PORTLAND, USA
гостевая х сюжет х faq х внешности х новости :3

ноябрь 2018 года
Что-то не так, верно? Осознание ускользает вместе с обрывками неприятного сна: колотящееся сердце приходит в норму, страх смывает прохладная вода — обычные кошмары, было бы на что обращать внимание. В следующий раз просто открой окно и не смотри на ночь фильмы с рейтингом R. И не слушай эти дурацкие истории о тех, кто не смог очнуться.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » настоящее » if i had a heart


if i had a heart

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/4T5Oyk4.gif https://i.imgur.com/dNjCwl3.gif
edgar & dinah;
16 ноября '18;
дина выдерживает в отделе лицензирования целую пятидневку.
если это не бытовой героизм, то что?

+3

2

К концу еще второго дня нервы Дины начинают сдавать.
«Вообще-то тут не так плохо», — говорит ведьмочка, которая должна по идее ей помогать влиться в коллектив и все такое, но по факту только и делает, что бесит своими сочувственными комментариями. Вместо ответа Дина кивает: может быть, кому-то тут и действительно нравится — здесь сухо, тепло, можно чай с конфетами попить и есть хоть какой-то нормированный рабочий график. По крайней мере, смены Дины начинаются утром и заканчиваются вечером. Умей Дина жить по расписанию, она бы освоилась, и все правда было бы в порядке. Все так, как хочется отцу и Эдгару. Скучно, бессмысленно — недостатка кадров отдел лицензирования, похоже, не испытывал, и место освободили под нее специально, — безопасно. Не то чтобы Дина жадная до адреналина и хочет ходить по улицам, оглядываясь, но это то, с чем она готова мириться, держа меч Нуаду в руке, а не папку с бумажками, где не хватает печатей.

Умом Дина, конечно, понимает, что это то самое меньшее зло, которым только мог ограничиться Эдгар. Она знает, что все могло закончиться куда хуже, и закончилось бы, относись он к ней еще чуть хуже. Вот только это не успокаивает, совсем, особенно после произошедшего в Тени. От этой обиды ей хочется заорать.

Всю неделю Дина пробует до Эдгара достучаться, каждый день разные варианты: под предлогом подписать кое-что, приходит к нему в кабинет — самый отстойный вариант, если честно, учитывая, что именно здесь он ее в тот раз и послал, — и скрипит зубами, когда дверь захлопывается перед самым носом. Вот и поговорили.

Потом она ловит его прямо в холле на первом этаже, говорит громко, чтоб все слышали, как он отмахивается от нее: это унизительно, но терять Дине больше нечего, свою должность она готова выгрызать, если потребуется. Ни разу в жизни она еще не получала столько отказов, тем более от Эдгара. После новой неудачной встречи почти хочется плакать, а кулаки очень чешутся, но снимать стресс приходится ночью об собственную подушку. Ей нужно, чтобы в ней видели достойного мага, а не ревущую девчонку, но ни хрена не получается, и вместо того, чтобы что-то разговором исправить, Дина, кажется, сама себе копает яму.

Продолжает копать.

К концу пятидневки ей хочется выть и лезть на стену. Ведьмочку — Дана, кажется, ее так зовут — она старается игнорировать, когда та предлагает после рабочей смены заглянуть куда-нибудь в паб. Молчать на прямое обращение к себе как-то неприлично, и Дина нехотя через несколько растянутых в звучании бумажной волокиты мгновений бормочет, что у нее уже есть планы на вечер.

Планы и правда были — заказать пиццу и несколько часов перед сном ковырять Нетфликс. Пиццу она все-таки заказывает и забирает из автомобильного окошка — двойная пепперони — вместе с большим стаканом капучино и запотевшей конденсатом парой бутылок пива, а ноги сами несут ее к дому Эдгара.

У принцев нет четкого графика, и Эдгар может с равным успехом прийти через два часа, три, пять, а то и не прийти вообще, но Дина отчего-то уверена, что придет, и ждет на улице, согревается кофе и подъедает пепперони из коробки. За время ожидания она немного остывает, но себя Дина знает очень хорошо: это только пока. Пока раздражителей нет рядом, она спокойна как сытый удав — вон, к концу третьего часа наполовину подъеденная пицца подтвердит.

Но, как только в зоне прямой видимости обретается Эдгар, вспыхивает так, будто ее предварительно облили бензином. Дина вскакивает с места, ища взглядом салфетки, находит и, на ходу вытирая руки, бежит за ним.

— Стой! — звучит чем-то средним между «поговори со мной, ну пожалуйста» и «да поговори со мной уже, блядь, пожалуйста». Дина как-то, пока сидела в режиме ожидания, не решила, в каком тоне хочет начать беседу.

Если беседа вообще состоится.

Впрочем, настрой у нее вполне боевой. Никаких приветов — они и не прощались, по крайней мере, Дина точно нет, вместо них она переходит сразу к делу:

— Ты ведь сам понимаешь, что это все несправедливо? — Голос звенит от обиды: уж рапорт-то должен был попасть к нему на стол. Если бы не Дина, той ночью все закончилось бы куда печальнее. Всю неделю Дине очень хотелось кричать, но сейчас она внезапно для самой себя понижает тон: — Не поступай так со мной. Пожалуйста.

Слегка поздно, конечно: уже поступил. Но, может, в этот раз он хотя бы ее услышит.

+2

3

Голос Дины звенит, кажется, на весь просторный холл первого этажа. Он, даром что не вздрагивает, рефлекторно поводит плечом и закатывает глаза.
(эдгар, поговори со мной)
(эдгар, выслушай меня)
(эдгар, эдгар, эдгар)

От звуков собственного имени медленно, но верно начинает подташнивать. От Дины, в принципе, тоже — затеять разговор на повышенных тонах при десятке свидетелей еще нужно додуматься, что не каждому дано от природы. Можно не сомневаться: каждая неосторожная фраза будет немедленно подхвачена, приукрашена, пересказана с театральными паузами и сдобрена десятком конспирологических теорий. К началу новой недели о наглой девице будет знать весь без исключения младший персонал; скучающие офисные ведьмы, чьих способностей не хватает для сколько-нибудь ответственной работы, обрадуются любым сплетням, даже самым надуманным.
Звучит как праздник.

— Скажи, пожалуйста, мы женаты? — очень-очень тихо спрашивает Эдгар, когда они выходят на полупустой уровень парковки.
— Или, может, я случайно задолжал тебе полмиллиона и не заметил? — продолжает, не дожидаясь, пока она соберется с мыслями.
— Я так понимаю, ответ и там, и там отрицательный, а раз так — сделай, пожалуйста, одолжение и никогда больше не устраивай сцены прилюдно, — с интонацией, которой можно заморозить воду в индийском океане, просит он, прежде чем хлопнуть дверью автомобиля. Дина остается, бессильно сжимая кулаки.

На долгожданные выходные рассчитывать не приходится, но он все-таки решает урвать себе пятничный вечер. В бездумных поездках туда-сюда по желтой линии нет большого смысла и удовольствия; Эдгар отгораживается от окружающего мира наушниками и затемненными очками, натягивает поверх шапки капюшон толстовки и все равно чувствует себя максимально неуютно в потоке чужих эмоций.
Скоростной трамвай отъезжает от станции роуз парк. Какая-то женщина, пошатнувшись, неловко хватается за его плечо и поспешно извиняется. На въедливый запах туберозы наслаиваются раздражающе-пудровые ноты ириса. Эдгар с трудом дожидается следующей остановки, чтобы выбраться на относительно свежий воздух. Голод все еще напоминает о себе, но конкретно сейчас у него нет ни малейшего желания оставаться в толпе; больше всего хочется полежать в одиночестве где-нибудь в углу. Переходя мост через Колумбию к острову Хейден, он думает, что прикинуться бездомным — не такая уж плохая идея.
(«простите, вы так похожи на нашего принца, мы его третий день повсюду разыскиваем» — «нет-нет-нет, смотрите, вот мой рваный плед и стаканчик для мелочи»)

Дина замечает его раньше. Он сперва думает проигнорировать ее вовсе, потом все же останавливается напротив и неохотно вынимает наушники.
(«но ты не можешь держаться от меня подальше», поет левин1; эдгару вдруг становится смешно)
— Мир вообще ужасно несправедлив, — любезно уточняет он, выключая звук.
— Но в данном конкретном случае я оказываю ему услугу, — фыркает, опираясь плечом о металлическую ограду. Приглашать Дину в дом нет ни желания, ни резона. По большому счету, аккуратно послать ее с порога мешает лишь отголосок жалости: младшая Брекенридж выглядит действительно несчастной, словно Эдгар отобрал у нее любимую игрушку, расколотил о пол и для верности уронил сверху рояль.
Отчасти так оно, наверное, и есть. В ее восприятии.

— Серьезно, сколько ты тут проторчала, весь вечер? — на часах одиннадцать, стандартная смена ребят из аналитического отдела по пятницам заканчивается в пять. — Это не конкурс упрямства, Дина. И мы с тобой не торгуемся: если я говорю, ты делаешь. Не споришь и не обсуждаешь, а делаешь.
Порой Дина бывает ужасно, прямо-таки невыносимо похожа на свою мать.
Что, с учетом всех обстоятельств, идет ей вообще не в плюс.

1 maroon5 — animal

+2

4

Короткий разговор на парковке Дина помнит слишком хорошо — до сих пор уши горят.
(еб твою мать, эдгар, сначала ты говоришь, что я ребенок, теперь, вместо любого другого оскорбления, выбираешь именно это; определись)

Но Эдгар в стремлении задеть ее — и отъебаться в первую очередь, конечно же — делает верный выбор: такого поворота Дина не ожидала и удивленно замерла с открытым ртом — что ты сейчас сказал? Повтори.

Кажется, тогда она только и ответила, перед тем, как развернулась на каблуках и с видом оскорбленной невинности ушла, что слава тебе Господи, уж тут вляпаться мне не светит.

Сейчас Эдгар — эдгарэдгарэдгар, однажды она перестанет повторять это имя, и вселенная схлопнется — ожидаемо не хочет ее видеть. Дина и сама хочет поскорее уйти, ее держит здесь лишь необходимость вернуть утраченное: Эдгар выглядит чужим, ведет себя как чужой, возможно, он уже давно и есть, да только Дина до недавнего времени почему-то не замечала этого. Она не знает, сколько еще раз нужно извиниться за Яму, за принцессу, за, блядь, все. Никаких извинений не будет достаточно, а что-то исправить возможности ей не дают — иди, девочка, крути педали бюрократической машины, мы перезвоним тебе через лет дцать.
(когда ты уже обрастешь мхом у своего стола и сможешь разве что глазами моргать)

Мир несправедлив — и ей ли об этом не знать. Ей хочется что-нибудь ляпнуть про Донни, с которым она имела счастье познакомиться, поднять в собственной памяти обстоятельства этой встречи, но это ничего не изменит. Это только в очередной укрепит его во мнении, что в инквизиции Дине не место. Лучше б они понимали, что никакой уютный офис ее не убережет. И от нее тоже. При должном старании она и в подвале запертом проблемы найдет, но сказать об этом — подать Эдгару идею.

— Это не важно, — быстро отвечает она, с досадой отводя взгляд. На часах одиннадцать, ждала здесь она часа три, еще три до этого слонялась по улицам, сжигая лишнюю энергию — во время смен устают скорее мозги, ну, еще сидеть надоедает, в остальном Дина уходит слишком бодрой и ночью долго не может уснуть. А даже если спит, все равно видит кошмары.

Конкурс упрямства звучит сказочкой про белого бычка, Дина уже наслушалась где только можно, с самого детства. А правда в том, что без упрямства в этом долбанном мире далеко не уедешь — ей повезло родиться в семье Брекенридж, для которой хоть какие-то двери открыты. Что, впрочем, не мешает Дине долбиться головой именно в те, что закрыты наглухо, замок огромный амбарный вот повесили. Выхода только два — или лоб окажется крепче, или двери.

Дина, конечно, не приемлет иных вариантов, кроме первого.

— Ты же видел рапорт. — Коснуться хочется, прикосновения обычно помогают, но не с Эдгаром, — приходится держать в голове мысль, что нет, даже не думай — иначе пиздец. Ладони застывают на полпути, Дина досадливо разводит руками. — Хейз, Уоррингтон. Я их вытащила живыми, и я могу больше. — Жестом не давая себя перебить, она продолжает: — Скажи мне, Эдгар, ты сразу родился умудренным опытом инкубом первого уровня? Нет? Я так и думала.

От отчаяния на повышенный тон трудно не переходить. Дина очень старается — знает, что как только она заорет, Эдгар уйдет.
Или все равно уйдет.
Уйдет и оставит ее тут одну.
(боже пожалуйста не оставляй меня одну)

Дурацкое чувство, когда из игрушек своих уже вырос, а заниматься серьезным делом до сих пор не дают. Как это бывает, между шестнадцатью и восемнадцатью, когда сексом заниматься уже можно, а порно смотреть почему-то нет — рейтинг-то 18+.

Дина понимает, что говорить ей больше нечего — дальше только орать или плакать, можно все сразу. То есть, конечно, нельзя: плакала перед Эдгаром она разве что в совсем детстве, лет в двенадцать резко стало неудобно, теперь вообще лучше не стоит. Злой взгляд сменяется растерянным, челюсть предательски дрожит. Нет, она так и не ревет — еще чего, — но эмоций становится слишком много. Было бы проще, если бы Эдгара у нее получалось ненавидеть, но даже его стараний не хватает на то, чтобы вызвать это чувство.

Ее просто кроет со всего, и, уже немного дрожа от холода, Дина думает, как хорошо, что бутылки взяла две. У нее будет веселая ночь.

+1

5

Несмотря на мягкий климат, в ноябре Портленд трудно назвать курортным раем: за вечер температура плавно падает с пятидесяти семи до сорока четырех, затянутое тучами пасмурное небо тоже не добавляет хорошего настроения, а остров еще и продувает со всех сторон. Эдгар, как и большинство иных, к холоду относительно устойчив — в тонкой ветровке поверх футболки замерзать не собирается, — но о Дине этого сказать нельзя. Он с неудовольствием подмечает и посиневшие губы, и чуть подрагивающую нижнюю челюсть, и то, как она поднимает плечи, явно стараясь спрятать от ветра шею.
(просто надеть шарф? суровые инквизиторы порядка смеются вам в лицо)

В неверном фонарном освещении она кажется совсем бледной. Эдгар шумно вдыхает, боднув затылком металлический прут высокой ограды. Продолжать диалог на улице, пока Дина медленно коченеет на чересчур свежем воздухе, как-то непедагогично. Оставлять ее снаружи и того хуже: он уверен процентов на девяносто пять, что упрямая девица будет торчать под забором до самого утра. Может быть, к рассвету успеет устроить одиночный пикет, объявить голодовку, разбить палатку и пообещать всем заинтересованным лицам, что здесь ее, в случае чего, и похоронят.
С Кариной он кое-как сражался почти десять лет, но тогда и времена были другие: активно искать встречи или, упаси господи, торчать под чужими окнами считалось занятием неприемлемым и даже подозрительным, тем более для замужней женщины. Увы, двадцать первый век пожинает плоды эмансипации, всеобщей толерантности и права на свободу слова — Эдгару остается только цисгендерно охуевать от открывающихся перспектив.

— Вы все чуть там не умерли, это ты хотела сказать? — он копирует интонации, лишь иначе расставляя акценты.
В каком-то смысле Дина, разумеется, права: если посчитать, сколько раз Эдгар рисковал своей шкурой в рабочее время, число едва ли выйдет двузначным. Недаром инквизиторов с похожим трудовым стажем можно пересчитать по пальцам даже в Лондоне. Кто-то поспешно сбегает на заслуженный отдых, уставший постоянно подставляться и подставлять напарника. Кто-то вместо золотого билета ловит пулю в череп. В этом-то и заключается очевидная, но не обсуждаемая вслух разница: Эдгар искренне уверен, что ему подставляться можно, а Дине нельзя. В идеале пусть берет бессрочный отпуск и едет к родственникам в Италию, но по бедности сойдет и вариант с отделом лицензирования.
Лишь сидела целая и невредимая.

— Когда я пришел в инквизицию, я был старше, чем твой отец сейчас, — припечатывает без всякой заминки: хочешь мериться опытом? Пожалуйста, подожди лет сто пятьдесят и вперед, никто дурного слова не скажет. — И все равно почти пять лет провел в учебке, которую ты умудрилась проскочить как факультативный курс. Может, ты и талантливая ведьма, Дина, но для этой работы опыт нужен не меньше, чем магия. Опыт — и крепкие нервы, чем ты вообще не можешь похвастать.

Эдгар отлипает, наконец, от кованого забора и кивком приглашает ее к калитке. Разговор так разговор: он вполне может потратить на дочь единственного друга ближайшие полчаса-час, чтобы убедить ее не делать больше никаких глупостей.

— Как ты вообще прошла отбор? Ты должна была завалить все психологические тесты подчистую, — внезапно и весьма бестактно интересуется он, когда Дина уже направляется к дому по хрустящей гравийной дорожке. Эдгар, конечно, может и сам поднять материалы ее личного дела, прочитав на этот раз и те страницы, которые прежде казались ему слишком скучными, но желание услышать ее версию берет верх.
(да и никто не мешает свериться с официальными бумагами чуть позже)

+1

6

Вообще-то так далеко мысли Дины не заходили. Ну, то есть, она собиралась ждать Эдгара здесь столько, сколько могло бы потребоваться, но вариант, что он просто бросит ее на улице, в ее картину мира не вписывался. Или... она сама уже запуталась. В идеале, даже если бы Эдгар просто прошел мимо, уже очень скоро ему бы стало хоть немножечко стыдно. Должны же в нем быть хоть какие-то зачатки чувства сострадания, он же может в эмпатию, в конце-то концов!

Что на улице действительно холодно, замечает она не сразу — кажется, будто это Дина так боль, гнев, слезы сдерживает, вот челюсть и трясется, как у той черепушки, что висит в комнате страха и должна пугать детишек. Во взгляде Эдгара ей чудится откровенная жалость, и Дина сжимает занемевшие от холода ладони в кулаки, губы поджимает.

Старше отца он был, видите ли.
Но и в тепличных условиях-то он не рос, верно?
Вопрос так и просится на язык, и Дина открывает рот, но только белое облачко пара выдыхает. Можно попробовать сосчитать до десяти, подышать чуть-чуть воздухом.

Вместо этого она разводит руками:

— Сколько раз ты чуть не погиб, Эдгар? — Не нужно быть телепатом, чтобы знать, к чему он клонит. Они правда чуть не погибли в Тени, а до того Дина вляпалась в Донни. Кажется странным, что нужно объяснять Эдгару очевидное: отсидка в углу ничем не поможет ни ему, ни отцу, ни Дине. Она уже наломала дров? А кто их не ломает? Все лучше, чем сидеть и ждать, пока кто-то придет ломать тебе шею. — Ты правда думаешь, что если выгнать меня из инквизиции, со мной ничего не случится и все будет пучком? Хотя чего я спрашиваю. Ведь именно так ты и думаешь.

Тут приходится прикусить язык: не хватало еще подать какую-нибудь новую гениальную идею, как же обезопасить ее от всех остальных.
(или наоборот)

— Знаешь, иногда бывает так, что возраст приходит один. Если до ста пятидесяти лет меня никуда не пускать, толку от меня будет не больше, чем от тумбочки у твоей кровати.

(если я не убьюсь раньше от скуки)

В понимании Дины опыт, требуемый для должности инквизитора, никак не коррелирует с работой в отделе лицензирования. Чему такому важному ее там научат? Профессионально варить кофе? Вряд ли следующему Донни будет достаточно кипяток на яйца вылить, чтобы отвалил.

Тренировки полезны, но бои деревянными мечами существенно отличаются от реальных — Дина достаточно хорошо это знает, усвоила. В идеале, чем раньше получится начать заниматься действительно важными вещами — тем лучше.
Почему Эдгар так упрям? Господи.

Возвращаться за брошенным пивом не хочется, и Дина движением пальцев манит его за собой, плывет с ними и коробка с пиццей. Уже темно, здесь никого, вряд ли кто увидит. Молчаливое приглашение, пожалуй, удивляет даже — какой бы она ни рисовала весь день эту встречу, все как обычно идет не по плану. Но, может, и лучше.

— С божьей помощью, конечно, — задержавшись на секунду у калитки, Дина смотрит на Эдгара снизу вверх, бровью дернув вопросительно. Какой тут может быть еще ответ? — Если бы ты реально считал меня хотя бы вполовину такой талантливой, как говоришь об этом, ты бы не спрашивал. Ну, или ты правда влепил подпись не глядя, что как принца двора порядка тебя не красит.

Уже отвернувшись, переступая порог, Дина улыбается. Внутри их встречает долгожданное тепло, она стаскивает с себя куртку, оставшись в тонкой водолазке.

— Если ты хочешь зачитать мне сейчас лекцию, то это плохая идея. — Она берет в руки пиво, одну бутылку протягивает. — У меня есть получше.

Мебели в доме Эдгара, кажется, особо не водится, поэтому Дина как-то немного теряется. С нее, впрочем, станется сесть на полу или на какой-нибудь тумбе в кухне, все хорошо подойдет.

Лишь бы Эдгар перестал делать это лицо, а там разберутся.

Кухня все же так себе вариант, поэтому Дина направляется сразу к фортепиано, чувствуя себя как дома — настолько, насколько это возможно. Со стороны, должно быть, выглядит престранно. Она слишком устала, чтобы об этом думать, и так же сильно, как Эдгар, хочет со всем поскорее разобраться.

+1

7

Мягкие длинные тени почти растворяются, теряя контраст. Солнце заходит за линию горизонта, вокруг стремительно темнеет, деревья, высаженные по всему участку, превращаются в зловещего вида лес. Обычная вечерняя магия.
Ну или не совсем обычная, учитывая, что за ними по воздуху плывет коробка с пиццей.
(эдгар смотрит косо и неодобрительно, но молчит: чтобы быть невыносимым занудой все двадцать четыре часа в сутки, нужен особый талант)

Охранные чары реагируют на его кровь, пропускают внутрь Дину и закрываются за ее спиной незримым барьером. Эдгар вспоминает, что обещал Иэну усилить защиту дома — для начала, настроить так, чтобы она срабатывала при попытке войти, а не выйти, — но за два с половиной месяца так и не пошевелился. Иронично: каждый раз находилось что-то важнее, чем забота о личной безопасности.

— Разумеется, я читал, что подписываю, — отвечает с ноткой праведного негодования в голосе, не уточняя, что в действительности умудрился подтвердить ее перевод и даже этого не заметить.
Какой-то инквизитор горит желанием поработать в Портленде? Милости просим, зачем открывать файл с именем и фотографией. Эдгар подозревает, что в те дни мог бы, не глядя, подмахнуть что угодно: от бессрочного оплачиваемого отпуска для половины административного отдела до приказа немедленно скинуть на Лондон водородную бомбу.
Пожалуй, хорошо, что никому не пришло в голову этим воспользоваться. Ну, кроме Дины, которой совершенно случайно повезло.

Он чувствует себя на удивление неловко, хотя внутри большей частью чисто и пусто: кухня выглядит как выставочный образец, просторная гостиная немногим выигрывает в уюте. Эдгар щурится, когда Дина подходит к роялю — коллекционный bösendorfer остается самым дорогим из его приобретений, за исключением разве что тачки, и уж точно самым любимым, — и вертит в пальцах бутылку пива. Открывать не торопится.

— Прямо сейчас я предпочел бы переодеться, — вежливо отвечает он, прежде чем оставить ее в одиночестве. — Не залей, пожалуйста, рояль. Не хочу вычитать из твоей зарплаты сто восемьдесят тысяч долларов.
Не дожидаясь ответа, Эдгар выходит в широкую арку.

Блистеры и немаркированные оранжевые стаканчики с цветными капсулами отправляются в ящик стола: он не ждет, что Дина сунется в спальню, но и при таком маловероятном раскладе предпочел бы, чтобы барбитураты не попались ей на глаза. Все остальное Эдгара уже особо не интересует — вряд ли младшая Брекенридж найдет что-то компрометирующее среди книг или в стопке выглаженных полотенец.
(а если и найдет, получится, как минимум, интересно)

Пару минут спустя он возвращается, на ходу скручивая волосы в неаккуратный пучок и поменяв джинсы с ветровкой на мягкие серые штаны и футболку, украшенную гордой надписью «aurtist».
(«почти именная» — заявляет рейган, вручая ему сверток; эдгар сперва хмурится, а потом, не удержавшись, смеется)
Подозрительно оглядывает Дину, рояль и снова Дину. Просто на всякий случай. Бутылку пива по чистой и весьма предумышленной случайности забывает в спальне; прямиком в ведерке для бумажного мусора.

— Как тебе Портленд, кстати? — интересуется, как ни в чем не бывало.
Всем своим видом демонстрирует, что серьезных разговоров о работе не будет. Совсем. Не-а.

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » настоящее » if i had a heart


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC