...пока что в пьесе не мелькает его имя в ремарках, а лаять они с Комендантом в присутствии подавляющего силой начальства приучились по команде.
Сложно упрекнуть Фаворита в том, что даже невзначай сказанная фраза у него громче призыва «рви». [читать далее]
14.04.19 подъехали новости, а вместе с ними новый челлендж, конкурс и список смертников.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » embracing entropy


embracing entropy

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

https://i.imgur.com/NkfKK42.png
Джордан & Вилескас;
Октябрь 1978, Феникс, США;
Ты вот эту вот херню, которую мне в нашу встречу оставил, ты вот её забери себе назад и больше никому не предлагай.

+4

2

Думают люди в Ленинграде и Риме...
Восемь будильников, Джордан Харви, ты действовала наверняка??

Это сезонная депрессия.
Это сезонная депрессия.
Это сезонная депрессия.
Если сложить из бумаги тысячу журавликов, то сбудется самое-самое желание.

Самое-самое желание Джо - уснуть и не проснуться. Быстрые фазы сна, медленные фазы сна играли в чехарду, то швыряя ведьму в восемнадцатичасовой сон, то поднимая в четыре утра ударом под дых. Что это? Нехватка витамина дэ, тепла, света, родной американской гари и пыли? Чизбургеров, картошки фри, продавленного дивана и сериала после девяти? А может, свежего воздуха и тишины?..

Джордан спит на заднем сидении такси, везущего её в сторону аэропорта Бристоля.
Джордан спит во время регистрации, Джордан спит, пока мешает сахар в кофе пластиковой крохотной ложечкой. Джордан спит, пока самолет набирает высоту.
Джордан просыпается на высоте двенадцати тысяч метров и смотрит в книгу стеклянными воспаленными глазами, пока на соседнем кресле мирно сопит парень, похожий на Элтона Джона.
Боже, какие кудряшки.

Её кидает по всей стране, и там не так, и тут не эдак... В Фениксе потрясающие огненные закаты и сухой жаркий климат. Харви хмыкает, не скрывая довольства, и великодушно соглашается с внутренними тараканами осесть здесь на некоторое время; Двор не трогает её, она пропала с радаров, никому нет дела.
Артефакты? О чем вы? Никакой контрабанды, сэр (вся контрабанда уехала на другой конец света в руках артефактора Порядка с труднопроизносимым именем и повадками дружелюбной капибары).
Название города говорящее: после Бристоля силы ведьмы восстанавливаются быстрее, чем можно себе представить, и вот уже через неделю Джордан щелчком пальцев высекает огонь, раскуривая трубку.

Бристоль, Бристоль, иди нахуй, Бристоль.
Бристоль выпил их до дна.
В смысле, её и Вилескаса.
Пусть забирает эту штуку и катится к чертовой матери... в руках Джо она все равно не задержится: либо отберут как контрабанду, либо на изучение во Двор, либо заинтересуется Ной.
Занятная, занятная вещь. Но пусть идет в сторону Бристоля мелкими и быстрыми шагами. А Джо - в противоположную, широкими. Целее будет.

Джордан спит в мотеле, не расстелив постель. Постель шуршит: наутро оказывается, что это целлофановая пленка, которой накрыли простынь на случай... на случай.
В ванной Джо находит использованный шприц и следы крови на зеркале. В ванной синеватая подсветка. Под синим светом тяжело искать вены.
Ведьма присвистывает, но о переезде не думает: здесь дешево.

Джордан спит на работе, уронив голову на грудь.
Джордан спит во время мессы в соборе святых Симона и Фаддея.
Мерный писк кардиодатчика убаюкивает её, и она грызет щеку изнутри, борясь с навязчивой дремой.

Доктор-невролог говорит, что все в порядке. Сомнолог разводит руками. Психолог говорит, что все проблемы родом из детства и предлагает побеседовать о родителях, на что Харви делает страдальческое лицо и выбегает из кабинета, а потом долго ржет, представляя, как рассказывает психологу про детство в Северной Дакоте 19-го века и названого отца, а позже мужа, а по совместительству пастора...
Гомеопат выписывает коричневые шарики.
Джордан дает им имена и проращивает в торфяных горшочках на подоконнике мотеля. Кимберли проросла, а вот Чарли не повезло, Чарли, кажется, сдох, когда в него воткнули окурок.
Джордан хочет заснуть и не проснуться и оставляет включенным газ, высекая искры щелчком пальцев. Чуда не происходит.

У ее мешков под глазами есть мешки под глазами.

Систематические опоздания заставляют ночевать на работе.

Джордан засыпает в ванной, но не засыпает, а замирает, с ужасом наблюдая, как горячая вода поднимается до уровня груди и выше, выше, выше, к шее, к подбородку, а за задернутой шторой что-то ходит, что-то невыносииииимое
что-то высокое, скрипящее когтями по кафелю
щелкающее суставами
черное
или белое
вот-вот одернет штору
сейчас
и ванна переполнится, переполнится, зальется в уши, рот, нос, затопит влажные легкие, зальется в желудок, Джордан Харви найдут разбухшей, синей и отекшей, как после хорошей пьянки.

Синий свет не мешает колотящейся, задыхающейся Джо найти вену (щщенки, салаги, я две войны прошла) и вдолбить эфедрина, чтобы насладиться бессонной ночью.
На потолке два желтых пятна, похожих на... похожих на...
Кофейник закипает и свистит: ЧТО ПРОИСХОДИТ ЧТО ПРОИСХОДИТ ЧТО

Звонить психиатру? Обратиться в Портленд? Искать Ноя, в очередной раз просить о помощи (дорогой, ахах, я долблюсь по вене, чтобы не спать, совсем как в старую-добрую Первую)?

Кажется, стук в дверь ведьма слышит раза так с третьего... четвертого... пятого? Пахнет горелым кофе. Воняет.
Замотавшись в полотенце, она открывает дверь, запертую на хлипкую цепь.
А потом закрывает резким хлопком.

Нихрена себе приход.

+2

3

Дыши. Дыши. Дыши.
ДЫШИ.

Никакого паралича. Никакого сна. Обычный гребанный рабочий день в гребанном отделе связи с общественностью. В гребанном Дворе Порядка.
Вилескас говорил себе, что Бристоль остался позади.
Гребанный Вилескас очень ошибался.

Пальцы хватают край стола, пальцы цепляются так, что их сводит судорогой. Вилескас старается не шуметь, потому что еще утром успел поднять всех на уши своим приступом, едва переступил порог отдела.
Ему кажется (а может не кажется), что сейчас легче.
Вот он ведь даже дышит, пусть с хрипом - зато тихим! - выдыхает назад, это ведь лучше, чем утреннее отсутствие возможности сделать банальный вдох.
Где носит эту гребанную Джордан Харви?

Вилескас не садится за руль машины.
Вилескас почти не колдует.
Вилескас не притрагивается к своим поломанным артефактам, которые хочет починить, но пошел ты нахер, Вилескас.
Мало ли, что ты хочешь.

- Вы серьезно? Искать для вас нашу ведьму?
Мир в глазах Агуэро сжимается до издевательски спокойного лица хаосита.
Ты что, не видишь, что я тут могу устроить тебе аттракцион паники и первой медицинской помощи?
Не видит. Вилескас пользуется выданными ингалятором, куда заправляет свое зелье, и на какое-то время это даже помогает.
На первый час.
На пятый день, когда хрип вырывается из легких меньше, чем через полчаса после приема лекарства, ингалятор плавится в его руке, оставляя ожог.
С ожогом Агуэро справляется в разы лучше, чем с поисками Джордан.

Он мог бы поднять шумиху на всю Европу. У него есть возможность.
Он уже знает несколько формулировок, с помощью которых можно поднять на уши пражские Дворы, чтобы они нашли ему Харви.
Он молчит, терпеливо ожидая хоть какой-то информации. Звонит в Штаты, косится на артефакт (ему сказали разбираться со своей проблемой и в отделе не появляться, пока не избавиться от этого дерьма).
Он молчит, когда глубоко дышит в сложенные около рта ладони, прикрыв глаза, и пытается утихомирить вспыхнувшую в груди тревогу.
Блять.

- Ваш билет, пожалуйста.
Стюардесса улыбается ему точно так же, как улыбалась предыдущей двадцатке пассажиров, зашедших перед ним.
Агуэро обязательно бы ей улыбнулся в ответ, но вместо этого смотрит так, будто у него пять минут на глазах вырезали всю семью.
Женщина не теряется - мало ли, что случилось у этого пассажира - проверяет кусок бумажки и жестом приглашает войти внутрь самолета.
Джордан Харви, кажется, нашлась.
Решение проблемы все еще нет.
Впрочем, если дышать в выданный пакетик, то трансатлантический перелет оказывается не таким уж напрягающим делом.

- Нет, мне не нужно никакое сопровождение.
Вилескас, в принципе, не отличается чрезмерной ненавистью к миру и окружающим его людям.
Точнее, он вообще никакой ненавистью не отличается.
Сегодняшний день кажется ему прекрасной возможностью сделать маленькое (огромное) исключение из правил.
- Нет, никакой подмоги. Пожалуйста, я доберусь сам. Оставьте меня в покое.
Вилескас очень устал. Не за этот день, не из-за этого перелета и даже не из-за этой жизни.
Вилескас очень устал от мысли, что не может с уверенностью сделать полноценный глубокий вдох.

- У нас нет свободных номеров.
Администратор за стойкой причмокивает, собираясь уже было продолжить смотреть телевизор дальше (Вилескас очень пытается разобрать, о чем там ведется речь, но вообще нет - не очень и не особо-то пытается), однако взгляд падает на часы на руке стоящего мага, прикидывающего, насколько хороша идея стучать в каждую дверь в поисках Харви.
- Впрочем...
Агуэро достаточно поймать взгляд - ловушка захлопывается.
- В каком номере остановилась рыжая невысокая женщина?
Мысль, что она могла сменить цвет волос, маг допускает лишь когда отпускает человека от своего воздействия.

Гребанная дверь с грохотом захлопывается перед носом.
В смысле?...
Нет, так нельзя.
Нет, пожалуйста, Джордан, блять.
Кулак опускается на деревянную поверхность, затем еще раз и еще.
- Джордан, открой дверь. Пожалуйста. У нас проблемы.
Кажется, весь его опыт в связях с общественностью вышел из него вместе с легкими во время последнего приступа.
Агуэро очень не настроен церемониться.
- Джордан. Послушай меня. Я знаю, что происходит. У тебя случаются параличи. Ночью. Или когда ты спишь. Скажи, они же случаются, Джордан. Открой дверь.
Он выдыхает, трет глаза пальцами, делая шаг назад.
Какого черта она вообще дверь перед ним захлопнула?
Вилескас смотрит на дверь, чувствуя, как по груди начинает разливаться жар, расплываться по всему телу, а следом подступает комком к горлу и вот-вот схватится за него, перекроет доступ к кислороду, заставит осесть прямо на пороге номера Харви и задыхатьсязадыхатьсязадыхаться...
- Джордан, открой дверь, или я её сейчас вышибу к чертовой матери!
Потратить остатки дыхания на выкрик угрозы?
Отличная идея, Вилескас Агуэро.

Отредактировано Vileskas Aguero (2019-03-02 15:53:06)

+2

4

Джордан очень хорошо умеет отличать галлюцинации и бред от реальности. Нет, не потому что морок пахнет апельсинкой или на ощупь как мамины поцелуи, нет; просто… просто что-то такое есть в бреду, от чего тяжело скрыться, что вяжет, как арахисовая паста. В бреду застреваешь. От галлюцинаций не сбежать.
Джордан знает, что лауданум, выпитый, подавляет тело и душу, медленно обволакивает, но не лишает ни зрения, ни слуха… окаменение и покой, и какое-то смиренное благодушие несет он.
Джордан знает, что гашиш переносит душу твою в предметы (не смотри на ночную вазу, не смотри!), что кокаин путает теплое с холодным, а вот от эфедрина…
От эфедрина должна быть эйфория, легкость, работоспособность (доктор Харви, вы не хотите поспать?), болтливость… но не такие галлюцинации, нет.
Эфедриновый приход не вяжет, не преследует ударами кулака в дверь, не кричит: «Джордан, пожалуйста, у нас проблемы!»
Двордан, повалисто, у наф пвобъемы! – хрипло гундосит из-за двери, слепленной из опилок, дерьма и молитв. 

Господи, молю, дай мне мудрости, чтобы понимать мужа, любви, чтобы прощать… терпения… Силы не прошу, а то убью его к чертовой матери.

Она прикидывает, сколько стоит дверь, и тут же одергивает себя. Нет. Агуэро тут быть не должно. Агуэро далеко-далеко ест гуакамоле и сосредоточенно чешет затылок, ковыряясь в добытом артефакте. Быть может, из вежливости он пришлет Харви почтового перевертыша с результатами исследования…
Впрочем, не пришлет. И не потому, что не отличается вежливостью (о, ею-то он как раз и отличается!), а потому что Джордан не оставила ему решительно никаких контактов. Просто слиняла, как только она умеет, любит и практикует. 
Еще один аргумент в пользу того, что за дверью стоит какое-то неведомое дерьмо, а не Вилескас… но у ведьмы нет ощущения, что мозг обманывает её, что реальность обманывает её. 
Звон защелки в сотрясаемой ударами двери очень и очень реалистичен. 

Проблемы у них, значит, да?.. 

Джордан, у которой после дозы эфедрина никаких проблем быть решительно не должно, поспешно натягивает одежду (мокрые джинсы прилипают к ногам и мешком оттопыриваются на заднице), путается в белье, дрожащими руками застегивает лифчик и чуть не с мясом вырывает выдвижную полку шкафа в поисках какой-нибудь кофты.

Нет у нее, блять, никаких проблем!

Ведьма замирает, запутавшись в рукавах.
Нет, парень, это уже не смешно.
Холодок кусает за пальцы, сводит зубы.
Откуда он знает?..
От кофты чешутся плечи, от эфедрина чешутся кости, от надрывного кашля за дверью чешутся нервы. Ведьма сжимает в руке ножницы – самые обычные, местами тупые, местами ржавые, но очень эффективные. 

Она рывком открывает дверь (он же просил, угрожал, умолял её отпереть, так?) и упирает ножницы острием в низ живота Вилескаса, прямо в щегольскую рубашечку, выглядящую, впрочем, помято и... позавчерашне. 
- Понятия не имею, о чем ты, - стучит-дробит слова дрожащей челюстью, щуря на Агуэро глаза с огромными блестящими зрачками. - Или ты рассказываешь, как... как... в какой рубашке я была, когда мы познакомились, или я тебе кишки выпущу. Или не кишки.
Ведьма, моргнув, пытается применить Взор, но сознание будто скругляется, сворачивается в цветастый водоворот, не желая тянуться к чужой голове. Глухо рыкнув, Джо выразительно сдвинула ножницы на сантиметр ниже.
- Или не кишки. У меня рост удобный. И совести нет. 
Могло ли ей в голову прийти, что далеко не все запоминают чужую одежду ни при первой, ни при десятой встрече? 
Могло ли ей прийти в голову, что Вилескас, хрипло хватающий ртом воздух, вот-вот сам упадет на неё и того и гляди сам исполнит угрозу Харви?
Люди, спящие много, выглядят отдохнувшими и свежими. Харви выглядела, как будто на ней отверткой тушили пожар.

+2

5

Милый, пожалуйста, дыши.
Воздуха катастрофически не хватает. Терпения тоже.
Он пытается сказать что-нибудь еще, но слова исчезают в хрипе, кашле, в отсутствии кислорода в легких.
Давай, медленно вдохни и выдохни - и еще раз.
Вилескас вполне не против закрыть сейчас глаза и открыть в другом месте, почувствовать на лице руки Кассандры, снимающей своими касаниями ощущение чужих и ледяных ладоней, увидеть в её глазах беспокойство, сменяющееся на уверенность в собственных действиях
молодец, ты молодец, пошевели рукой, сожми мою руку, у тебя все получится, здесь никого нет, только я и ты
и в контроле ситуации.
И нет никакого развода.
И нет никакого ритуала.
И нет никаких трагедий.
Нет Бристоля, нет артефакта, нет удушья...
Подавись своими желаниями, Вилескас, и выплюни вместе со своими легкими.

Распахнувшаяся дверь сродни чуду. Утыкающееся куда-то в низ живота острие напоминает, что чудес не бывает.
Хороший знак. Он еще способен распознавать опасность.
Не подыхаешь, не опять, а снова.
Попытки сделать полноценный вздох вместе с рвущимся наружу кашлем застревают в горле, пока Агуэро молча смотрит на упирающиеся в него (расплывающиеся перед глазами) ножницы.
Рефлексы берут вверх - легкие сжимаются, выталкивая новый хрип наружу и заглушая вырывающийся уже от остатков ясного сознания вопрос.
Вилескас смотрит на Джордан, будто перед ним призрак - отдаленно понимает, что не так уж и не прав.
Плохой знак. Джордан стучит зубами и глаза у неё дикие, значит, он прав.
Он прав?
Мысли оседают на границе сознания, ждут, когда маг сможет нормально соображать, потому что все остальное в его голове занимает паника и отсутствие нормального дыхания.

Все тело опасливо поджимается, когда лезвия опускается ниже.
Нет, ну, точно Джордан.
Спасибо, Джордан.
- Какая...
Это тебе не красивые речи с испанским акцентом толкать, это попытка не обречь окружающих на испанские вопли проклятий, боли и отчаяния вперемешку с заклинаниями исцеления на латыни и, вероятно, вызовом скорой помощи. Вилескас не уверен, что будет делать (он не уверен, что делает сейчас), потому что до этого ему не приходилось беспокоиться за сохранность своего члена.
(Впрочем, хорошего мужа из него все равно не вышло)
А стоило с первых минут, еще в Бристоле, понять, что с Джордан будет весело и необычно.
Вилескас не хочет понимать и сейчас, но пытается вспомнить блядскую рубашку.

Вспоминает лицо, летящий камень
(прячет рот за ладонью, не в силах и дальше держать приступ кашля, и смотрит на Харви так отчаянно и обиженно, будто у него отобрали последний кнедлик с тарелки)
ботинки, точно, помнит ботинки, кепку свою помнит
(если собраться с последними силами, возможно...)
- Какая к чертям собачьим рубашка? - С хрипом выдает Агуэро.
Ты что, не видишь, ты что, совсем не видишь?
- Я не.. Хах... Ты...
Слова пропадают, исчезают, силы утекают примерно туда же.
Ладонь не сжимается, скорее, вяло складывается в кулак. Мягкий телепатический толчок в женщину - хотя выходит все-таки сильнее, чем в Бристоле, но тут уже не до пустяков - увеличить дистанцию, отойти назад, чуть не навернуться с лестницы и упереться спиной в металлический столб-опору.
Обыскался её, рубашка ей понадобилась, как вдохнуть, черт, блять.
Он прячет лицо в ладонях, старается не думать о ножницах
(они, кажется, все норовят своим отблеском от фонарика возле двери напомнить о себе)
начинает считать, чтобы ухватиться за ритм, ритм уходит из-под пальцев, ножницы, вероятно, приближаются - он уже не смотрит, подохнет от них, да хер с ним уже, она тоже подохнет, а может и нет.
Кто поймет эти ваши давно завалявшиеся в Тени артефакты?

+2

6

Джордан просыпается, когда город засыпает. Плещется в раковине, разглядывая в заплеванном зеркале свое опухшее лицо с ржавыми веснушками, набирает в горсти холодную воду, пахнущую хлоркой, прижимает ладони к глазам… смаргивает сон, смаргивает. 
Куда вода, туда и сон. 

Ей снится, что на пороге её потрясающе ублюдского номера умирает Вилескас Агуэро. Ей снится Бристоль, снится шум на грани ультразвука, штопором ввинчивающийся в мозг; снится Тварь из тени, снится огонь, пожирающий высушенную солнцем траву и оставляющий черные шрамы на земле.
Снится Вилескас, артефактор Порядка, ни за что ни про что толкнувший её своим телепатическим прессом (и почему люди все время отталкивают Джо, интересно?). Снится его смешная кепка с потертым козырьком, на которую садится пыль и брызги крови Твари, оставляющей ожоги, как скворчащее на сковороде масло.

Джордан просыпается на пороге своего потрясающе ублюдского номера, сжимая в ладони тупые ножницы.
Джордан засыпает под уютный кашель Агуэро. После двух Мировых ведьме прекрасно спится и под хриплые стоны умирающих, и под проклятия выживших.
Джордан просыпается, когда знакомый телепатический толчок протаскивает её внутрь номера. Дурацкий коврик собирается складками под ногами. Сейчас он кинет в неё камень. Как тогда. Сейчас он кинет в неё камень, прыжком сокращая разделяющие их пару метров, ударит в челюсть, в самый подбородок, разобьет губу, раскроит Харви череп, даром что ростом с лепрекона, повалит в сухую траву. Ведьма повторяет его жест, прижимая ладони к лицу.
- Я не понимаю, н-не понима-а-аю-у! – воет Джордан в сжатые у носа кулаки. Разжимает, пальцами вдавливая глаза, пока не поплывут красные круги. Сжимает снова. Руки пахнут мылом и спиртом. Где ножницы? Ножницы с глухим звоном упали на пол полтора месяца назад, Харви.

Ты все проспала, Харви!
Все будильники!
Вставай, Харви, просыпайся, Харви!

Я – Вилескас Агуэро, я не могу дышать.
Легкие ведьмы покрываются сеточкой трещин изнутри, хрустят, как кукурузные хлопья, которые Джордан ела на завтрак позавчера. Неэластичные, жесткие, они болезненно сжимаются, напоминая о столетнем проклятии. Джо сжимает пальцами свою шею, но проблема не в ней, не в трахее, так кашель не облегчить. Знакомое ощущение свистящей дыры в груди.
Я – Джордан Харви, я хочу забиться под стол и хорошенечко поплакать, я ничего не понимаю и хочу, чтобы кто-нибудь пришел и решил мои проблемы за меня.

Джордан закрывает глаза и считает до трех, но ничего не меняется: Вилескас все еще на её пороге, бледный, с синюшными губами и испариной на лбу. Это все еще дрянной мотель в Фениксе. Харви и раньше во сне являлись покойники: утопленники, висельники, жертвы концлагерей (и супруг её внес лепту в эти будоражащие воспоминания)… Вот только Вилескас покойником пока не был, и смотрел на неё так, как будто только от неё зависит, «пока» или не «пока».
С каждым вдохом, от которого почти слышно, как трещат легкие Агуэро, перед глазами Джордан расцветают пятна. С каждым шагом, отдающимся в голове шорохом Бристольского поля, пятна эти расползаются, сужая обзор.
Рубиновые змеи под ногами. Золотые скарабеи в небе. Если они будут стоять под этим палящим солнцем, то растают, как кусочки желтого сливочного масла. От красно-бурых пятен перед глазами мир сузился до сгорбленной фигуры Агуэро, подрагивающей в попытках втянуть сухой воздух Аризоны. Привык, наверное, к умеренному климату Европы, к влажному лету, к пушистым облачкам в небе, к горсти снега на Сочельник.
Джордан медленно протягивает руки, тянет Вилескаса за предплечья, вынуждая мага отнять ладони от лица и посмотреть на неё – тоже измученную, свистящую выдохом сквозь сжатые зубы, со склерами в алых пятнах.
- Не было никакой рубашки, дубина. Я была в футболке.
Шаг назад. Не засыпай, Харви. Только не засыпай (у него такая уютно-теплая кожа, что хочется свернуться калачиком на руках и).
- Тихо. Тихо. Идём. Я тебя не обижу.
Джордан закрывает глаза и просыпается на шуршащей постели мотеля, обложенная барбитуратами и искусственными цветами. Ной осеняет её крестным знамением. Цветы сухие и ничем не пахнут.
Джордан отпускает руку Вилескаса и даёт себе пощечину, просыпаясь.
- Идём. Я не могу тебе помочь раздышаться. Успокойся и начни дышать сам, - пальцы ведьмы снова сжимают предплечья мага. Отчего-то она уверена, что ингалятор тут не поможет (да и разве предусмотрительный Агуэро не додумался бы сам?). Шаг за шагом да за порог, в спасительную прохладу номера, - Ты слишком много волнуешься для того, кто знает, что происходит. Истеричка.

Или мало. Зависит от того, что происходит.

Пятна перед глазами становятся меньше в темноте.

Ведьма практически роняет-толкает Агуэро в скрипучее кресло, стараясь не сбиться в подсчете дыхательных движений. Грудь мага поднимается тяжело, с усилием. Джордан щипает себя за руку.
Джордан просыпается в аэропорту Бристоля, покупая кислородный баллончик, шоколадное молоко и влажные салфетки. Засыпает в Фениксе, штат Аризона, судорожно переворачивая содержимое сумки и нащупывая маску, которую без лишних расшаркиваний сует в лицо Агуэро, прижимая.
- Нажимай и вдыхай, слышишь? – она вкладывает в ладонь мага увесистый баллончик кислорода, - И молись. Вдруг поможет.

+2

7

Не понимаю.
Слова эхом бьются в голове о черепную коробку. Вилескас тоже ничего не понимает: закрывает глаза, проваливается куда-то в темноту, в тихом ужасе нащупывает собственное желание смириться и позволить воздуху окончательно выйти из своих легких.
Он умрет. Она умрет. Все они умрут, они прокляты
связаны
безнадежно обречены
сдохнут здесь напротив друг друга
«Джордан, вставай, я же всего лишь толкнул тебя!»
Он же ведь не убил её?
Она хочет тебя ранить. Убить. Стереть.
Он защищался!

— Что случилось, Агуэро?
Руки должны быть закованы в наручники, но нет — они свободны, а сидящий напротив маг, допрашивающий его уже второй час, не проявляет никакой агрессии.
— Я... защищался.
Себя защитил — её не защитил.
Никого не защитил, совсем никого, все погибли, все умерли.
И ты умрешь тоже.

Кто-то ходит рядом, черной тенью, обвивает его, заполняет свет, дышит в ухо и тихо смеется.
— Себя защитил — её не защитил. Себя защитил — её защитил — лучше бы сдох.
Он должен дышать, чтобы встать и навалять этой твари, только проблема, что тварь — плод его воображения. Зачем ты бьешь самого себя, Агуэро? Научись сначала заново дышать, Агуэро.
Что-то тянет руки на себя, мягко тащит в реальность, делает это так не спеша, что Вилескас готов нырнуть следом за этими руками, потому что уверен: там нет твари, там нет удушья, там будет все хорошо.
Нет Бристоля, нет Дворов, нет Тени, нет абсолютно ничего.
Маг затравленно смотрит в знакомые глаза — проверь, у неё нет ножниц или камня? — и рассеянно улыбается, мысленно повторяя про себя её слова про рубашку.
Джордан хорошая. Её голос не скрипит наждачной бумагой над его ухом, а взгляд не выворачивает душу наизнанку. Её касания не душат, она пытается помочь.
— Я.. Я.. Мы...
Нужно дышать, чтобы что-то объяснить. Чтобы начать дышать, нужно разобраться, а для этого — начать говорить.
Паника ревностно идет следом за ними, цепляется руками за его мятую рубашку, возмущенно шипит о его доверчивости и настойчиво напоминает, что ничего у них не выйдет. У них нет идей, нет плана — они вообще не справятся.

Жесткое кресло принимает его сжавшееся в тугой комок тело.
Джордан права: нужно успокоиться. Он же не первый раз уже вот так. Выживал тогда, выживет и сейчас.
Только и делаешь, что выживаешь, а какой ценой, какой ценой? Слышишь этот детский плач? Никогда не услышишь.
На крик не хватит воздуха, на истерику тоже — он свои собственные мысли что ли не одолеет?
Успокоится, всего лишь успокоится и взять себя в руки. Это не так трудно, нужно просто захотеть, нужно сделать вдох, потом еще один
дыши, милый
вспомнить, зачем он здесь, и что Джордан тоже нужна помощь.
Да, это оно. Удачная нить, наконец, попадает в пальцы так же, как и запястье Харви, когда та прижимает к его лицу маску — тут же отпускает, одергивая собственную руку в сторону.
Он точно не уверен, с какого раза воздух входит в его легкие, но обжигает изнутри все так, что хочется кричать.
кричать без остановки, пока не кончится воздух, пока правда не начнёшь умирать, пока...
Шёпот возле уха затихает. Тьма вокруг рассеивается. Паника убирает свои когти из его плеч, а Агуэро заставляет себя дышать медленно и глубоко. Вилескас не верит в молитвы и в чудеса, поэтому обходится без этого, прижимает к лицу маску и устало смотрит перед собой на внутреннее убранство номера. 

Мило.
Вилескас ночевал в лесах, в открытых полях, в хлеву, в портовых трактирах. Вилескаса очень трудно удивить чем-либо.
Он откашливается, когда убирает от лица маску, на всякий случай делает ещё несколько осторожных вздохов. Если не считать ноющей боли в груди, то его самочувствие можно описать теперь как «сойдет».
Бывало и хуже.
– Дерьмо, – коротко констатирует маг, растерянно смотря на баллон в руке, после чего переводит взгляд на Джордан.

Джордан выглядит так, будто сон последний раз заходит к ней только после дождичка в четверг. Джордан, кажется, уже его не слышит и не видит - Джордан спит, а дождя в прошедший четверг не было.
– Харви?
Он сползает с кресла, садясь напротив женщины. Помятая Джордан уже не выгляди так угрожающе, как несколько минут назад.
– Паралич, Джордан, я говорил тебе про паралич. Эй, – он берет её за плечи и осторожно встряхивает.
Паника, кажется, стоит у него за спиной и не прочь в любой момент выпустить свои клыки. Нормально дышащий Вилескас готов эти самые клыки затолкать в глотку (хоть самому себе).
Применять ментальное заклинание в его состоянии равносильно умышленному убийству. Дверь в номер Харви он, может, и готов был выбить, но вот её мозги – нет.
Даже совсем чуть-чуть. 
Напряжение и волнение волной стекает по спине в никуда. Он жив, она жива - все не так страшно, как могло бы быть. Остальное, скорее всего, поправимо, если, конечно, ещё не слишком поздно.
– Истеричка Вилескас Агуэро вызывает Джордан Харви, приём. Он уже начинает волноваться. Опять. Совсем недолго помучает и даст поспать.
А потом доконает окончательно.

+2

8

Джордан слышит, как глоток кислорода проваливается вниз по трахее Вилескаса Агуэро, как со свистом врывается в легкие; слышит, как лопаются сосуды в его глазах, как желудок его болезненно сжимается, тонко намекая, что кофе в шесть утра – не завтрак; слышит, как отслаиваются чешуйки оливковой кожи и делятся клетки… как катится капля пота по спине... 
Громко, громко, ГРОМКО!
Ведьма садится на кровать (кровать мерзко скрипит, а матрас проваливается под её весом, и всё это кричит!, царапает слух) и закрывает уши руками. Замирает, стараясь не двигаться, не шуметь, не дышать - ей нужна тишина.   

В Бристоле им тоже нужна была тишина, но земля ходила ходуном под ногами, и даже камни звенели и покрывались сетью трещин
а их барабанные перепонки

не первый раз Джордан встречала Тварь, но в тот раз Тварь источала запах гнили и разложения, и была скорее омерзительна, чем страшна (впрочем, и этого Харви не помнит - то было давно, и Тварь она наблюдала, выглядывая из-за плеча Ноя); в Бристоле они - Твари - клубились десятками, сотнями, мелкие и смертоносные, как пчелы, охраняющие мать. 
Эти пчелы действительно что-то охраняли. Они с Вилескасом Агуэро нашли в себе наглость разворошить гнездо палкой и залезть в самый гудящий рой, и вынесли драгоценность, спрятав под рубашкой... футболкой. 
И зачем? Потому что могли? 
Сколько еще идиотских вещей она сделает просто потому, что может? Или во всем виноват Вилескас? 

Вилескас, который, опустившись на колено напротив, встряхивает её за плечи. Предложение хочет сделать, что ли? Так она уже, дважды на одни грабли не ступают (про трижды никто не говорил). 
Вилескас, голос которого становится звенящим от напряжения: Харви, Харви!!
Что Харви, куда Харви? Скоро ровно век, как она Харви, чего он от неё хочет!?

Джордан моргает медленно, как спящая птичка с поволокой на глазах. Сколько эфедрина? Сколько!? 
Зрачки занимают всю радужку, а встревоженное лицо Вилескаса плывет чертами, размывается. Веки весят тонну. Две. Три.
- Сделай мне кофе, - Джордан хочет отослать Агуэро куда подальше, но не фигурально, не на словах, а по-настоящему. Пусть сделает два шага до кофейника, пусть нальет кофе, пусть отстанет от неё, а она свернется себе на хрустящей постели. - Ну пожалуйста-препожалуйста. 
Вилескас Агуэро упрямее, чем она думает. Настоящий дипломат: добьется своего, просто заклевывая в темечко. Тюк. Тюк. Тюк.
Харви, приём. Харви. Харви. Харви.
- Валяй, мучай, - вяло соглашается она, небольно щелкая Вилескаса по кончику носа с горбинкой. - Но недолго. Ты сказал, ты знаешь, в чем дело. Ну так это... трави. Если ты, конечно, настоящий. Если ненастоящий, не трави. 
Джо зевает в кулак.
Нет, ну хорошая же была футболка, заметная, любимая, чего он, в самом деле? Неужто сложно было запомнить? 

В дверь номера постучали, и, судя по звуку, кулаком. Ведьма закатила глаза.
- Эй, все в порядке? Соседи жаловались на шум, Харви, - глухой бас из-за двери выдал охранника, и Джо в который раз за последние минут сорок подумала о том, что неплохо было бы сменить фамилию: эта слишком часто упоминается в неприятном контексте. 
Харви, какого черта? Харви, где оплата? Ты все проебала, Харви!
И ни одна сука не скажет: Харви, ты такая молодец, держи свою шоколадную медаль.

+2

9

Джордан - сжавшаяся точка в этой комнате. Сейчас достигнет грань невозврата, переступит её, станет сверхновой.
Разорвет все вокруг.
У Джордан не естественно дрожат ресницы, вздрагивают веки, а взгляд едва фокусируется - Вилескас не знает, насколько это плохой знак, но догадывается, что длится это примерно столько же, сколько и его проблемы. Он осторожно отнимает руки от её плеч, будто готовясь подхватить (поймать и не дать сбежать?) в случае необходимости, но последней все-таки не возникает. Харви и сама, кажется, не настроена никуда подаваться сейчас, что ему только на руку.
Нет. Им двоим на руку.

Бристоль показал их двоих друг другу местами смелыми, местами очень осторожными, а где-то безрассудными и чересчур решительными.
А потом Бристоль вывернул их наизнанку, заставив каждого примерить чужую шкуру.
Агуэро вполне способен поставить себя на место другого - возможно, это до сих пор не превратило его в кусок безразличной гальки, которая остается невосприимчивой к происходящему вокруг - потому совсем не рад выпавшей ему возможности.
Спрашивается, кто просил их трогать артефакт?
А кто сказал, что дело было лишь в одном артефакте?

- Кофе? - Вилескас растерянно бросает взгляд через плечо, замечая на тускло отсвечивающий кофейник - так вот, откуда этот запах -  он даже почти поддается провокации, но одергивает себя в последнюю секунду, смаргивает наваждение и желание действительно встать, вылить испорченный вкусом гари напиток, смыть возникший коричневый налет (и с кружки тоже) и налить специально для Джордан Харви чашку крепкого и свежего кофе.
Возможно, даже налить самому себе, если здесь найдется вторая емкость - и устроить показательный диалог, будто перед ним сам пражский принц Хаоса.
Вилескас одергивает себя в последнюю секунду, вновь смотря на ведьму.
- Я сделаю. Обещаю. И сангрию сделаю - ты пробовала испанскую сангрию? Когда все решим, обязательно сделаю. С кофе выйдет быстрее. Джордан, пожалуйста, послушай, в одиночку тут не разобраться, - у него у самого язык вот-вот норовит начать заплетаться, но Харви все еще в относительном сознании и даже, кажется, готова слушать.
Сколько у него есть минут? Секунд?
Однажды, Эрнест Хемингуэй поспорил...

- Артефакт создал между нами связь. У тебя - моя проблема. Сонные параличи. У меня, стало быть - твоя.
Я задыхаюсь, Харви. Что с тобой случилось, Харви?
Ты же не хочешь знать, что случилось со мной, Джордан?

- Уничтожение не поможет, в одиночку я пытался справиться - безрезультатно, поэтому я и начал искать...
Вилескас со свистом просрал в споре с Хемингуэем.

Стук в дверь перебивает, заставляет вздрогнуть и зажмуриться - ну, почему все так не вовремя? Ему становится на мгновение искренне обидно от этой несправедливости.
Сначала приступ на ужине, где, со слов Принцессы, он должен был репрезентовать себя. Потом сюрприз мироздания прямо на пороге Харви.
Как это работает?
По какому принципу случаются приступы?
- Не заснешь сейчас - я сделаю тебе ведро кофе.
Вилескас подозревает, что даже это не сыграет роль достойной мотивации. Вставая в полный рост, он какое-то время держит ладони поблизости от женщины, намереваясь подхватить и не дать приложиться головой. Стук в дверь начинает выводить из себя, и стабильным эмоциональным состоянием Агуэро сейчас никак не может похвастаться - маг чертыхается, все-таки придерживая Джордан за плечи и позволяя ей принять горизонтальное положение с приемлемой скоростью.
Одним приступом больше, одним меньше.
Подумаешь.

Агуэро резко распахивает дверь, когда возле порога начинает слышаться звон ключей - нет-нет, один раз позволишь открыть, считай, у тебя появится вечный незваный гость. Вряд ли ведьма его за то поблагодарит.
- Джордан Харви спит. Какие-то проблемы?
У Вилескаса глаза и без того темные, а в местном освещении, да в обрамлении залегших кругов под глазами впору пугать младенцев. Добавьте к этому каплю раздражения, щепотку гнева и пуд бессилия - не стоит рассчитывать на дипломатию и адекватность того, кто отличается чрезмерны спокойствием, когда ему ничего не угрожает.

Охранник заглядывает через плечо, видит женщину в действительно... занимательной обстановке, подается вперед - Вилескас не хотя опускает руку, давая ему зайти внутрь. Ему повезло с администратором, не факт, что повезет и с этим, а убить еще пару часов с заметанием следов (следом и свою жизнь, потому что такого прокола Алина ему не простит).
- Вы сейчас разбудите её, если сделаете еще шаг.
Несмотря на выжигающую злость внутри себя, Агуэро звучит максимально спокойно и ровно. Как убедить, что ты не убийца-насильник?
Взгляд скользит по полу, цепляется за каждую деталь, разум разбивает мозаику на составляющие и собирает в голове новую картинку.
- Я отмечался у администратора, везде зафиксирован на камерах. Джордан попросила привезти ей некоторые медикаменты - она плохо себя чувствовала в последнее время. Но так как я задержался, была не очень рада меня видеть, поэтому возникла небольшая шумиха. А у меня начался мой приступ астмы, знаете, тут немного пыльно на улицах...
Главное - говорить уверено.
Запустить пальцы в волосы, растрепать их еще сильнее, неловко улыбнуться и пожать в конце плечами - Агуэро знает, как играть свою роль.
Охранник смотрит с недоверием, но Харви живая, нетронута и дышит.
Сто долларов одной купюрой ложатся в ладонь, развевая последние сомнения.
- Приношу извинения за созданные неудобства.
И больше сюда не приходи.

Вилескас выдыхает, закрывая дверь и подпирая её спиной.
Смотрит на кофейник.
Кофейник заигрывает, отсвечивая в ответ.
Если на кружке и есть налет, то Агуэро не обращает внимание - наливает в неё уже остывший кофе и опрокидывает в себя горькую с привкусом гари смесь залпом.

Одеяло опускается на Харви, закрывая своим теплом от незваного гостя - но вряд ли от тварей, создаваемых её разумом. Он отходит от неё лишь на полминуты вместе с пустой кружкой, вымывает её до блеска - на мгновение задерживает взгляд на застывшую воду в ванной, тянется к цепочке, ведущей вниз до пробки.
Вилескас сжимает воздух в паре сантиметров от нити мелких звеньев и возвращается назад, опускаясь в кресло возле кровати и прикрывая глаза ладонью.
У него есть время выстроить свой рассказ короче и логичнее.
Агуэро не уверен, что этим удастся воспользоваться.

+2

10

Эмпатия? 
О, её у Джордан Харви было вдосталь, хоть бери да раздавай щедрой рукой. Эмпатия эта питала её, Джо, негодование (как вы могли с ними так поступить!? они же войны и не видали!), загоняла иглы под кожу среди ночи (и как они там теперь?), разгоралась самым чистым, самым искренним гневом (ДА ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ КАК ТЫ МОЖЕШЬ БЕСХРЕБЕТНЫЙ БЕСХРЕБЕТНЫЙ)…
Эмпатии у Харви было вдосталь, вот только эмпатия - штука условно контролируемая; её можно проявлять, а можно не проявлять, можно отворачиваться, сжимая зубы, а можно распахивать объятия всяк страждущему. 
Эта штука, превратившая темноглазого спокойного Агуэро в дрожащего и задыхающегося немоща, на контролируемую не была похожа. Эта штука превратила Джордан “не-хочу-спать-и-ты-меня-не-заставишь” Харви в живую (пока) икону вечного недосыпа и стресса.

Эта штука - не эмпатия. Это черт знает что.
Она не хочет быть на месте мага, который честному мордобою предпочитает переговоры; она не хочет ни его проблем, ни его привилегий. От него, Вилескаса, наверняка многого ждут (шутка ли - третий уровень!), на него надеются, ему говорят - не подведи, мы верим в тебя, Агуэро! 
От неё, Джордан Харви, никто ничего не ждет. Смогла сама достать чашку с верхней полки - молодец, не смогла - что ж.
На неё не надеются и в неё не верят, но и живет она в мотеле с видом на шелтер для бездомных (часто путают двери). Ни званых ужинов, ни даже незваных в списке предоставляемых услуг не значится. 
Зато - свобода, как она есть.
Вилескас Агуэро на её месте тоже быть не хочет почти наверняка. В гробу он видал такую свободу. Он не вакцинирован ни от бешенства, ни от туберкулеза.

Повезет, если завтра не наскребет на себе лишайное пятно.

- Испанскую сангрию? - язык Джордан ворочается отдельно от Джордан, - Ты разве не из Мексики? Ладно, ладно, шучу. Я заинтересована. 
Харви прикрывает глаза. 
Харви открывает глаза неохотно, и в них - нескрываемое любопытство. Все-таки ей нравится, как Вилескас пляшет над ней с бубном; давно ль её так увещевал маг старше по уровню, должности, возрасту?
Да никогда. 
Всегда так с ними, с мужчинами: никакого пиетета, пока не привяжешь к себе либо узами брака, либо проклятьем артефакта. 
- Лучше б сифилис, чем вот это, - Харви обводит взглядом комнатку, указывая на кислородный баллон, на измученного кашлем Агуэро, на дверь ванной, - Чем вот это все. Связь он создал, ага... Я б сказала, ага... какая связь была у создателя этого артефакта... точнее, у его родителей... сначала они были братом и сестрой, а потом... э... 
Ведьма плавно - не без помощи на то Вилескаса, - заваливается набок, поджимая под себя ноги, продолжает бубнить что-то про братьесестринство и непорядочность отдельно взятых артефакторов. Стук в дверь где-то не здесь, он где-то в другом мире, в другом номере, в другую дверь; это уже проблема Агуэро.

У тебя — моя проблема. Сонные параличи. У меня, стало быть — твоя.

Где-то на грани сна и яви моргает мысль - откуда у Вилескаса, у которого по определению не должно быть проблем, они взялись, да еще таких масштабов?..

Неправильно. Неправильно. Все неправильно. Он говорит, говорит, говорит, но слова его - шум да помехи, в них нет самого главного: плана действий. Ведьма проваливается в тяжелый, мутный сон; тенью под толщей воды скользит Агуэро, скользит незваный гость (хочет показать ему на выход, но движется со скоростью улитки на склоне), скользит одеяло (легкое, почти воздушное, почти не греющее) 
Скользят комком по пищеводу, оставляя сухость и горький привкус во рту, и ощущение тяжелого похмелья. Джордан не хочет спать, она хочет врасти в эту чертову кровать и никогда не покидать её, пока не зарастет пылью, мхом и небылицами про дев, уколотых веретеном. 
- Эй, Агуэро, - на грани слышимости свистит ведьма, едва не зарываясь носом в одеяло, - Мне похер, почему это происходит, не морщи мозг. 
Она зевает, едва не демонстрируя зевком свой желудок. Щелкает челюсть. 
- Два вопроса. Первый - что с этим можно сделать? Второй - почему сонные параличи, черт!? Кто бы тебя ни проклял, он мог бы сделать это эффектнее. Семь за задумку, десять за воплощение, ноль за зрелищность.
В том, что Вилескас Агуэро не справится с артефактом в одиночку, она не сомневалась ни на секунду - ни сейчас, ни тогда, в Бристоле. 
Просто тогда, отдавая артефакт, ведьма рассчитывала, что больше это не её проблема.
Видимо, ведьма плоха в математике.

+2

11

Джордан похожа на говорящий комок усталости и тотального недосыпа. Вилескас резонно про себя замечает, что вряд ли выглядит сильно лучше (на самом деле, Харви не так уж плохо выглядит, но все эти ваши причуды от артефактов здоровому внешнему виду способствуют примерно никак). Он отнимает ладонь от лица, подается вперед, упираясь рукой в подлокотник, сначала смотрит на ведьму – потом перед собой в стену.
Проклятие, значит.
Джордан бьет не бровь, а в глаз (у неё это выходит хорошо не только камнями), Джордан дает пищу для размышлений, Джордан едва слышно из-под одеяла – Вилескас усмехается самому себе.
Ну, возможно, они даже закончат не от передоза или удушья где-нибудь в номере мотеля, ничуть не лучшим этого – а в более приличном месте, живые, здоровые и с кувшином сангрии.
«Бочкой».

– Скажем так: не стоит проводить ритуалы, которые тебе не по силам. Проклинал я, а это меньшая цена, которую я мог бы заплатить.
Понятие «черная дыра», возникшее значительно позже, идеально описало примерные ощущения тех месяцев, когда не то, что колдовать – зелье было нельзя выпить без риска вывернуться назад наизнанку.
Стоит ли говорить Джордан, что привыкнуть к этому просто невозможно? Она там, кажется, не особо озадачена причинами происходящего – а, может, это всяко лучше, чем его попытки разобраться в магическом механизме, чтобы попробовать раскрутить все назад и вернуть на свои места.
Оставьте его параличи при нем, пожалуйста. С ними ему нравится больше, чем с удушьями – они хотя бы настигают только в ночное время (ну, или когда его режим дня сыпется крахом, но это уже мелочи).
– Ну, эта испанская вспыльчивость… – сводя к менее серьезной плоскости, говорит Вилескас, помахивая рукой в воздухе.
На его счету было не так уж много необдуманных решений, включая, конечно, подобранный в Бристоле артефакт.
(Мама не учила тебя не подбирать с земли непонятные предметы?)

– А у тебя откуда эта зараза? Больше похоже, что кто-то пытался проклясть, но силенок не хватило, – замечает Агуэро, почесывая подбородок с уже неприлично отросшей щетиной. Он вроде взял с собой бритву.
Взял же? Нужно привести себя в порядок и желательно до того, как случится новый приступ.
Самые нелепые смерти пражского Двора Порядка, встречайте…

Легкие предупредительно зажимают вдох, жадно вжимают воздух в себя, заставляя мага нелепо кашлянуть – невидимая пленка ощущается всей грудной клеткой
– Что с этим можно сделать – понятия не имею, поэтому я и занялся твоими поисками. Точнее, понятие есть, но один уже никак не справлюсь. Тебе вряд ли понравится.
Агуэро тактично умалчивает, что ему пришлось достаточно постараться для того, чтобы сидеть сейчас возле Джордан, а не задыхаться в Праге у себя дома под плинтусом. Также умалчивает, как произошел его первый приступ – какая разница, если сейчас перед ними стоит вопрос важнее, чем какая-то там карьера и какие-то там его оставшиеся в прошлом заботы?
– В сам артефакт в своем состоянии я не лезу – не хочу потом отвечать за разобранную на камни Прагу. Но, – он наклоняется, подтаскивая сумку к себе за лямку – молния плавно открывается, запасные аккуратно сложенные футболки вытаскиваются на колени, подставляя под обзор, наконец, причину их повторной встречи.
– Тут нацарапано сзади кое-что. Опуская подробности, это имена. Русские имена. Я сначала за голову схватился, ¬– вновь взмахивая рукой, говорит Вилескас, – когда представил, сколько придется искать этих личностей – московские Дворы не так уж охотно идут сейчас с нами на контакт, но все оказалось немного проще.
И в разы сложнее.
Агуэро косится на Джордан, проверяя, не заснула ли она еще от его речей – как-то настроения на захватывающие рассказы у него не обнаруживается совершенно.
Ведьма вроде спит, а вроде нет.
Значит, слышит.
– Они погибли все, и никто не знает точных причин смерти. Перевал Дятлова, Джордан – может, ты слышала?
Если нет, то Агуэро вполне готов все рассказать, что знает сам.
Помимо того, что удалось узнать от законников, работающих раньше в Москве или как-то с нею связанных, Вилескас, в принципе, не знает больше ничего. Очень впечатляющая продуктивность, конечно.
– Если ты спишь, то я сейчас сварю кофе и выпью около твоего носа, Джордан.

+1

12

“Вилескас” и “проклинать” не должно стоять в одном предложении, да даже в одном абзаце - не должно. 
Джордан удивленно моргает, на мгновение выныривая из пододеялья. Он, этот маг, эта капибара с трехдневной щетиной на подбородке и следами недосыпа под глазами - и проклинать?.. 
Да ни в жизнь. Да ни за что. Да конечно.
Впрочем, и Джордан чему-то учится; например, тому, что излишне спокойных людей лучше до греха не доводить, потому что под толстым слоем льда - мутная вода. 
Не доводи до греха, не доводи, и да очистит огонь душу твою.
- Видимо, тот, кого ты проклял - полный кусок говна, - ведьма зевает и трется носом о подушку. Такое объяснение её вполне устраивает. Она бережно вкладывает этот пазл в свою картину мира, и он встает как влитой, ничего не ломая.
Агуэро - хороший, ему можно проклинать во имя высшей справедливости, дай ему сил лунная призма. Кто-то - плохой.
Поделом ему.
Когда придет время и на чашу весов ляжет душонка-тушонка Джордан и кого-нибудь еще - будет сильно сложнее; а сейчас - легко, потому что её не касаются ни дела “плохого”, ни дела Агуэро.

Стоп. Стоп. Уже касаются. 
С этого момента уже неприятненько, дискомфортненько, с легким жжением в районе крестца.

- “Ишпаншкая вшпыльчивошть”, - передразнивает она Вилескаса и усмехается, закладывая руки за голову. Осознание, что за ёрничание в неё не прилетит ни подушкой, ни проклятием, ни тупым тяжелым предметом - греет душу. Хорошо все-таки с ним, с этим Вилескасом. 
Локтевые суставы привычно щелкают, за двадцатый век приличное количество раз вывернутые и выдернутые. Старость - не радость, молодость - гадость.
Харви морщится.
- Да... случилась неприятность в детстве. Кто-то корью болеет, ветрянкой там. А я ж у отца особенная... была. И отец у меня особенный. Был, - она ненадолго замолкает, будто взвешивая слова - не выйдет ли боком? Не сочтет ли Вилескас её признание нытьем? На фоне истории про проклятие её, Джордан, исповеди - труха и полная чушь.
Это у них, магов, героические истории, убиение драконов, врагов, друзей, спасение принцесс из башен (желаниям принцесс вопреки, но who cares).
А у Джордан - маленькая притча про девочек-клептоманок и последующий внеплановый сеанс экзорцизма с внеплановым же сожжением всего, до чего детская длань дотянется.
Ничего интересного, ничего героического в ней нет: ни в истории, ни в Джордан. 

Харви провожает мутным взглядом движение Агуэро, - тот, наконец, перешел от слов к действиям - смаргивает пелену с глаз, свешивает руку с постели (локоть снова хрустит, напоминая, что деточке много десятков военных лет, осторожно, хрупкое). 
- Я это трогать не буду, - морщится Джо, с безопасного расстояния оглядывая причину их бед: неприлично малых размеров портсигар, исцарапанный и поеденный ржавчиной. Футболки Вилескаса выглядели, конечно, куда более презентабельно, но и их Харви трогать не хочет, они же были в контакте... с этим. - Русские?
Джо на всякий случай накрывает голову одеялом. Нет, только не это. Он же не думает, что они...
- О нет. Отстой. Московские Дворы - полный отстой. Русские - отстой. Нет. Черт. 
В висках начинает стучать. Ведьма стискивает челюсти, унимая головную боль. Если эта дрянь приведет их с Вилескасом в Москву, то челюсть ей понадобится, и с полным комплектом зубов - иначе они, эти люди, не понимают.
А может, Агуэро действительно не такой травоядный, каким кажется, и сможет их защитить?
Да не, бред какой-то. 
- Дятлова... слышала. Ты уверен, что это те имена? - глупости, конечно, уверен. Джо трет слипающиеся глаза до красноты. - Ну как слышала... слышала, что там люди померли, и всё. И всё, да. Кто-то из их Дворов расследовал причины? Не могли же они оставить все так, типа, когда люди умирают без повода - это работа Инквизиторов, и вообще... 
Джордан осекается. Потому что понимает, что вот как раз они-то и могли. 
Ебучие варвары. 
- Ладно... о’кей. О’кей. Да не сплю я! Черт, - Харви переворачивается набок, завернутая в одеяло, как огромная (но не очень) куколка какой-то моли. Морщится от головной боли. - Черт. 
Это полный бред. Агуэро, это ты во всем виноват, черт тебя дери! Если бы не ты, Харви благополучно сдохла бы на том поле и не было бы никаких проблем.
- Дай угадаю: нихрена они не расследовали, данных никаких нет, а у нас на другой стороне - лицевой, замечу! - Земли - отвратительный артефакт. Что ты предлагаешь делать? 
Проблема в том, что Джордан сама знает ответ.
Пепел к пеплу, прах к праху.

+1

13

Удивление на его лице проступает вперед усталости. Джордан не награждает его многозначительным молчанием а-ля «ну, сам придумай, что я должна тебе рассказать на твою историю», Джордан не ехидничает (по крайней мере, сейчас) и не произносит что-то в духе «чем ты только думал?» – Вилескасу эти реакции очень знакомы, даже слишком.
Одного человека в его случае оказалось вполне достаточно, чтобы не ждать от иных другой реакции.
Джордан так спокойно принимает, даже понимает, частичку его прошлого, что Агуэро откровенно теряется – отворачивается в сторону, будто старая дверь в номер может быть чуть интереснее, и подумывает ущипнуть себя.
То есть, даже для этого найдутся те, кто не начнет тебя учить жизни?

Ответный рассказ ведьмы кажется ему даже несколько несправедливым по своей наполненности, но лезть под кожу и копать глубже – не в его манерах (а манеры у Вилескаса все еще присутствовали). Он быстро приходит к выводу, что такой рассказ его устраивает.
(Пока что?)
Ковырять Харви не хочется не потому, что он боится содрать что-то, что окажется неприятным для него – ковырять Харви не хочется, потому что хватило на второй встрече обнаружить, что они уже обменялись своими проклятиями (ух, вот это романтика, вот это действительно закрутилось-завертелось).
Кстати, искать даму вопреки всему еще является признаком хорошего тона?..

– Московские Дворы – полный отстой, – вторит Вилескас, улыбнувшись. Ну, вот и тут они сошлись во мнениях, разве не прекрасно? Конфликт с СССР среди людей аукнулся и по их деятельности – никто не упустит возможность запустить куда-то свои паразитические корни или взять кого-то хоть под маломальский контроль. Возможно, где-то в попытках разрешить ситуацию в пользу Пражского Двора в нем и разглядели потенциального преемника для последующих лет, хотя черт его теперь знает – впечатление на ужине Агуэро оставил очень впечатляющим.
Запомнят, так сказать, надолго.

Сначала он думает, что просто неудачно вдохнул посыпку с куска десерта, отвлекшись на вопрос от Алины, потом пытается избавиться от неудобства и как-то запить, проклиная этот гребанный десерт всем, на чем стоит свет.
Кашель усиливается, в глазах начинает плыть – Вилескас хрипло, едва преодолевая рефлекс, извиняется и встает со своего места, пряча рот в платке.
Воздуха перестает хватать.
Из-под руки ускользает спинка стула – грохот заставляет всех отвлечься от разговоров и обернуться на сгорбившегося мужчину, сипло пытающегося вдохнуть.
Принцесса что-то говорит, потом громко отдает приказ в сторону.
Агуэро теряет равновесие так же, как и этот чертов стул.

Джордан даже не посылает его сразу нахер, хотя он бы не осудил. Джордан озвучивает поток своих мыслей, Вилескас не смеет перебивать, смотря на ведьму в ожидании хоть какого-то вердикта (он надеется на лучшее, но понимает, что Харви все еще может послать его нахер – и все еще будет права).
Запасного плана у него не имеется, так что Агуэро морально настраивается включать все свое красноречие, однако в последнее время и с этим у него немного затруднительно.
Впрочем, Джордан ему ведь открыла!
Он качает головой, поджимая губы. Играть на компетентности представителей тех или иных дворов очень удобно, но не всегда полезно, особенно для здоровья.
– Расследовали, по крайней мере, сделали вид. Кажется, артефакт числился у них пропавшим еще задолго до трагедии на перевале.
«А мы такие молодцы, нашли их безделушку!»
– Дальше можно только догадываться, что он, – покачивает коробкой в воздухе, – попал каким-то образом к людям. Или не людям, откуда теперь узнать, кем на самом деле были погибшие?

Самый сложный вопрос Вилескас оставляет позади.
Он немигающе смотрит в глаза Джордан. Взором, конечно, не пользуется, но возможно в душу пытается заглянуть – хотя, скорее, старается быть очень убедительным.
Что Агуэро может предлагать делать?
Ну, отметая варианты с лечь и подыхать (давай делать ставки, кто первый), остается пока одно…
– Я предлагаю лететь туда. К перевалу.

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » embracing entropy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC