями о колени, — на представление смотрят чёрный капюшон и прозрачные глаза. Факелом для них зажигается кровь Иных, у вампирши даже искусственный пульс пропадает, когда копыта её лошади ступают на арену. Цирк грязный — в разные стороны летят комья земли, песка и, скорее всего, навоза. Не лучше любой фермы, а люди приходят сюда отвлечься от быта, посмотреть на уродцев, посмеяться над шутками в шатре, где их не увидит шериф и глава города. Полоски не пересекаются в перекрёстках и о Боге здесь тоже забывают.
[indent] Ной неотрывно следит за мелким Рыцарем, которому свистят со стороны скамеек, подзадоривая. Давай, маленький ребёнок цирка, что даже не дотягивает ногами до стремян, играй для толпы, не понимая, зачем. Говорят, что любви публики ради, может, денег или встречи с богатеем, что захочет к себе в дом экзотическую диковинку. Потому распеваются конферансье, приписывая своим актёрам иноземное происхождение. Ной не знает наверняка, где родился Рыцарь, но поклясться может, что вырос он в Северной Дакоте.
[indent] Подозрения долго не задерживаются в голове священника, сменяясь уверенностью. К ним не присоединяются ярость или злость, только чёрная ирония и желание показать её, выплеснуть наружу, заставить остальных заметить, как сильно может наказывать Господь, если попытаться о нем забыть. Он-то не забудет. И слуга его помнит, прожигая взглядом каждого, на ком стоит печать Иного. Если сжать в руке шотландский оберег, то, наверное, можно найти среди животных перевертышей.
[indent] Джордан меняет бледность от церковных стен на грим и искусственное лицо. Улыбайся, даже если Бог сказал быть смиренным. Гордись, держи спину, выгибай грудь колесом, задирай подбородок и смотри сверху вниз с тяжеловоза на такие же игрушки, что и ты.
[indent] И увидь ледяные глаза. Кажется, они могут заморозить разогретую копытами грязь и свалить шквалистым ветром наездников. Не спасёт ткань, не спасёт оставшееся с лета тепло, вообще ничего не спасёт. Только очищен шатер будет не холодом, а священным огнём.
[indent] Восторженные аплодисменты дают понять, что шоу имеет успех, по крайней мере, в своём начале. Покоряет людей не Божье чудо, а наказание, уродство, человеческий обман и хитрости Иных. А если бы так можно было напугать всех смертных, показать реальную мощь того, что пока прячется? Пожары и болезни окажутся управляемы. Войны — направляемы. И это не будет шоу, это будет жизнь.
[indent] Пальцы перебирают старые католический четки, напоминающие ощейник чуть больше, чем белая колоратка. По дороге из серебра легко бродят мысли, перебирая собственные воспоминания. Вот он читает проповедь в церкви для пятнадцати прихожан, которые смотрят на него упрямо и с испугом, вот сотрясается земля, заставляя их всех отвлечься, вот нагревается воздух, вот он стоит перед дотлевающим сараем, успокаивая владельцев, которым шериф не помощник — разбойников много в городе, они быстро уезжают, может быть они, — вот он ступает на порог своего дома и ощущает пустоту со всех углов, вот он вылавливает Томаса, который не знает, где Джордан. Никто не знает. Короткий путь следов, по которым можно идти на лошади задолжавшего вампира из Двора, смывает дождь. Найти фургон не сложно, найти компанию для снятия подозрений — тоже. Не думать об охотниках за головами и оставаться равнодушным первые дни гораздо тяжелее. Когда Мортон оборачивается, то уже не видит смысла возвращаться. Сирота на пороге церкви стала одной из причин, почему Девилслейк получил священника на долгие шестнадцать лет. Теперь он вернулся к своему ремеслу инквизитора в полной мере, а не после очень громких криков Великого инквизитора, который сажал его не на маленький город, а как минимум на весь тракт, где Иных не так много. В соседнем штате их гораздо больше. Среди них и затерялась девочка.
[indent] Потом возвращается все на круги на своя. На фоне двухсот лет пятнадцать — сопли.
[indent] И вот протоптанная тропа к мыслям от четок к рыжей копне волос дрожит от напряжения, по ней бежит страх, паника, необоснованная боязнь всего... Говорят, это лучше всего ощущают животные, но плевать, когда ни в одном существе нельзя не сомневаться. Потом кто-то может оказаться не очень дружелюбным соседом по лавке или рухнуть на шею из-под потолка.
[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

+1

5

Не шайр был жемчужиной цирка, даже не высокая Табита, похожая на богомола, и уж тем более не Джордан - девчонка внешности самой обычной, умеренно невзрачной...
Жемчужиной передвижного цирка были, конечно, уроды.
Их собирали по всей Америке - находили оставленными в больницах, при церквях, находили в грудах мусора и в сточных канавах, в брошенных домах. Луиса, например, нашли в высохшем колодце - а у него всего лишь по шесть пальцев на каждой руке да рыбий подслеповатый взгляд. Недостаточно, чтобы быть полноценным уродом, но явно хватает, чтобы быть оставленным родителями.
Зато у него прекрасный голос.
Этих детей не испугать страшными сказками на ночь, ибо они сами - герои этих сказок. Злые горбуны, добрые принцессы, оборачивающиеся лебедем; жадные карлики, голодные волки, монстры под кроватью.
Им шьют одежду на заказ, чтобы не простужался горб и просовывались непомерно большие головы.

Взлетает грязь из-под некованых копыт; маленькая ведьма на гигантском коне и высокая вампирша на небольшой ладной лошадке выглядят абсурдно и гармонично одновременно, чудным образом уравновешивая друг друга. Скрещиваются игрушечные копья, скрипят друг о друга, оставляя царапины - Табита делает взмах нарочито коротким и легким, чтобы случайно не выбить Джордан из седла.
Публика недовольно гудит было: не хочет осторожных танцев и выпадов, хочет видеть сломанные носы и разбитые головы, и уродцев, и уродцев побольше, чтобы пострашнее, чтобы самим забыть о чудовищах, живущих в собственных головах, домах, кроватях...

Первый круг; лязг копий, смахнуть волосы, закрывающие обзор. Чудится жаркое лето в Девилслейке, такое же душное, пыльное, пахнущее сеном и навозом. В стенах церкви всегда прохладно, всегда тень, а если скучно, можно покричать, рождая эхо (вообще-то нельзя).

Второй круг; шайр беспокойно прижимает уши и меняет такт, Джо подтягивает колени, переваливаясь в импровизированном седле - куске попоны, перетянутом подпругой. Сердце колотится где-то в горле, отчего-то вспотели ладони, повод скользит меж пальцев.
Осень в Девилслейке дождливая и хлопотная, и небо серо-голубое, стальное, как глаза отца Ноа, сжигающего письма.
Ведьма вытягивает кончиками пальцев почерневшие клочки бумаги из некусачего огня; не прочесть уже ничего, а если бы прочла - не поняла бы. Но все равно интересно, что же там такого, чем живет отец, всегда закрывающий двери на засов.

Третий; Табита придерживает лошадь, и они встают по бокам от выхода на сцену, пока конферансье рассказывает публике о племенах женщин-амазонок двухметровых и стаях рыжих енотов, питающихся цыплятами. Джордан дышит тяжело, со свистом, как после марафона. Хочется вскочить, бежать, куда - непонятно, зачем - все равно... Только быстрее, только бы отсюда!
Джордан ненавидит зимы Северной Дакоты, а Ной не хочет уезжать. Ной, кажется, вообще ничего не хочет. Хочет сидеть на месте, любоваться закатом, читать проповеди, поучать... Харви хочет поймать самую большую рыбину и найти в ней рубин, а лучше бриллиант, и чтобы ни у кого такого не было. Хочет уехать на юг, хочет увидеть слона, хочет, чтобы Томас не говорил никому о её секретах, иначе она его запрет в церкви и подожжет.

На сцену выходит Жемчужина.
Точнее, Жемчужины: Перл и Фиби.
Сколько раз Джордан получала по рукам, когда называла их Перл с Фиби? Нет, надо Перл и Фиби, и никак иначе.
У Перл и Фиби на двоих две головы, четыре руки, два сердца, один кишечник и две ноги.
У Перл и Фиби чудесные белокурые волосы и розовые глаза, отчего они похожи на ягнят; у Фиби синяки на руках от щипков Перл, но как она поет!.. Но Перл, конечно, лучше, это знают все.

Но лучше всего Перл и Фиби, конечно, предсказывали.

Крохотные Жемчужинки встают посреди арены, такие чистые, такие неземные... Джо и Таби снова пускают лошадей шагом и останавливаются близко-близко к ограждению.
- Дамы и господа! Передавайте карточки с вопросами нашим Рыцарям, и, быть может, Жемчужные Сестры дадут вам ответ! - Луис дает знак людям в зале, и те теснят зрителей к ограждению, к Рыцарям, собирающим карточки с вопросами.

Где мой брат?

Продам ли я дом?

Опоросится ли Муна в этом году, или мне жениться на другой?

Зачем я живу?

Перл и Фиби сплетают тонкие ручки и поют, пока вереница людей тянет свои вопросы в руки ведьмы и вампирши.
И чем выше нота, тем тоньше звенит струна в груди Харви, тем сильнее приходится сжимать зубы, чтобы не дрожала улыбка в гриме, тем напряженнее переминается с ноги на ногу тяжеловоз, готовый в любой момент развернуться и унестись, подчинившись негласной воле ведьмы.
Через ограждения видит она макушки, копны волос, лысины, шляпы да капюшоны...

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

+1

6

[indent] Уродов танец не особенно хорош, но людям нравится, хотя из городов и деревень они их выгоняют, стараясь не прикасаться — Боже, спаси от заразы, — чтобы потом рисковать своей душой. О, как они рискуют — с грехом они уже знакомы, а тут они могут еще раз к нему приблизиться, потрогать, попробовать свои ощущения. Не должен их знать человек, должен раскаиваться за тягу к ним, должен бежать в Божий храм, падать на холодный пол и признаваться во всем.
[indent] Но зачем признаваться в чем-то, если все прихожане здесь? Грешник на одной скамье с праведником, верующий — с хамоватым чинушей,  монахиня с продажной женщиной, а перед глазами пляшут «никто». Как они их оценят? Уроды, на которых они жаждут смотреть больше, чем на своды старых церквей, лжецы, которых они хотят слушать чаще, чем главу города — спору нет, что глава тоже лжет, но по крайней мере, он склонен исповедаться, — позеры, которые вместо библейских сюжетов избирают потеху над тем, что написано в Исходе в Новом Завете.
[indent] Чудище с двумя головами кажется удивительным, но не более чем — их сознания мутны, местами соединены, но разгрызаются проще, чем орех. Действительно, две души для одной пары ног.
[indent] Дети и отроки не разгрызаются, хотя и есть нечто, чем все когда-то были. В этом их проблема. Смотришь на их взволнованные эмоции, смесь действительно Божьего умысла и взявшегося из неоткуда эгоизма, и не можешь разобраться в происходящем. Нет перекрестков — сплошные тупики и закоулки, нет одного цвета — водоворот и хаос всего, что только есть в мире. А у отроков все меняется: принеси в их воображение что-то и они создадут что-то прямо противоположное. Каждый может поклясться, что таким не был и посему не может понять как и почему… Что с ними делать? Исправлять болью, потом и кровью.
[indent] Облако паники создано под навесом, потому что именно так нужно.
[indent] Под гримом не видно истинных эмоций, грим — хороший атрибут лжеца. Прозрачным глазам он не поддается, хотя все здесь как на ладони. Даже гнущаяся в обратную сторону девчушка с косами, что длиннее ее самой, что кажется красивой до той поры, пока ребра не начинают разрывать ее фигуры в совершенно противоестественную сторону. На карте из морщин и шрамов животные, не такие, какие были по задумке Господа, ибо они не гуляют вне человека, они подчиняются ему. Все неправильно.
[indent] Кричи, молись, говори, исповедуйся. Не оскорбляй бога и не уподобляйся ему. В цирке и театре играй свою роль. Не оставляй свои города без защиты.
[indent] — Дамы и господа! Передавайте карточки с вопросами нашим Рыцарям, и, быть может, Жемчужные Сестры дадут вам ответ!
[indent] Человеческий слух не должен быть сильнее зверева, но Ной чувствует, как напрягся от этих слов слух. Как?! Как может кто-то лгать, притворяясь пророком? Горе городу нечистому и оскверненному, притеснителю! Не слушает голоса, не принимает наставления, на Господа не уповает, к Богу своему не приближается. Князья его посреди него – рыкающие львы, судьи его – вечерние волки, не оставляющие до утра ни одной кости. Пророки его – люди легкомысленные, вероломные; священники его оскверняют святыню, попирают закон. Лжецы!
[indent] Прозрачные глаза наполняются синевой. Бледная рука тянет к всаднику свою записку, от которой тянет запахом пороха. Такое бы в горло певунцам, чтобы подавились своей гордыней и ложью, захлебнулись, издохли, получили бы свое, но отрава придет не к ним. Наказания достойны многие.
[indent] Старуха из первого ряда трясется от переполняющих ее чувств: ненависть, страх, восхищение, зависть… Она ничем не лучше, хотя и клялась на словах перед пастором, что смотрит из-за занавески на своем окне на цирк для того, чтобы не пускать ребенка соседки гулять, да кто услышит сумасшедшую?
[indent] Кто услышит какого-то пастора?..
[indent] В руках уродов стопка вопросов, а две головы то оборачиваются друг к другу, то отворачиваются в сторону зрителей. Трутся друг о друга листики, разряжают заклинание…
[indent] Белая вспышка на секунду заполняет зал. Женский крик лезет на оглушенных зрителей. В единый хор спеваются возгласы, ржание коней и проклятья.
[indent] — Пророки ваши как лисицы в развалинах! — твердит раскатистым голосом черная фигура в капюшоне, поднявшаяся на борт. — В проломы вы не входите и не ограждаете стеною дома Израилева, чтобы твердо стоять в сражении в день Господа! Они видят пустое и предвещают ложь, говоря: «Господь сказал»; а Господь не посылал их; и обнадеживают, что слово сбудется. Не пустое ли видение видели вы? и не лживое ли предвещание изрекаете, говоря: «Господь сказал»?! Только Господь знает, а вы — пророки от Дьявола. Не смотреть на вас надобно, а выжечь дом ваш, покуда не столкнули вы с пути юные души. ТЫ! — перст указывает на отступающую на огромной лошади куклу девочки. — Ослушалась слова Господа, ослушалась веления слушать родителя и потому порча перейдет с покорежанных грехом на тебя!
[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

+1

7

Тянутся руки – холеные и заскорузлые, черные от работы в поле и покусанные солнцем, насекомыми, с сизыми пятнами обморожения: прошлая зима была жестокой… Тянутся, тянутся карточки с неровным почерком, с ошибками, тянутся со стыдливым взглядом, со скомканными благодарностями, со следами вспотевших пальцев на сморщившейся бумаге.
Джордан собирает их все и демонстративно тасует, чем вызывает недовольство у хитрецов, что замыкали очередь, дабы их вопросы первыми попались на глаза Сестрам.
Девочки, надевшие одну юбку на двоих (и где взяли такую большую, чудо какое!), вздыхают особенно тяжко и переглядываются, стараясь подражать манере Перл с Фиби, насколько хватает гибкости. О чем спрашивали они? О любви, о замужестве, о судьбе?
Перл и Фиби же, переглядываясь, выгибают кошачьи спинки и держатся за руки, образуя вытянутое сердце на тонких палочках-ножках.
У Харви от натянутой улыбки дрожат щеки, а грим в уголках губ трескается, трескается, расходясь мраморной паутинкой… того и гляди – разлетится лицо.
Волосы на затылке мокрые, но не от жары.
Что-то случится, что-то уже случается, но что, что?..
Джордан находит взглядом Табиту: та кивает, дескать, все в порядке, все идет своим чередом, тихо, девочка, мо-ло-дец. Передавай вопросы да сядь ровно, выпрями спину, не сутулься.
Ничего не в порядке, ничего, ничего!!! – хочется впиться ногтями в серую шкуру под собой, соскользнуть с лошадиной спины в пыль и кататься по грязному песку, перемешанному с золой, пока не встряхнут за шиворот, не дадут пощечину, вышибая из ведьминой головы липкую панику и истерику.
Тогда уймется дрожь в пальцах, и сердце не будет стучать в горле, отбивая ритм «бить-бежать». Кого бить? Куда бежать? А самое главное – от кого?..
Когда все в порядке, такого не бывает, Табита!!!
Когда Ной говорил, что все в порядке, не было такого, все действительно было в порядке, а не так, понарошку, во флажках да бумажных фонариках. Ной ей никогда не врал…
Так, недоговаривал.
И сказанное им возвышалось над поверхностью ледяной воды, как вершина айсберга, а несказанное уходило далеко вниз.
Иногда Джордан мнилось, что она – наказание пастору за все, что он недоговорил другим сиротам. Харви спрашивала за троих.
 
Это дом, который меня построил,
и я собираюсь его сжечь.

Джордан трогает плечо шайра пяткой – конь медленно, как корабль в полный штиль, плывет к Сестрам. Вампирша Таби уже там, уже свесилась с седла, нависла худой тенью над близняшками, вкладывая в длинные узкие ладони вопросы. Джо повторяет её жест и краем уха слышит смешок зала – так нелепо и опасно свисает она, перекладывая копье из руки в руку.

Копье едва не падает.

Как будто что-то следит за тобой из темноты. Что-то, что вот-вот бросится, что-то, что ты никогда не видел, но знаешь: оно неописуемо страшное. Пересыхает в горле, когда чувствуешь быстрое движение воздуха, взмах руки.

Оно сомкнет на твоей шее птичьи пальцы.

Оно выдохнет на тебя злобой, серой и порохом, ослепит тебя ударом крыла.

Лицо Перл похоже на яичницу-глазунью с вытекающим из глазницы желтком: можно поболтать вилкой, и рожица с соусным ртом превратится в неаппетитное желе.

Фиби берет самую высокую ноту в своей жизни, а потом голос её ломается и хрустит поджаренной кожицей-беконом на пальчиках.

Табита соскакивает с лошади, пытаясь перехватить поводья и увернуться от месящих воздух копыт.

Джордан превращается в слух, пока шайр танцует на месте и храпит; каждое слово пастора будто падает камнем ей меж лопаток, пригибая к конской шее все ниже и ниже. Луис, конферансье, кричит, что все в порядке (но Джо знает правду) и накрывает Сестер цветастой шалью, уводя за кулисы. Затихают крики – или то голос пастора перекрывает все звуки?..
Он говорит о пороке, но Джо знает правду.
Он говорит о сожженных домах, но Джо знает правду.
Он обвиняет её в непослушании Слову, но разве сам Пастырь слышит кого-то кроме себя?

Как Ной нашел её? В то, что пастор случайно забрел на представление бродячего цирка в Миннесоте, поверить было невозможно. Значит, искал. Нашёл. По звездам ли, по отпечаткам козьих копыт на глиняных берегах ручьев – нашел.
Искал-то зачем?
Обвинять?
Судить?..
Много чести магу его полета – ловить мелкую ведьму без роду да без племени, ха! Ни один сожженный амбар не стоит тех усилий, что Ной, вероятно, приложил, выискивая дуру по Северной Дакоте. Как будто оно стоило того, как будто мало дочерей бегут из дому!
Много ли, мало, но не все сжигают мосты в буквальном смысле.
Неужто кто погиб в пожаре?.. Нет, в тот час никого там быть не должно. А если был? И Джордан теперь не просто беглая дочь да бельмо на глазу, а и убийца?
Сбежала сирота – прокляни да забудь, их как дерьма за пресловутым амбаром, сбежала поджигательница и убийца – другой разговор…

Что есть дом,
как не первое место, откуда ты учишься
бежать.

Конь рвет поводья, закусывает их, тяжелой головой налегает и кружится на месте, размахивая лентами в гриве.
- Ты знаешь его? – одними губами шепчет Табита, но голос её отдается громким эхом в мыслях Джо. Ведьма мотает головой так сильно, что дураку понятно: врет.
Таби, совладав, наконец-то, с лошадью, верхом подъезжает к борту и упирает Мортону в грудь острие нестрашного копья, поднимает вверх, поддевая белый воротник, поднимая подбородок.
- А вот и левиафан пожаловал, - хмыкает вампирша.
Толпа в цирке, некогда вопящая в ужасе и беспорядке, замирает, перешептываясь.
- Дамы и господа, разве мог храброго Рыцаря испугать огнедышащий змей!? Змееныш! – заходится шестипалый Луис, размахивая руками. – Поединок! Дево… Рыцарь, уступи коня!
Конферансье стягивает онемевшую Харви с шайра и встряхивает за плечи, толкая в сторону кулис. Девочка не понимает с первого раза: её подталкивают еще и еще, пока она, как завороженная, смотрит на вампиршу.
Табита говорит – иди, и Джордан идет, а хочет бежать, и волочится по грязи её плащ, пока Луис зазывает народ и принимает ставки.
Ной пришел её судить, а стал невольным участником представления. Она бы посмеялась, если бы ей на глаза не попались воющие в тряпку с виски Сестры, которым теперь уж точно место в цирке уродов.
Джордан скрежещет зубами, как загнанная в угол крыса, и трясущимися руками отвязывает цирковую кобылу.

- Ну, левиафан, бери копье, - почти добродушно говорит вампирша, - Седла нет, но девочка справлялась. Все справлялись, пока ты не пришел, Хаосит.
За спиной Мортона скалится перевертыш и выдыхает на него сырым мясом и пивом.
Спешно разбирают борты, и места становится больше.

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

Отредактировано Jordan Harvey (2019-01-23 20:38:24)

+1

8

[indent] Вспышка оборачивается пожаром, огнем, карой на головы тех, кто осмелился врать и притворяться словом Господа, что единственно Знает, как все будет. Все по Его задумке, и не каким-то шайкам мракобесов врать от Его имени. Нет уж. Горит человек, как горит его жалкая душонка в глазах инквизитора. Не попадись — завет Дворов, но магии здесь нет. Это кара.
[indent] Вампирша на лошади оказывается одного с ним роста, пока священник стоит на сухопутном фальшборте. Оба смотрят друг на друга сверху вниз. Вампиры сильнее, их нельзя убить, потому что они мертвы, и он обладают гипнозом. Все это в черепной коробке как знание. И над этим знанием потешается опыт — с вампиром можно расправиться и точка. Пусть они себе думают.
[indent] — Сгинь, — рычит в ответ Пастырь, но от его широкого жеста рукой, где серебро обвивает запястье, Иная уклоняется. Суровая реальность Ноя разбивается о детское представление, где хозяйничает не он. И правила диктует тоже не инквизитор. И вот тут-то все закипает.
[indent] В поле зрения он удерживает девочку, бежавшую из отчего дома. Она сбивается с ног, но идет в сторону кулис. Нет уж. Пастырь щурит глаза, ощетинившись до такой степени, что не отличить от одичавшего волкодава. Из ножен под плащом инквизитор достает кинжал. Чей металл запоминается каждому Иному после первого же прикосновения. Но в руки ему пихают другое, кукольное, игрушечное,  чтобы смешно упасть, но не разбить себе череп. Разве что только под копытами тяжелого коня.
[indent] Кинжал за спиной направлен на бьющееся сердце перевертыша. Полудушное существо теряет страх, если не понимает, что с ним случится, если он бросится на Иного с копьем Луга. А для этого нужно было выпить все пойло восточного побережья, не меньше.
[indent] Люди не видят, они замолкают, потому что им показывают следующий акт. Мортон переворачивает игрушечное копье, потом еще раз, еще раз. Длинные сильные пальцы и сноровка позволяют управляться с оружие одной рукой, хотя чего это ему стоило… Сидящий в первом ряду торгаш трет покрасневшие глаза — ему мерещится, будто игрушка обращается лезвием.
[indent] — Ты же знаешь, что это? По ваши души пришел Хаос, — передразнивая манеру вампира, священник останавливает вращение на иллюзии муляжа поверх лезвия. Зрителям смертным лучше не знать, ведь в правилах инквизиторов чтить Закон. «Не сдай себя», — чтобы сотворить такое после демонстрации сил, надо убить всех. И, Бог свидетель, Мортон нашел бы причину не отпевать эти жертвы, ибо души их уже не спасти. Молитвой позже им, может быть, найдется покой, но не сейчас. Они должны понять грех праздности.
[indent] Но будет продолжаться игра, будут играть актеры, будут сражаться Рыцаря, хотя один уковылял в сторону занавеса, провожаемый паникой и двумя лентами — приказом клыкастой и миражом панической атаки. Они завязаны на горле, душат отрока, но не борются между собой, будучи настолько противоречивыми силами, что не вступают в конфликт. Если бы только прикоснуться к чужой голове…
[indent] Толпа не замечает, как в тени обращается человек в собаку, толпа ждет, когда их ставка сыграет, толпа подогревается чем-то потусторонним — они жаждут победы не священнослужителя, а уже ставшей привычной женщины. Но рык слышат все. Брызжа слюной, псина бросается на спину сжавшемуся для прыжка мужчине. Люди верят в оборотней, но здесь же все неправда? Все выдумка? И собаки дрессированные, и ошейник белый у священника — шутовской.
[indent] Только собачья кровь брызжет на пол настоящая, визг разрывается на высоких нотах. Так понемногу можно прикончить и весь цирк, но за убийцу примут именно Пастыря, никто не поймет истинного значения, как это часто и бывает в истории. Ладно…
[indent] Где Джордан?
[indent] Выбежав из поля мага, она скрыла свое сердце и свою дрожь от той части магического воздуха, что ощущает жизни. Все выглядит прекрасной ловушкой, но девка не могла выстроить вокруг себя стражу из десятков уродцев лишь для того, чтобы скрыться от своего отца. Не могла?..
[indent] — Рыцари преклоняют колено перед образами, а ваши падут на плаху, ибо только Ад им предложит путь, — выплевывает священник двумя переросткам на голову выше него, в чьих глазах ни капли разума, а как будто чей-то приказ. В калач физически они его свернут, даже если загнать под ребра болезнетворный металл сидхе. Потому что даже будучи мертвыми, они плюют на болезнь.
[indent] Копье сворачивается в кинжал обратно, пока представление набирает обороты. Отброшены же игрушки, потому что так взъесться на нарушителя покоя могут только Иные. Взгляд прозрачный глаз падает на факелы, трепещущие от движений под шатром.
Возрадуется праведник, когда увидит отмщение; омоет стопы свои в крови нечестивого. И скажет человек: «Подлинно есть плод праведнику! итак есть Бог, судящий на земле!»
[indent] Огонь жрет ткань, пока его питает ветер, раздувает, обращает в зверя, страшного зверя, от которого не спастись Иному просто так. А ведьма, опалившая Пастыря бежала, не спастись теперь. Но даже ожоги не пугают монстроподобных бугаев, они одновременно набрасываются на Пастыря, заламывая руки. Сжимающие копье пальцы не дают слабины, но боль прошивает конечности. Не заметить ее магу сложнее, чем двум неофитам-вампирам. Того гляди и выпьют до дна. Серебро четок падает на чужие руки, оставляя ожоги на память и сбрасывая оковы с мага.
[indent] Становится сложно дышать от дыма, и Ною с трудом, но удается вырваться в закулисье, где ему не рады. В голове стучится о стенки черепа «найдинайдинайдинайди», и он ищет, изворачиваясь, укрываясь, добавляя огня. Он не потребует выдать ему дочь, он сам заберет.
[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

Отредактировано Noah Morton (2019-01-29 14:19:48)

+1

9

Узел не поддается - Джордан злится, торопится, и получается еще хуже... пальцы едва пролезают в сплетение промасленных грязных веревок, но пролезают, и тянут, распутывают, тянут, пачкаясь в жирной грязи.
Быстрее, быстрее, быстрее!
За спиной, на сцене - шум и треск такой, что у Харви не остается сомнений: представление закончено, закончился и цирк. Зрителям не вернут ни цента; зрителям повезет, если останутся живы и без увечий.

Нет сомнений и в том, кто устроил это, чья воля, обернувшись завихрениями воздуха, рвет шутовской купол и раздувает... что? Что трещит? Трещит то ткань по швам, или череп Табиты, или ветхие скамьи для зрителей, провалившись, ломают ноги?
Трещит огонь, вскоре и до ведьмы докатываются волны жара.
Или то волны паники поднимают её температуру до ста по Фаренгейту?
Грим течет на лбу, заливая брови и ресницы белым. Течет и улыбка от уха до уха, опуская уголки вниз.

Лошадь храпит и топчется на месте, вращает выпученными глазами. Джордан шепчет ей стой, потерпи, сейчас уйдем, ай ла-ла-ла, рыба-киса, стой, не мешай, ай да хороша - мурчит лошади, хлопает по соловому костлявому плечу, бормочет бессмыслицу, успокаивая и животину, и себя.

Запах гари и душераздирающий визг. Это все она, она виновата, она привела сюда эту напасть!

А кто звал-то его, какого черта он вообще пришел!?

Всю короткую жизнь ведьмы Мортон мыслями где угодно, но не с ней, всё ему нет дела до земного... какое земное, ведь там, наверху - Бог! Как услышать его волю, когда за руку постоянно тянет бестолковая сирота, всё требует чего-то... то времени хочет, то поговорить, то на нервах поиграть, то уехать куда-то, а то и вовсе притащит с улицы вшивую тварь - дескать, теперь это наша проблема, отец!
Ничего не отражается в прозрачных глазах; так, до оскорбительного вежливое недоумение иной раз.

Ему ничего и никогда не было от неё нужно (делай что хочешь, кроме того, что не велено), так что ему нужно сейчас? Нужно настолько, что горит её, Джордан, временное прибежище, превращаясь в форменный Ад со всеми этими бегающими чертями-уродцами...
Неужто и вправду кого убила?

Ведьма не понимает, и злится сильнее, и злоба смешивается с ужасом: не ожидала она такого... такого...

Пот стекает по шее за шиворот, щекочет, когда Харви слышит знакомые шаги. Узел поддается, вот только выход завален людьми и нелюдью, ветошью да ведрами с водой, паникой и хаосом. Ей бы самой бежать да помочь погасить огонь, не магией так руками - то было бы честно. Было бы честно помочь своему приюту, людям, давшим ей временный кров и худую, но еду.

Прославляй место, которое дало тебе жизнь.

Дало жизнь тебе, облажавшейся,
Дало жизнь тебе, уродливой и интересной,

и готовой кричать.

- Что ты наделал!? - кричит ведьма в ворохи драпировок, перегородок, ширм, кулис и Бог знает чего еще... не видит, но знает, он тут, где-то рядом, где ему еще быть? - Что тебе нужно!?
С косо прибитой полки хватает тяжелый, плетеный из сырой кожи кнут - нужно выиграть время, буквально десяток секунд, пока не получится прорваться сквозь встречный поток водоносцев.
Ведьма пятится, увлекая за собой неоседланную лошадь. Кобыла испуганно храпит, кося глаз на кнут.
Тяжелый - явно не по руке, не выйдет раскрутить, да ей того и не нужно.
- Зачем ты пришел, зачем!? Пшел прочь! - зашипев, будто на озлобленную собаку, Джордан размахивается: кнут тяжелой змеей раскручивается в воздухе и бьет неожиданно сильно по кулисам, но вслепую, не целясь. С небольшой задержкой раздается громкий щелчок. Пятясь, Харви собирает кнут из пыли и бьет еще.
Еще.
Попадает иль нет - какая разница? Ни один глупец не подойдет на длину кнута.
И кнут летит на землю, а ведьма взлетает на лошадь и что есть мочи бьет пятками в бока; никому нет дела до девки да худой кобылы, когда горит дом.

Копыта шлепают по глиняному берегу. Джордан, устало привалившись к шее, правит лошадь прямо в воду и заставляет идти против течения вверх, не оставляя следов. Гравий хрустит, застревает, путаются пальцы в нечесаной гриве. Благо лошадка послушная да кроткая, не ссадила ведьму в ближайшей канаве, пользуясь отсутствием седла да оголовья.
Так бредут они по ручью милю, две, три, пока Джо не соскальзывает со спины и не бьет кобылу по взмыленному боку, отправляя куда глаза глядят. Роняя клочья пены, лошадь уносится в поля, оставляя дорожку следов.

А ведьма идет по ручью дальше, еще милю, пока холод не пробирает до костей. Вода хлюпает в сапогах на два размера больше. В цирке выбирать не приходилось.

Нет, уж точно не найдет её так, да и искать не будет - дел по горло. Сжечь целый цирк... и ведь не Харви поджигательница на сей раз, вот ирония!

В темноте выбирается через ил и заросли на берег, и бредет в чернеющую на звездном небе рощу вязов. Жижа в сапогах противно чавкает, Харви стягивает обувь и подвешивает на низко висящей коряге - не обсохнут до утра, так хоть выжать можно будет.
Джордан любит вязы: они крепкие, шершавые, но не грубые, по ним легко забираться, особенно босиком. Выбрав дерево поразлапистее, ведьма карабкается и устраивается в раздвоенном стволе, удобно поросшем устойчивыми ветвями. Обвив дерево руками и ногами, закрывает глаза и проваливается в дрему, согреваясь.

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

+1

10

[indent] Удар кованым сапогом ломает ногу брыкающемуся клоуну, которого повалить было проще даже без магии. Даже когда все к чертям горит и валится из рук, находятся полоумные, которые пытаются восстановить справедливость. Спасай свои пожитки, спасай свою шкуру, спасай свою душу, а не усугубляй ситуацию. Теперь же человеку остается только сгореть, скользя пальцами по свалявшемуся песку, похожему то ли на землю, то ли на навоз.
[indent] Впереди испуганные еще совсем детские голубые глаза, хотя девка уже совсем сложилась, а она расти сама не хочет. Хочет сбегать, бунтовать и прославлять вольную мысль, не понимая толком, что такое эта воля. У Джордан в запасе для потрепанного дракой священника только грубые слова, обвинения, сбитые дыханием и страхом, как будто звуки могут остановить Иного.
[indent] Но вопрос повторяется в голове инквизитора. «Что ему надо?» Как будто у Харви пробудилась способность складывать свою волю в черепной коробке чужого человека, Мортон даже успевает откровенно удивиться, позабыв гнев, но голос звучит свой. Стал бы он гнаться, чтобы просто стереть память у еще одной своей сироты, а потом уже отпустить хоть в цирк, хоть в бандиты, хоть в «свободные женщины». Нет, сердце обливается кровью, а это отвратительное чувство для бесчувственного. Убить же сложно, когда в воспоминаниях уживаются девичьи проклятья, слезы обиды и страх, приступы благодарности, привязанность. Ной знает, как легко вырываются воспоминания, как они подергиваются дымкой месяцев разлуки. Сейчас ненароком убить проще, забыв свое собственное имя и помня, подобно самой Джордан, только нанесенную обиду.
[indent] Даже по меркам магов Мортон уже не молод, но для всех остальных он выглядит не познавшим войны юнцом. И что-то внутри, видимо, не принимает мудрость.
Его пытаются остановить кнутом, но по крепкой одежде, терпящей долгие переходы через горы и продолжительные дожди, бить бесполезно.
[indent] — Прочь! — вторит голос выбравшейся из-под упавших декораций вампирша, игравшая роль еще одного Рыцаря. Харви ее не видит, продолжает спешно собирать кнут, а ноги Ноя разворачиваются против воли, собираясь бросить мужчину прямо в ближайший проход, в поле, бежать как можно дальше. Сопротивление менталиста распутывает стяжки вампирского гипноза, неаккуратно, чтобы быстрее. Он хочет поскорее диктовать свои правила и убраться от физической силы Иной. Когда последней нити приходит конец, уже слышится ржание освобожденной лошади, которая уносит беглянку от пожарища. Снова.
[indent] — Дура, какая же ты дура! — Инквизитор выхватывает сложенное копье, чей длины хватает, чтобы разорвать вампиршу до того, как она доберется до него. А то бы с силой сломала позвоночник, вырвала бы руки из плеч, досуха выпила, несмотря на пожар. Ее намерения лежат на поверхности эхом над мертвым телом. Говорят, что мертвых сложно убить, как же.
[indent] Найдя слишком спокойного для находящегося посреди пожарища коня, Мортон направляет его по следу. Продолжительная скачка на время не заканчивается, когда Ной прикасается к животному четками и обнаруживает Иную кровь. Поделившись с перевертышем волей, инквизитор находит желание скрыться, но на всякий случай меняет настроение животного на послушание.
[indent] «Копытами коней своих он истопчет все улицы твои, народ твой побьет мечом и памятники могущества твоего повергнет на землю!..»
[indent] По следу доходит до реки, а дальше все концы в воду.
[indent] — Проклятье… — сквозь зубы ругается пастор, оглядывая дорогу по другой стороне, где нет следов. Перевертыш уверенно ведет в воду, сопротивляясь потоку ведет в против течения, как будто что-то чувствует. Удивленный в который раз за день инквизитор не останавливает коня, когда тот пробирается сквозь силы природы. На другом берегу снова следы, но уже не такие глубокие. Девка легкая, но все-таки не гусиное перо, чтобы ее отсутствие не заметить. Мортон правит коня на сушу, где терпеливое животное бредет спокойно. Прозрачные глаза вглядываются в воду.  [indent] Начинает темнеть. Стоило набросить на гримированную дочь пастора следящего «мотылька», чтобы не потерять ее больше из виду, но самоуверенность подвела инквизитора. По крайней мере, он расплатился за сожженный сарай и брошенный им город, ставший на долгое время ему стоянкой.
[indent] Спокойствие приходит вместе с шумом леса, который беспокоит ночной ветер. Перевертыш принюхивается, а Ной может почти руками пощупать беспокойство. Серых волков и барибалов в этой местности так же много, как и бесполезных уток, которыми не прокормишься зимой. Только вот тобой могут прокормиться.
[indent] — Я тебя отпущу, если ты найдешь девочку раньше, чем они, — спокойно говорит маг, спускаясь на землю. Заржав, животное ломается, сквозь кожу проступает оперение. Не слабый, однако, отступник, но понимает, что договор с инквизитором — это полезно. Сова бесшумно исчезает в ночи, а за ней тянется нить «мотылька», сплетенная из невидимых мыслей.
[indent] «Вспомни, что ты принял и слышал, и храни и покайся. Если же не будешь бодрствовать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя».
[indent] Сова кружит над местом среди вязов, а потом садится на дерево. Вот так бы сразу, и не нужно было бы в пути держаться за кинжал. Ведь можно договориться. Печать отступника не проступает сквозь перья, но для свежего артефакта нет слепых зон. Пастырь развязывает нити и освобождает разум перевертыша, как только оказывается рядом с Джордан. Смотрит из тени, слушая колебания воздуха. Все.  Запаса сил хватает на то, чтобы завернуть девчонку в сонный платок, который держит её в дреме.
[indent] — Какая же все-таки дура, — замечает вслух маг. Сквозь лес поступает тень человека в мешковатой одежде, которая буквально состоит из мешка с дырами для рук и головы. На сгибе локтя болтается старая уздечка. — Я же тебя отпустил.
[indent] — Мне кажется, если инквизитор меня не убил, то можно с ним поработать и не умереть от другого Иного. Тем более мой дом ты сжёг.
[indent] — Это у нас семейное, — хмыкает пастор, набрасывая на голову капюшон. — Хорошо.
[indent] Сквозь ночь можно увидеть странную картину, как рядом конём идёт чёрная тень, а на спине животного спит подросток, вцепившись в его гриву. Проклятье дремы постепенно сползает с девочки.
[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

+1

11

Ай, к черту. К черту в самое пекло! Харви не пойдет больше к цирку, к людям больше не пойдет, раз все вечно наперекосяк из-за неё… Построит домик на дереве с большим навесом. Поставит силки на птиц и кроликов. Будет выкапывать коренья и есть дикие яблоки, обходя стороной кроваво-красные ягоды (однажды Томас-таки их сожрал, и отцу Ноа стоило большого труда его выходить. Не будь придурок Том её дружком, стал бы пастор с ним возиться?..)
Дура-дура… посмотрим, кто будет дураком, когда Джордан перезимует в своем гнезде! Надо бы, конечно, найти лошадь да уйти на юг, где зимовать сподручнее… В конце концов, разведет огонь: будет тепло, испугаются дикие звери.

На свет огня прилетят сверчки, мотыльки и головорезы, охочие до бродячей душонки. Полетят клочки по закоулочкам: в пекло вас, в пекло пастора, противные лицемеры!

Джордан утыкается носом в сгиб локтя и закрывает глаза; грубая ткань от дыхания становится влажной и теплой. Холодает, она поджимает ноги и скорее чувствует, нежели слышит чужое присутствие: зашевелился воздух рядом. 
Она поднимает взгляд на огромную лобастую птицу, сидящую чуть поодаль и неотрывно смотрящей на неё большими, как блюдца, глазами. Сова нетерпеливо переступает-сучит пушистыми лапами, украшенными крючкообразными когтями, и щелкает маленьким, утопающим в пуху клювом.
Сова говорит: «уу-у» – получается как-то наигранно сочувствующе, с укором даже.
Джордан говорит: «иди отсюда, я вредная и ядовитая и вообще несъедобная» - и проваливается в песок, засыпанный в глаза.

Раскачивается, как маятник, мирок... 

Джо тянет пыльную серую ладонь, просит милостыню, просит поначалу молча и смиренно, потом – навязчиво цепляясь за подол одежды, клянчит; чем сильнее голод скручивает потроха, тем дальше тянется ладонь, тем больше истеричного стенания в мольбах. 
Тянется с севера на запад, с запада на юг, с юга – на восток. Тянется и нигде не находит, не нащупывает того, что ищет.
У прохожих и прихожан руки Ноя, глаза Ноя, лица Ноя; солнце клонится к горизонту – громче плачет сирота-попрошайка – сильнее сдвигаются к переносице белесые брови, и прозрачно-голубые глаза тонут в тенях, зрачок превращается в хищную точку.
Джордан, хватит.
Джордан не хватит: Джордан цепляется за руки, подставляет макушку, толкается случайно, неслучайно, щипается, грызется, ругается – и находит наконец то, что ищет.

Джордан достает его изнутри и выворачивает наизнанку, поднимает скрипучую половицу дома в Девилслейке и швыряет вниз по лестнице, затаскивает в подвал. Спотыкается и падает следом. 
Пальцы Харви проникают под бледную кожу пастора и тянут, пока она не лопается под ногтями (тянется тяжело, неупруго, как жесткий пергамент).
Под ногтями расходится родинка на руке Мортона.
На сырость сползаются черви; Джордан перезимует любой ценой. Сложнее всего разгрызать жилы, мягче всего подается кожа на шее, прямо над воротником-ошейником.
Джордан, нет.
Лязгают зубы в безгубой пасти, дочь пастора тянется высоко, пока не упирается в потолок косматой рыжей головой. Хрустит, удлиняясь, хребет. Прихожане поджигают подвал...
У вендиго пальцы совы, у вендиго зрачок козы, у вендиго ноздри коня, у вендиго улыбка Джордан, у вендиго взгляд Ноя.

Вендиго вплетает в волосы перья обглоданных птиц.
Перья царапают пальцы... царапают... волосы жесткие, толстые, как... как конский волос...

Она сожрет тебя.

Ведьма вплетает пальцы в гриву и пинает пятками коня, перешедшего на слишком валкий и ленивый шаг. Её будто прикрыли тяжелым шерстяным одеялом: выключили птице свет, накрыв клетку - стало быть, ночь, спать пора.
Харви не хочет спать.
Харви ненавидит, когда её заставляют и загоняют в угол.
Она старается моргать реже, чтобы привыкнуть к темноте поскорее. Сердце сжимается-разжимается большим кулаком в груди, и колотится так, что совсем не холодно. Отбивает: нашел. нашел. нашел.
Но как?..
А главное - зачем?
Копыта коня утопают в зарослях, камыше, траве, покрытой росой. Что там, в темноте?
- Девилслейк? - хрипло спрашивает Джордан. В её вопросе явственно читается решимость пополам с любопытством: ведьма явно не собирается продолжать путь и судорожно соображает, как это сделать, но слишком любопытна, чтобы уйти посреди спектакля.
Она прижимает коленями бока коня, незаметно побуждая его сбавить шаг и отстать... очень удобно будет ударить чем-нибудь пастора по голове, по черному капюшону, чтобы свалился навзничь - очень удобно, но страшно, как перед чертой, которую нельзя переступать.
Сейчас-то он не скрыт портьерами и нельзя уверять себя в том, что наверняка промахнулась кнутом.

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

+1

12

[indent] Звук сапог глушится мягкой землей, а конь даже движется как-то не совсем так, как велит природа. Легкий груз почти сходится в тени перевертыша, он плавно идет как по воздуху. Не должно быть так. За спинами путников тянется по небосклону черный столб дыма, только что в глазах отражался огонь, на руках еще видны следы чужой засохшей крови, от одежды несет всем, что связано со смертью. И гнев клокочет в углу сознания, забытый, заброшенный за гору других мыслей, лишь бы сейчас не развязать еще одну.
[indent] И скажут: за то, что они оставили завет Господа Бога отцов своих, который Он поставил с ними, когда вывел их из земли Египетской, и пошли и стали служить иным богам и поклоняться им, богам, которых они не знали и которых Он не назначал им: за то возгорелся гнев Господа на землю сию, и навел Он на нее все проклятия завета, написанные в сей книге; и извергнул их Господь из земли их в гневе, ярости и великом негодовании, и поверг их на другую землю, как ныне видим.
[indent] Сокрытое принадлежит Господу Богу нашему, а открытое — нам и сынам нашим до века, чтобы мы исполняли все слова закона сего.
[indent] От перевертыша — он говорил, что его зовут Сайерс, но лучше Кир, — исходят волны облегчения и подозрений одновременно. Ему не нужно бороться за существование и убегать, но он в это не верит до конца. Как? Его? Отступника? Но Бог милостив, а ошибки еще нужно понять до конца. Для Хаоса ведь свойственно иначе смотреть на проблемы тех, кого отверг Порядок? Мортон до сих пор точно не знает, кто прикончил его родителей, но скорее всего, судя по скептицизму Адаму, это все-таки оставался любимый Богом Порядок.
[indent] И пусть святой отец прощает незнакомца, от него не ускользает тяжесть поступка дочери. Пусть она его приемная, но дочь. И ее шаги отражают на его карте подробно и страшно, будто черные котлованы на бескрайнем поле для посева. Лучше бы продавило до дыр, насквозь, чтобы не осталось даже собственного простора, такое быстрее и безболезненнее заживается. Лучше бы память ей стереть, пока молодая, да отпустить резвиться в лес козой, пока волки не загрызут. Но после того, как она получит свою печать, а то ведь волки найдутся еще раньше.
[indent] Бросить. Кинуть. Передать кому-то во Дворе. Забыть. Уйти на свою войну, с которой вернется только часть того бесхребетного пастора, который не может снять со своей руки рыжую девчонку и оставить там, где ей будет лучше. Да и где? На границе правды и лжи, на границе праведности и греха, на границе двух Дворов и взглядов. А против них стоит ее отец, от которого она сбежала к сумасшедшим Иным, решившим веселить людей и делиться своей проказой. Так лучше, девочка, так?!
[indent] Как будто от его внутреннего крика пробуждает Джордан, воздух вокруг нее разрождается искрами. Перевертыш замедляется, не зная, кому подчиниться…
[indent] — Девилслейк?
[indent] — Нет. — Грубый голос из-под капюшона откликается на тихий девичий шепот, и Пастырь разворачивается лицом к Иным, которые словно готовы пятиться обратно к лесу. Кто-то мог бы сказать — да пусть бегут. Таким бы был голос усталости. Но вместе с икрами дочери рождается взрыв и у отца. Не в воздухе, а в каждом мускуле, как будто их резко стягивает, а потом отпускает.
[indent] За руку он сдергивает Харви с коня, бросая в траву, на которой остается вечерняя влага. Для нее ли счастье просто оказаться не под сводами церкви? Вроде бы.
[indent] — И туда уже никто не вернется, — с высоты замечает пастор, а потом вздергивает девчонку на ноги, чтобы не присаживаться перед ней на колени. Согнувшись, он ищет в ее глазах дьявольский огонь, который ей так нравится разжигать из-за своих детских истерик. — Никто не вернется, потому что теперь там огромное черное пятно выжжено на месте чужого сарая, а еще оно на твой судьбе и на моей. Это твоя вина!
[indent] Удар Звук заметнее чем движение, но пощечина прилетает неблагодарной дочери по всей истине. По закону времени, когда нужно слушаться птенцу без крыльев. Следующее движение освобождает девчонку из плена жестких пальцев и отбрасывает в траву снова. Священник складывает руки в молитвенном жесте.
[indent] — Стой на месте, Кир, если не хочешь быть сожранным, — еще грубее одергивает перевертыша, двинувшегося в сторону семейства, разбирающего все пороки современности. В ответ слышится недовольное ржание, затихающее под конец. — Неужели всесожжения и жертвы столько же приятны Господу, как послушание гласу Господа? Послушание лучше жертвы и повиновение лучше тука овнов…
[indent] Заклинание сплетается в молитве и бросается змеей к телу на земле, выкручивая до боли руки за спиной. Они как чужие — теперь они послушны, не то что сознание буйной Джордан. До боли, до хруста, но не до вреда физического. Ментально инквизитор еще даже не начинал.
[indent] — Время исповеди, знаешь ли, дочь моя. Расскажи мне все, ибо Бог знает, а я отец твой на земле.
[icon]http://s8.uploads.ru/kivhE.png[/icon]

Отредактировано Noah Morton (2019-02-16 18:43:03)

+1

13

Ох, надо было уходить. Не думать, не ждать, а пнуть коня-обормота пятками как следует, потянуть за гриву, коленями править влево, вправо - куда угодно...
Любопытство кошку сгубило.
А и смогла бы она уйти? Много ли сил осталось у пастора после устроенного в цирке? Много ли сил у пастора вообще?.. Границы их Джордан неведомы, как-то не доводилось ей испытывать терпение отца настолько; всегда в какой-то момент в голове аккурат меж сердито сведенными бровями что-то щелкало, что-то говорило: остановись, остынь, угасни! - и Джордан угасала, не доводя святое семейство до греха.

Ей случалось падать с лошади, случалось и шишки набивать, и на копчик валиться с изяществом мешка картошки так, что всю следующую неделю приходилось есть за столом стоя... Почти всегда рядом был отец Ноа, иногда молчаливый и безучастный, иногда - придерживающий и протягивающий в клубы поднятой пыли ладонь.
Был он и на этот раз: потемневший от сдерживаемой злости и резкий, что удар ветра в неплотно захлопнутые ставни.
Харви - ученая тетеря, стреляный воробей; Харви почти проворно падает на бок, грубо сдернутая с лошади, и ребрами встречает мягкую, напитанную влагой землю. Воздух все равно вышибает, какая-то несчастная травинка впивается в плечо, Джордан сдавленно шипит сквозь сжатые зубы, и замирает, огорошенная - сгруппировалась.
Что за номер? Такого нет в её репертуаре.
Конь храпит скорее удивленно, чем испуганно, и пятится.
Земля меняется с ночным небом местами - девчонка вертит головой, ногами находя опору и ведет сжатыми в пальцах плечами - неполная луна желтая-желтая и отражается в глазах мага жутковатым теплым пятном. Похожа на полукруг желтого маслянистого сыра... Желудок Джо прилипает к позвоночнику, сделав кувырок.
- Ну и хорошо! - отчаянно и горячо выплевывает ведьма, не отводя взгляда и едва удерживаясь от того, чтобы сердито топнуть ногой, - И хорошо, что никто не вернется! Я говорила, что надо было раньше уходить! Или ты ждал, пока человеки забьют тебя камнями, а меня утопят, как... как...

Как ведьму, как собаку, как мешок с котятами, - пощечина высекает злые слезы из прищуренных глаз. Харви валится в траву, втягивая голову в плечи, и остервенело трет холодной жесткой ладонью щеку, будто пытаясь содрать с неё что-то оскорбительное, что-то чужое, болючее, колючее.

Сколько раз она умоляла Мортона уехать из Девилслейка? На день, на месяц, год, навсегда - неважно. Они никогда не были там своими, жили особняком, точно какие-то неприкасаемые, перемазанные сажей и страхами местных. Всегда на них косились, не враждовали, но и дружбы не водили... долго ли так могло продолжаться? Долго ли отцу Ноа оставаться вечно молодым при желтеющих от времени прихожанах? Долго ли девке-сироте шуметь да плутовать, не имея ни друзей, ни ровесников десять миль окрест? А те, что были, шарахались как огня.
Давно надо было уехать, неживой, закостенелый, ледяной отец Ноа!
Его хотя бы уважали и боялись, а сироту...
А сирота из кожи вон лезла, оправдывая возложенные на нее ожидания: видят, хотят чуму бубонную, которую драть некому, а бедному несчастному святому отцу некогда - получают!..

- Нет!!! - лягушачий рот растягивается не то в оскале, не то в дрожащей болезненной гримасе. Красная полоса грима выхватывает на бледном лице злые голубые глаза, - Твоя, твоя вина! Ты сжег целый лагерь, а я только пустой сарай!!!
Ведьма подтягивает босые ноги, пружинисто подскакивая на четвереньки, вот-вот готовая бежать прочь - только проморгается вот, только луна встанет на место.
- Да, стой на месте, Кир, пусти корни, Кир, как мой отец, - кривясь и гримасничая, передразнивает Джордан, морща нос в сторону перевертыша, - Будешь таким же... таким же... чокнутым!!!
Харви падает вперед, мордой в траву, когда руки буквально выбивает заклинанием назад, за спину - едва не сводит локти вместе, вминая лопатки в мышцы спины. Ведьма не то ревет, не то гортанно воет в землю, отчего звук получается глухим и жутковатым.

На этот раз в голове отчего-то ничего не щелкнуло; значит ли это, что граница давно позади, и бояться уже нечего?..
Не убьет же он её, в конце концов?
Любопытство кошку сгубило, но, удовлетворив его, она воскресла - так говорят?

Джо загребает ногами, коленями, неповоротливым ужом переворачиваясь на бок и отползая от отца Ноа. Трет саднящий нос о плечо и выглядит жутко растерянной: что, куда, за что? По поступку ли наказание? С чего он вообще наказывает её!? Что делать? Смириться, свернуться, подставив хребет? Исповедаться?..
Исповедаться в том, что её отец ничего не слышит и знать не хочет, что там, под рыжими спутанными волосами, аккурат между ушей есть свой собственный мозг?
Что её вусмерть достали бесконечные "не так", "не то", "нет" и "ничего не трогай"?
В том, что мнение Томаса отцу Ноа интереснее, чем мнение собственной дочери?
Или, может, в том, что в церкви ужасно холодно и серо, и одинокое эхо гуляет, вторя её молитвам?..

Что в воду кричать, что в воду кричать, что в воду кричать!!!

- Я не хочу с тобой говорить! Сколько можно!? - ведьма поворачивается к перевертышу, увидев в нем подходящую жертву, и перещелкнула узловатыми пальцами, - Что, что ты стоишь!? Ты так просто останешься? Он сжег твой дом, он безумец, он бешеная лиса, а ты просто останешься здесь!?
Джордан хочет плюнуть перед собой в знак презрения, но жажда сделала слюну вязкой и горькой... остается только бросить на перебирающего ногами коня уничтожающий взгляд.
Нет, она ни в чем не виновата.
Нет, ни в чем.
Ни в том, что приютили её четырнадцать лет назад, ни в том, что платой за дарованную жизнь в тепле и сытости было всего-навсего послушание Господу и родителю.

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

+1

14

[indent] Редкий человек не вскрикнет при ударе, инквизитору ли не знать. Только если на зло промолчит, закусит удила и будет терпеть, чтобы не доставить своему обидчику удовольствия от своей слабости. Не заденешь, сколько угодно пытай, а до человеческого не доберешься. Инквизитор в такой момент улыбается и забывает о попытках навредить физически, принимая вызов — добраться до чего-то глубинного. У подростка же, который считает самым жестоким проклятьем непринятие среди смертных, бойкие крики выдают страдания. Хвалится, пытается показаться себя смелой, а на деле просто не хочет визжать как резаная свинья. И говорить не хочет, терпеливо закапывая Пастыря в могильную землю — не умеет, не переняла у отца главного, не научилась терпению.
[indent] — Мне все равно, хочешь ты или нет, я твой отец и ты будешь мне подчиняться, — отвечает Пастырь на юношескую браваду, от которой остается шипение, когда он переворачивает сложенные в молитве руки пальцами вниз, выкручивая заклятье так, чтобы девчонка не смогла сдвинуться с места. — Пока ты еще слишком юна, чтобы что-то решать.
[indent] Он дал ей все. Он рассказал ей о мире, в котором ей придется жить. Рассказал о том, что она не умрет от чумы и иной хвори, что она проживет дольше Томаса, что ей придется учиться не только шить себе одежду и готовить похлебку из ничего зимой. Что ее ждут еще большие испытания, нежели холода, но она должна этим гордиться, ибо Бог создал ее именно такой. Но вместо послушания он увидел бунт. Такой бунт, какого он видел, даже закрывая глаза на врожденный характер Джордан, а его совсем нельзя было назвать покладистым. Гладишь так по голове, а оказывается, что против рыжей шерсти.
[indent] Ветер поднимается, гудит, раскачивает деревья и кустарники, пригибает траву к земле. Велика воля мага, а его терпение имеет границы, когда жизнь становится не просто спокойной, а слишком спокойной. И все выливается в стихию, которая подчиняется и с радостью бушует, отламывая от лысых кустов прутья. Один из них инквизитор берет в руки вместо копья луга.
[indent] — Посмотрите только на девочку, которая сжигает мосты. Уже ли быть отвергнутой Богом и семьей лучше, чем быть «не такой» для маленького города? Лучше для людей быть посмешищем и унижаться, чем вызывать у них осторожность своей силой, своей разумностью? — спрашивает Пастырь и, не дожидаясь ответа, рассекает воздух веткой. Снова кажется, будто девочка дергается от свиста, а не от удара, который оставляет на щеке багровую полосу и едва не лишает ее глаза. Да и нужны ли они, раз она ничего не видит? Нужны ли ей уши, если она отказывается слышать? Так много вопросов, на которые у пастора есть только глупые ответы Харви.
[indent] В воздухе кроме ветра витает нечто, ощутимое Мортоном лишь из-за особой «чувствительности» и напоминающее растерянность, смешанную с испугом.  Недостаточно. И разгневанному священнику не различить, где чьи чувства — то ли перевертыш готов возмущаться и бежать, то ли у девочки проснулось чувство самосохранения, смешанное с вечным возмущением. И с этой вечностью Ной борется жестокостью, выбивает её ударами прута, от которого остаются либо покраснения, либо порезы, если кожа оказывалась слишком тонкой. На гриме проступает новый рисунок, который рисует самое настоящее лицо, настоящие линии вен на предплечьях, настоящие мышцы на ногах. А во всем остальном Джордан и не скрывается, не врет — в этом её честь. Только вот правда её не с правдой от Бога.
[indent] Мы изменили и солгали пред Господом, и отступили от Бога нашего; говорили клевету и измену, зачинали и рождали из сердца лживые слова. И суд отступил назад, и правда стала вдали, ибо истина преткнулась на площади, и честность не может войти. И не стало истины, и удаляющийся от зла подвергается оскорблению. И Господь увидел это, и противно было очам Его, что нет суда.
[indent] — Принимай свое наказание, иначе оно не закончится. Принимай, потому что за каждый свой грех ты будешь наказана. Здесь или там. Но будешь. — Глухой голос разносится даже на открытом пространстве так, будто они в храме под тяжёлыми сводами — пускай в своей жизни Джордан видела только деревянные храмы Нового Света и никогда не знала старых европейских обителей, где зарождалась вера. Но все, что ей давал Ной, тяжёлое. Ответственность, судьба, жизнь, правда... Да, самая тяжёлая, это правда.
[icon]http://s8.uploads.ru/S7oJP.gif[/icon]

+1

15

Бежать. Нырнуть в колючие поля, собирая поистрепавшейся одеждой росу да занозы, да цветочную пыльцу - и след простыл.
Сколько раз Харви хотела бежать? Сколько раз грезила этим моментом, когда Дьявольское озеро останется далеко позади, и не слышно будет ни серебристых чаек, ни пересудов добрых прихожан?
Ай да что толку: отец Ноа один, а девке женская рука нужна, помочь надо. Ни косы не заплести, ни платье справить, бестолковая... Не вертись, стой, я тебе с-с... куда!?
И в грезах Джордан уходили они вместе, туда, где смогут начать все сначала, где никто не будет знать ни их имен, ни кто они, ни откуда. Можно сочинить небылицу, назваться Эстер или Рахиль, не сжигать случайно соседских собак, не строить глаза Томасу, не хохотать до икоты над местным блаженным, боящимся сплетенной иллюзии... не совершать ошибок. Быть может, на новом месте и Ной оттаял бы - упали бы на него лучи южного солнца и растопили бы. Было бы все как раньше... когда отец Ноа и приход были добрыми богами, спокойными, гладящими по рукам и ничего не требующими взамен.
Времена меняются, а Харви еще цепляется за старое, теплое, и по рукам уже не гладят, а замахиваются розгами: будь взрослее, ответственнее, будь смиренной, будь лучше, чем ты есть, дыши глубже, дыши реже, нам никогда не будет достаточно.
И в грезах Джордан уходили они вместе, семьей... до определенного момента. До тех пор, пока стена неприятия, непонимания, упрямства и холода не выросла так, что Джо приходилось стараться и вставать на цыпочки, чтобы увидеть за ней отца.
А и не видно вовсе: виден враг, высоченный, стылый, противны его жесты, коробит его голос; отобрал теплое, отобрал старое, отобрал, отобрал, отобрал!..
Пусть остается с этими, пусть сгниет у своего Озера, пусть, пусть!
Ведьма скрипит зубами, тихо хнычет, сопротивляясь заклятью: пальцы скрючиваются совиными когтями, щелкают, напрягая запястья, но никак не выходит вывернуться, никак не идут на ум нужные слова ответного заклинания... а и помогли бы они? Разъярили бы отца еще больше, а сердце и так стучит в ушах, что у кролика в силках.
- Я могу... я могу сама о себе п-позаботиться! - скрипит Джордан сжатыми зубами больше для того, чтобы не оставлять за Мортоном последнее слово... скрипит, вспоминая: вот так вяжут узлы, Джордан, вот так вяжут заклинания, вот так вяжут снопы, вот так - сети...
У воспоминаний Ноев голос, от которого душно, от которого страшно уже, от которого ярость клокочет в горле.
Но ведь прожила одна, прожила же?..
Кир не внемлет, Кир делает вид, что ничего не видит и не слышит - отворачивается, и этим щадит ведьму, которой валяться в ногах да мордой в земле куда привычнее в узком семейном кругу.
Бесполезная, бесполезная, безропотная тварь без гордости.
От ветра мурашки по коже; Джордан зябко ежится и непонимающе хмурится - она уж не в том возрасте, чтоб путать порывы ветра природные и заклинанием созданные.
Тень ветки только падает на ведьму, а она уж начинает ерзать да тихо голосить, неподвижная от скрученных рук до поджатых ног, и хныканье её перебивает Пастырь, которому, кажется, и дела нет до стенаний дочери.
Не надо! Может, попробуем еще раз поговорить?..
- Но я не...
Харви взвизгивает так звонко, так далеко слышен её визг, переходящий в плач, что перевертыш вздрагивает, кажется, всей шкурой и отходит на несколько шагов, раздувая ноздри. О, Джордан - находка для инквизитора, увлеченного своим делом: не стесняется ни кричать, ни выть, ни извиваться, вжимая голову в плечи и отворачиваясь в пахнущую червяками и железом землю, защищая глаза...
Бежать, драться, замереть?
Каждый удар прута прижигает: стой, будь такой, какой я хочу тебя видеть.
Послушной, - глаза заливает краской, потом, слезами;
Благодарной, - Харви выгибается дугой и голосит, и брань перемежается с мольбами, жжется, жжется, жжется... воображает, что шея, плечи - сплошной кровоподтек да порез, ощупать бы заледеневшими пальцами... подойти бы к отцу, сказать - больно, помоги;
Скромной, - прут со свистом рассек предплечье, и натянутая кожа разошлась, сочась.
Ведьма разошлась, не зная куда деться от вездесущего свиста, не зная, как метнуться, как сбежать, как замереть так, чтоб перестало, не било, не жгло, чтоб треснувшая губа перестала дрожать, чтоб не сбиваться с визга на хрип. Ноя вопли не пугают и не останавливают: он живет с Джордан слишком давно, и был свидетелем истерик из-за занозы и молчаливых соплей из-за сломанного ребра.
Харви сбивается на невнятный клекот и замирает, сворачиваясь, насколько позволяет заклятие, скрутившее руки.
- Что ты за отец такой? - глухо всхлипывает ведьма; подбирает ключ, подбирает нить, ведущую к светловолосой голове, меняет тактику неосознанно и пока безыскусно, по-детски, - Ра-разве я посмешище? Они любили меня!
А ты сжег их всех.
Интересно, как выглядит её лицо? Как глазунья? Ужель она теперь - экспонат цирка уродов, и теперь её точно никто не полюбит?
- Хватит, я твоя дочь!

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

+1

16

[icon]http://s8.uploads.ru/S7oJP.gif[/icon]
[indent] — Так вот напоминай себе об этом, — Мортон останавливается, услышав воззвание к совести родителя. Промашка. Он тоже ей об этом твердит: «…я твой отец не по крови, но по судьбе, я твой отец, будь послушна мне, я твой отец, и ответственность лежит на нас обоих…» И кто кому вырезает на сердце раны таким образом? Кто кому пытается сделать больнее, чтобы подчинить? Ной не задумывается — он делает так, как велел того Господь, как гласит Библия, как написано в носимом подле сердца маленьком кратком катехизисе. — Напоминай себе каждый раз, когда решишься сделать «сама» не по завету, а от собственного хотения. Коль я чужой тебе, то имею право поднять руку на девку, лишенную какого-либо стыда. Коль я отец тебе, то мое право поднять руку существует дважды, но только за  твои же проступки…
[indent] В плечо впиваются когти и инквизитор осекается, стараясь сдернуть с себя хищную птицу, незаметно заменившую коня. Это больно, потому что совы умеют держать так, что большая добыча сама себя раздерет, но не выберется. Только ослабевшей. А вот Пастырь умеет терпеть, и сдавливает в захвате шею пернатого перевертыша, решившего внести свою лепту. Быть может в нем всколыхнуло совесть заявление о том, что цирк, этот храм уродцев, любил прибившуюся к ним ведьму без роду и без племени. Не любил, а использовал в своих дьявольских делах, чтобы распространять по земле грех и отвлекать людей от поклонения Господу. Праздность стала их богом, да простит Всевышний такое слово подле Имени Своего.
[indent] — Какие мы совестливые… — шипит в ответ скрипящему визгу совы маг, наполняющий пространство между ними пустотой вместо воздуха. Его жизнь научила терпеть, а вот зверенышу полудушному не приходилось тонуть, выживать в кораблекрушениях и прятаться в болотах. Звереныш не знал, как управлять воздухом. Звереныш падает в траву, оставляя следы на черном плаще, черной рубахе и белой коже. Глядя на два скорчившихся тела, пастор думает о том, что Джордан припомнит свое детство как Рай спустя года, когда могла не решать. Только вся беда в том, что это будет кратковременное сожаление. На третьей сотне Мортон помнит о своем детстве только по своим же устоявшимся размышлениям о Дьяволе, Боге, бегстве от людей и борьбе с демонами. Несколько десятков лет в борьбе с теми, кто не заслужил гибели. И вот он уже не помнит лиц своей приемной семьи, послушных Господу пуритан, застрявших в городе, где сжигали их дочерей из-за сумасшествия местных, но мечтавших о лучшей жизни. Но он помнит лицо первого сироты, которого он отпускал из своей обители с пустыми глазами и забытым именем отца. Это легко проделать на маленьких детях, они прожили очень мало. А если они еще и просто люди, то не будут сопротивляться.
[indent] С ведьмой сложнее. Но она так и так забудет его когда-то, не все ли равно, когда это случится? Он уйдет, оставив двух бездворовых Иных посреди поля, найдет себе новую обитель или новую войну и продолжит быть самим собой, не впутываясь в привязанности, которые протащили Ноя из одного штата в другой. Отрицай или не отрицай этого, он пришел за Джордан. Можно говорить о том, что его вела просьба верующей старухи, но нельзя лгать. Бог не любит лжецов.
[indent] — Хочешь забыть меня? — глядя сверху вниз на рыжую ведьмы со сложенными за спиной крыльями-лопатками, но совсем не похожую на ангела, Ной наклоняет голову набок и выдыхает. Вместе с воздухом выходит горячий дух гнева, разгонявший руку, напрягавший мышцы для причинения боли. Теперь она обращается на него остатками в суставах. Тяжестью в пальцах. Грехом. — Хочешь просто встать и уйти свободным человеком, который будет сам мириться со своим проклятьем, сам познавать мир?
[indent] Пару лет назад он не отрекся от нее с той целью, чтобы она не прошла его путь, когда опасаешься всех. Но почему это не может стать вариантом? Потому что людей в Новом Свете стало больше? Потому что войн стало больше? Потому что теперь на этом континенте не просто какие-то инквизиторы из далекого Лондона, а полноценные Дворы, которые будут судить по всей строгости? Ой ли, Джордан пошла против отца и Бога, она может пойти и против Дворов, а те не будут дожидаться Судного дня.  На месте распнут.
[indent] —  И будет у тебя только эта злость, а еще эта «семья», о которой ты так мечтаешь. А еще очень много врагов. Ты не представляешь, как много их будет, пока ты не приклонишь колено в Портленде. Да и доберешься ли ты до него? Тебя как и этого перевртыша будут хотеть сожрать. Только поэтому он сейчас здесь. Гарант безопасности — сила большая, — Мортон указывает на Кира, который предпочитает находиться на уровне головы мага и взлетает на ближайший куст, откуда смотрит своими черными глазами. — Ты не будешь помнить, от чего именно тебе постоянно хочется бежать. Может, пустота поможет тебе одуматься. А может, только подстегнет бежать еще быстрее. Выбирай.

Отредактировано Noah Morton (2019-02-24 11:14:47)

+1

17

Харви хочет возразить, что помнит о том, где её корни (уже, вероятно, в земле) и кто отец её; что знает, где её угол и где её чашка (ой да высоко, тянуться надо, вставать на цыпочки)... знает, во сколько вставать и во сколько гасить свет, знает слово Его, знает лучше многих, лучше Томаса, лучше набожной матери Томаса, которая в кувшин молока добавляет виски "чтоб не портилось". Все знает, все помнит! Да кто ж по голове за то погладит?
Скажет Мортона взгляд: хорошо, дочь моя, но разве не твой это долг?
С каждой прожитой зимой долг все тяжелее давит плечи, становится больше, все сложнее отдавать его, подчиняясь, слушая, превращаясь в смиренную тень с аккуратной тусклой косой. С каждой зимой крепнет знание: не отдать этот долг, не вернуть, хоть шкуру с себя сними да постели у ног прихожан.
Люди Божьи, дети Божьи, слуги Божьи.
Знает, помнит...
А еще Харви знает скрытые от взрослых тропы к озеру, тайный лаз на чердак амбара, где сухо и темно, и сломать отцовский амулет у порога умудрилась...

Все хочет сказать Харви, все хочет выплюнуть ядом, да вид розги чудесным образом завязывает язык в узел и сушит горло.
Вот уж и правда чудо Божие - Джордан молчит, поджав губы.
Сирота из Девилслейка иль уже беспризорница?..

Она попыталась найти новый дом. Новый дом сгорел.
Нет, не сгорел.
Был сожжен.
Ужель это и есть то самое право поднять руку, о котором твердит Мортон?

Джордан смаргивает с глаз слезы и пыль и в размытом облаке замечает стрелу, метнувшуюся к пастору. Вот и кара небесная...
Ведьма зажмуривается и вжимается в землю, пока над головой её раздаются крики и шипение, и хриплый визг, и биение больших мягких крыл, шорох перьев, короткая не то схватка, не то казнь... Харви замирает, и сердце отбивает секунды, прежде чем комок когтей, воздуха и ударов прутом упадет ей на сведенные лопатки да поломает хребет.

На спину ведьмы падает только долгая, гнетущая тишина, изредка прерываемая хриплыми вдохами птицы рядом. Джордан чувствует запах перевертыша, его страх и какое-то странное чувство... выполненного долга?
Харви не знает этого чувства: её долг размером с дом, который построил Джек.
От перевертыша пахнет мышами, конским потом и тиной. Джо поворачивает голову: ветер шевелит перья совы, поднимая пух с килевидной груди. Сова смотрит на неё, не моргая... Ветер обжигает свежие раны.
Слова Ноя обжигают не хуже: хоть Джордан и не поднимает глаз, рассеченные губы кривятся в горькой гримасе. Лицедей... лицемер... Перетасовывает факты в покрытой шрамами руке не хуже карточного шулера.
Вот так он с ней - ударив, твердит, что был вправе, что для её же блага.
Вот так он с ней - изуродовав лицо, отпускает на все четыре стороны, дескать, так и быть, ты же так просила!
Вот так он с ней - сказав за вечер больше слов, чем за несколько лет, спрашивает, хочет ли она забыть его.
Вот так - говоря о свободе, о гаранте безопасности, сжег муравейник, приютивший её.
Во всем виновата ведьма.
Сжечь.
Во всем, во всем, во всем.
Перевертыш отлетел подальше, будто боясь, что и его заденет словами. Харви, тяжело и неловко переваливаясь, встает на колени, горбясь из-за сведенных рук.
Она тоже будет злой, если так надо.
- Я хотела уйти с тобой. Теперь не хочу, - лицо саднит, и фразы выходят короткими, рублеными, лишь бы не тревожить лишний раз, - Ты играешь не по правилам. Чем ты лучше циркачей? Под-длый...
Уйти человеком... Не ведьмой - человеком. Даже уйти не дает с тем, что осталось. Иди, дочь моя, на все четыре стороны с располосованным лицом да без памяти, ведь так правильно, так!? Харви скрипит зубами.
Забыть... теплое забыть, что было, забыть... плохое, хорошее...
- Все забираешь... все... - цедит ведьма, и воздух накаляется, искрится от злости, - Ну и забирай. Забирай! Вот только и я свое заберу: меня забудь тоже. Ты можешь, отец, я знаю. Всегда получалось, и сейчас получится, - Джо срывается на крик, скалится, точно и сама забыла, как только что получала веткой да по ребрам, - Забывай! Так будет честно: тебя тоже никто никогда любить не будет. Вот и... и живи с этим. Долго живи. С этим "гарантом безопасности", - передразнивает она, и яд сочится с разбитых губ.

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

+1

18

[icon]http://s8.uploads.ru/S7oJP.gif[/icon]
[indent] Девочка рвется добавить свои условия, хотя сложена в траву со связанными руками и разумом. Ей кажется, что жестокий отец все равно будет слушать, что ее слова сыграют хоть какую-то роль, что вместо еще одной порции боли на руки прольется карамель. Никто не обещал, что горячая сладость не оставит ожогов.  На нее смотрит существо, чья история бежит по миру уже больше двух веков, и оно наигралось в сделки. Оно отдохнуло. Оно притворялось стариком в молодой коже и было младенцем в годы, когда самый живучий человек умирает. Ему ставит условия девочка, которая не может различить опасность на горизонте. Девочка могла бы уже сто раз стать чьей-то женой, но от этого не перестать быть глупым ребенком.
[indent] — Мне хватает любви Господа нашего Бога, — без гнева и надменности произносит Ной, скупо расщедриваясь на короткий ответ. Вернулось ощущение стены. Сквозь эту стену смотрит на него мироздание. И отвел он за нее дочь свою, которую считали за кого-то, кто часть отца Ноа. Что ж, следующий путь будет проделан снова в своей же тени и без беспокойства за то, что просто так одежду не починить, что с девочкой он не справится, а значит ему нужно селение, где добрая женщина ему поможет. Дорога уже началась. Джордан увела его из Девилслейка, как и хотела. Но пойдут они разными путями. — Ты не подозреваешь, как сложно заставить меня забыть, если ты не время.
[indent] Рука дергается за кинжалом на перевязи, но потом достает крест с острыми краями, отлитый инквизитором совсем недавно. Артефакт еще не успел получить силу и может посоревноваться только с реликвиями церкви — серебро и маленькое красное стекло вместо богатых рубинов. Скромность. Аскетизм.
[indent] Кажется, маг разрезает кожу себе на руке не острой частью креста, а холодом. Если бы он резал кинжалом, было бы хуже, это была бы кара за его грех, но он ничего не совершил. Он считает себя невиновным. Ему не в чем покаяться. Разве что… Не смог он увести рыжую ведьму из тени в свет. Ну что же.
[indent] — Может, еще какие-то условия? — спрашивает инквизитор, убирая недоделанный артефакт. Смотрит не моргая. Без прищура. Не боится Взора, как другие маги, не боится смотреть в лицо. И никогда не называет эту привычку храбростью, ведь что ему девочка, пусть и Иная? Она выжгла ему лицо, а до этого вытянула один за одним нервы, развесив их на веревке для сушки белья за домом. Мортон берет девушку за рыжие патлы и задирает ее голов так, чтобы открыть шею. Чтобы она смотрела в небо, а не как во время казни утыкалась в грязную солому носом. Но крови ей все равно не избежать: не своей так чужой. Маг проводит красную линию на месте, где мог бы быть ошейник, но то окажется ключом к родительской цепи.
[indent] — От всех врагов моих я сделался поношением даже у соседей моих и страшилищем для знакомых моих; видящие меня на улице бегут от меня. Я забыт в сердцах, как мертвый; я – как сосуд разбитый, ибо слышу злоречие многих; отвсюду ужас, когда они сговариваются против меня, умышляют исторгнуть душу мою… Посему так говорит Господь Бог: так как ты забыла Меня и отвратилась от Меня, то и терпи за беззаконие твое и за блудодейство твое…
[indent] Кровь из мазков на шее становится каплями. Становясь слишком тяжелыми, они скатываются за воротником, протягивая шипы ошейника к душе Джордан. Кровь отца полнится воспоминаниями. Он истерзывает свое лицо в первом воспоминании — смотрит со стороны, как ребенок отрывает взгляд от самодельных деревянных игрушек и смотрит на парящие в воздухе бумаги. По щелчку они падают. Она не помнит, это кажется ей фантазией, ведь так не бывает. Она еще человек. И помнит только то, что ее приемный отец был из церкви. Как его зовут? Мортон закладывает в разум этот вопрос, и тишина остается ему ответом. Эхом там бродит этот вопрос: «Как его звали?» А как он выглядел? «Как он выглядел?..» «Как?..» Черные сутаны сменяются тенью против солнца. Почерк на учебных бумагах сменяется смыслом: «Когда Ленни отправился в лес, то встретил медведя снова… Напиши это еще раз. Нужно написать это десять раз…» Она помнит Лизу, помнит ее сына Томми. Не помнит, кто забирал ее после недельного отсутствия. На ком висел запах пыли, но кто всегда говорил «нет» на детские фантазии о путешествии. «Слишком опасно, на дорогах много разбойников, они не считают грехом убийством, им ничего не стоит повесить нас обоих на дереве». 
[indent] Она много раз смотрела на него сквозь пелену подступивших слез. Можно было не вслушиваться в речи. Девочка часто смаргивала их, боролась с дрожащим голосом и сводила все на побег. Обиду. Больше истин, чем своды церкви, знали уголки города. Да, пусть она помнит город от начала до конца, а инквизитор в праве забрать себя. Джордан у него заберет время, как и каждого сироту, что он оставил. Все честно. Еще одна. Не должно быть больно. Надо стирать до конца, но оставлять девочку брошенной дважды. Ощущения, эмоции, чувства. Пусть запомнит, что это было ее решение. И не хочется оставлять о себе вообще никаких подсказок — забрать с собой запах ладана, кресты на внутренней стороне век отпечатавшиеся, строгость, реакцию на голос, — чтобы даже случайно не войти в одну реку дважды. Но тогда нужно оставлять Харви пустой. Ее эмоции ему не забрать. Только свое, свое, свое…
[indent] Крови так много, что мерещится на шее укусы собак, улыбка от ножа и стрелы индейца. Ной щелкает пальцами — эхо от первого воспоминания — и его кровь собирается в стекло на остром кресте. Не для того он берег артефакт, но что уж поделать. И не оставлять же на Джордан возможность вернуться?.. В этом заключается жестокость, за которую все-таки придется покаяться, — он сжег мосты, но не до конца. До конца — это чтобы один из них умер.
[indent] — Тебе нужно идти в город, дитя, по реке, — склоняясь над рыжей ведьмой со стеклянным взглядом, Ной закладывает ей «волю». — Ты не можешь думать ни о чем, кроме того, чтобы дойти до города. Не останавливайся в лесу, не собирай ягоды, не отвечай незнакомцам на дороге, пока не дойдешь до города. А там ищи свою «семью»…

+1

19

Кто ты, девка?
Кто ты и откуда?
Где твой отец? Мать? Братья, сестры? Супруг? Кто-нибудь, кто может впустить тебя домой да к огню, а не на сеновал да из большой жалости?
"Не твое собачье дело" с языка Джордан Харви переводится как "не знаю".

Ей снится, что она бредет вдоль Ред Лейка босая по мокрой траве, от Крукстона, тихого в рассветной дымке... где-то между Крукстоном и Фишером что-то осталось, но никак не понять, что. Что-то высится в речном тумане, угукает совой, смотрит волком; что-то ускользает из рук рыбиной, оставляя на ладонях капли-чешую.
Кроваво-красную чешую горбатой нерки.
Оно не дразнится, не выворачивается, не бросает вызов (удержи, попробуй!), оно просто решило не оставаться в руках Джордан и ушло, растворившись у Ред Лейка, между Крукстоном и Фишером...
Что-то очень важное осталось там, что-то с мясом выдранное, без чего собственное имя кажется ведьме приторным и чужим; но только тянешься мыслью туда, в клубы тумана, как вырастает стена из стекла и мороза. За ней что-то есть...
Харви дышит на стену и выводит пальцем: что?
Харви дышит на стену и выводит пальцем: ыт отк - может, так будет яснее, так ответит, будет говорить, приложит ладонь, лапу, крыло по другую сторону стены? Джордан приложила бы тоже...
Харви упирается в стену лбом: не должно быть так больно от того, чего даже не знаешь.
От тумана войны щиплет глаза.

Она помнит странное ощущение: будто на спор шагнула вперед и упала в прорубь, да так, что сковало руки и ноги, и голос, и дыхание сперло, уже и не крикнешь о помощи, о том, что спор проиграла, протяни руку, протяни, протяни.
Цепляется пальцами за лед, но он скользит, морозит, и прорубь затягивает, легкие захлестывает чистым холодом... чистотой. Что-то не то тянет вверх за волосы, не то топит, вдавливая, загоняя под кромку льда, где плавают красные рыбы.
Белым-бело.

Джордан помнит, что в Девилслейке были Томас и Лиза, но не хочет возвращаться: что-то подсказывает, что там ей не рады и угостят не молоком, а кулаком по полосатой роже.
Ведьма идет вдоль Ред Лейка, как зачарованная, как крыса за гамельнским дудочником... сперва городками идет, да никак в толк не возьмет, как там жить, как быть с людьми, в которых праведность живет постольку, поскольку сыто было брюхо да весел глаз.
Не так, не так, все не так...
А как, как надо?

Харви снится, что она - камень, брошенный в поле.
Подбирают камень, обтесывают, да выбрасывают снова: не сгодилась, не то.
Засечки на камне собирают пыль да навоз, пока камень не сливается с грязью.
Условия... условия... да какие условия!? Что, что, что!? Джордан просыпается в ночлеге при храме и дичится черных одежд.

ыт отк

В темноте подо льдом непонятно, где верх, а где низ; куда плыть? Надо выдохнуть немножко воздуха, и он пузырьками поднимется, сложится в дорожку, по которой надо идти.

Джордан просыпается в стоге сена и с визгом выбирает из волос солому и колючки, и сверчков, и в голове сквозняк шепчет: я же предупреждал.

Заплечный мешок бьет по лопаткам, и спина меж лопатками отчего-то ноет, хотя ноши всего ничего... все, что осталось, в коробок поместится. Полкоробка сожалений, полкоробка обиды.

Одна беда - Ред Лейк когда-нибудь закончится. А дальше что?..

[icon]http://sh.uploads.ru/slf3M.png[/icon][status]цветок жизни[/status]

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » храм уродств


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC