PORTLAND, USA
гостевая х сюжет х faq х внешности х новости :3

ноябрь 2018 года
Что-то не так, верно? Осознание ускользает вместе с обрывками неприятного сна: колотящееся сердце приходит в норму, страх смывает прохладная вода — обычные кошмары, было бы на что обращать внимание. В следующий раз просто открой окно и не смотри на ночь фильмы с рейтингом R. И не слушай эти дурацкие истории о тех, кто не смог очнуться.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » притяженья больше нет


притяженья больше нет

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sd.uploads.ru/rtH6x.png

Merid & Dexter Orwell;
Осень 2014 года; Портленд;
Давай останемся свободными.

+4

2

Один раз - случайность, два раза – невинная шалость судьбы, три – стабильность. Однако, не стоит врать хотя бы самой себе. Она уже с первого такого «невинного недоразумения», знала, что всё совсем нечисто. Подозревала, кто за этим может стоять, стараясь держать себя в руках, кусая локти от некоторой беспомощности и временного отсутствия свободы в действиях, надеясь, что ничего не повторится, зная, что всё будет наоборот.
Ей бы стоило что-то предпринять. Что? Да явно не бездействие. Пустила всё на самотёк. Как посмела? Как позволила себе подобное? Расслабилась? Ей нет оправдания.

- Миссис Оруэлл?
Молчите, ничего не говорите, молчите, бога ради.
- Ваш муж…
Замолчи, чёртова сука, молчи.
- С ним произошел несчастный случай.
Слова прорываются сквозь туман, мягкий голос диктует адрес, она что-то отвечает, остро с привычной хрипотцой.
- С моей дочерью всё в порядке?
Она никогда не будет твоей.
Услышав короткое «Да», разжимает кулак и открывает глаза. Её рабочий день на сегодня окончен.

Бывает ли когда-нибудь время не час пик? Обычно это совершенно не напрягает. Она никогда не сидела и не сядет за руль автомобиля. Какая-то странная, неясная и необъяснимая фобия. А, может, говорил возраст. Хотя к другим веяниями современности Мэрид привыкала крайне быстро. Но не чертовы машины. Общественный транспорт тоже отпадал. И нет, она не была брезглива, но толпа не давала расслабиться, а вот заднее сидение такси было как раз впору.
Мэрид всегда устраивалась за водительским сидением. Словно в этом постоянстве была её сила. Учтиво спрашивала, может ли закурить, никогда не получая отказа. В этот раз чуть не забыла, машинально и нервно доставая пачку сигарет из кармана плаща, уже не беспокоясь о том, что может его помять.
Дежурная улыбка, и смуглокожий водитель разрешает ей всё, что угодно.
Не сегодня, дорогой.
Нет смысла утешать себя жалкими оправданиями. Ей стоило отказаться от всего этого давно.

- Ребенок? О, нет, это не станет проблемой.
Она решает уйти, потому что так нужно. Первое правило из огромного свода правил – никаких детей. Так почему же она снова в его постели? Споткнулась о ковер? И снова, и снова.
В этот раз будет больнее, но может стоит заглянуть в свадебный салон на следующей неделе. Только посмотреть. Одним глазком.

Ей неспокойно. Мужчина, которому в столь плотном, почти недвигающемся потоке особо и не стоит следить за дорогой, бросает почти влюбленный взгляд, не делая замечания о том, что пассажирка курит, не переставая.
А она всё-таки не выдерживает. Бросает крупную купюру, выругавшись как заправский моряк, прорываясь сквозь машины к тротуару, по которому столь неспешно движутся одинокие пешеходы. Пробежка по центру города на каблуках – не мечта ли каждой женщины. Для неё это не проблема. Мэрид необычная.

Она выглядит мягко говоря, не очень. Волосы растрепаны, юбка задрана, туфли, что утром были идеально начищенными, все в пыли. Мэрид пытается пригладить непослушные локоны, но те даже и не думают поддаваться. Ведет борьбу с самой собой. Непозволительно являться в таком виде. Рваным движением она одергивает проклятую юбку, успокаивая дыхание. Аккуратно сложенный плащ привычно висит на левой руке. Эта галантная деталь совсем не добавляет свежести в образ. Возможно, спасет тот факт, что от нее неизменно пахнет дорогим парфюмом и сигаретами.
Она двигается почти бесшумно, вслушиваясь в тихое сопение, стоны, шепот, смех. Больница полна разных эмоций, но всё равно давит. Ей не нравится больничный запах, белые халаты, этот яркий холодный свет ламп. В её памяти совсем не такие картины. Может ли Мэрид с гордостью заявлять, что прошла не одну войну? Некоторые давались тяжелее.
У палаты замирает. Как давно она приняла решение, с которым так рвалась сюда? Это действительно стоило сделать раньше. До того, как привычное «Я тебя люблю» в который раз срывается с губ.

Она рада, что Ханна спит. Конечно, девочку не смогли оторвать от отца. О, Мэрид уверена, это милое создание устроила им кипиш.
Её змеиные глаза скользят по телу супруга, изучая степень катастрофы на этот раз. Стоит трезво смотреть на вещи. Она моргает, вздергивая подбородок, но слёз не будет.

- Здравствуй.

Боже, это звучит как обвинение.
Она небрежно бросает плащ и увесистую дамскую сумочку в кресло, притаившееся у постели. Непозволительное для неё действие, но раз уж Мэрид пришла сюда для решительных действий, то можно немного побыть непохожей на себя.
Наконец-то присаживается на кровать на манер светской леди. Пауза становится слишком затянутой. Ей стоит поинтересоваться, как он, что произошло, возможно, начать плакать и вопрошать: чем ты думал? Но всё будет совсем по-другому.

- Декстер, - словно россыпь колючек, - нам нужно поговорить.

+1

3

Ровный ритмичный писк кардиомонитора подтверждает, что пациент жив. Этот же звук не даёт Декстеру забыть, что он снова угодил в больницу и какого-то чёрта опять победил в игре на выживание с грёбаной судьбой. Извечная гонка, участником которой Оруэлл стал однажды, и теперь не может остановиться. Цена за правосудие, которое он взял на себя ответственность вершить, но каждый раз забывает, что не уязвимых не существует. Только в комиксах про Супермена пули отскакивают от его обтянутого спандексом торса, в жизни же когда тебя пытаются напичкать свинцом как индейку начинкой ко дню благодарения это удаётся весьма легко. Каждое геройство возвращается не только благодарностью в личном деле и плюс одним на полке раскрытых дел, но и немым упрёком в глазах Мэрид и встревоженным взглядом малышки Ханны, которая переживает не только за хлипкий брак, но и за отца.

В этот же раз всё зашло дальше, и девочка пострадала по его вине.


Ханна знает что делать, если в дом ворвались грабители, а взрослых нет дома.

Надо тут же запереться в самой дальней комнате, лечь под кровать и тут же звонить папе.

Малышка снова не сплоховала, хотя ситуация была действительно экстремальной. Подстреленная машина теряет управление и начинает петлять, когда из промчавшегося на полной скорости фургона раздаётся с десяток выстрелов залпом, но окончательно Декс утрачивает контроль над рулём, когда одна из пуль разбивает боковое стекло, а следующая попадает ему в плечо. Запах жжёной резины, стёртых об асфальт покрышек при тщетной попытке затормозить, и испуганный детский крик за спиной – последнее его воспоминание, прежде чем тачка резко уходит вправо и съезжает в кювет, переворачивается и совсем как игрушечная, одна из тех, с которыми Декстер играл когда ему самому было шесть, замирает колёсами вверх, сделав пол оборота. Любой мальчишка скажет, что нет ничего веселее, чем изображать аварию, но любой взрослый возмутится, что в авариях ни грамма веселья.

Едкий дым слепит малышке Ханне глаза, но удачное положение на заднем сиденье за отцом спасает её от серьёзных травм.

Позже врачи ему рассказывают, что она отделалась лёгким сотрясением и сама выбралась из детского кресла, тут же позвала на помощь.


Наверное, Декстер никогда не сможет себе простить повязку на его голове, не сотрёт воспоминание о маленькой белокурой головке, тяжесть которой ощущает на своих коленях. Упёртая девчонка, вся в отца, отказалась уходить из больничной палаты, когда узнала, что её непутёвый родитель пришёл в себя.

Ей страшно. Ей пришлось повзрослеть слишком рано и понять, что потерять отца она может в любую минуту, поэтому отчаянно хватается за его большую ладонь, просит ласки, где-то глубоко внутри себя чувствует, что однажды этого может не стать. Мгновение, выстрел или нелепый случай, - и всё, её супер героя и защитника больше нет.

- Прости меня, - просит практически одними губами, знает, что Ханна не слышит, и закрывает глаза, прося через пару минут переложить её на свою кроватку. Малышка всё так же отчаянно сжимает во сне теперь уже подушку, словно боится отпустить и снова почувствовать одиночество.


- Ты пожалеешь о том, что влюбился в меня.

Мэрид повторяет это слишком часто, Декстер уже привык. Она немного хмурится, брови собираются над переносицей, но мужчина всё равно обнимает её крепко со спины, прижимается грудью к острым лопаткам и зарывается носом в медные волосы, обнимая крепко поперёк живота.

- Возможно, но сейчас я счастлив.

Жить моментом - это так в духе Декстера.

В его голосе слышна улыбка, насмешливые интонации, будто он и впрямь воспринимает это всё как шутку. Её тонкие пальцы накрывают его руку, полоска кольца на безымянном пальце холодит кожу, и она же обозначает «твоя». Материальное доказательство озвученной брачной клятвы, после которой не случилось «долго и счастливо» вопреки всем книжным канонам, которые так романтизировал в своём сознании Декстер, однако он был рядом с ней, и этого достаточно, определённо.

Она слишком хороша для него, детектив отчётливо это понимает, принцесса, которая заметила в толпе нищего, среди множества лиц вцепилась в его своим пристальным взглядом, и он благодарит её за это каждый день, прижимаясь губами к шее, по неосторожности царапая щетиной кожу, сгребая в охапку объятий, позволяя забыть о внутренней силе и почувствовать себя в его руках уязвимой, хрупкой, но защищённой, прижаться щекой к груди и послушать, как быстро бьётся его сердце только для неё.

«Только дай мне время,» - единственное, о чём просит Декс. Ему больше ничего не нужно, чтобы рассказать всем, как сильно он любит Мэрид, как рад возможности стать частью её жизни.

Дай возможность мне всё исправить и сделать счастливой тебя.


Перемотанное плечо, из которого чуть больше часа назад врачи вытащили пулю, обездвижено, веки тяжёлые, будто налитые свинцом, но увидеть её для него важнее, чем отдых. Декс отталкивается здоровой рукой от матраса, подтягивается вверх и откидывается на спинку кровати, принимая полусидячее положение, пытается улыбнуться разбитыми губами, но выходит скверно – одна из ран, уже покрывшаяся кровавой коркой, снова расходится. Стоит провести языком по нижней губе, и во рту ощущается металлический привкус.

- Вот дерьмо, - издаёт тихий смешок, - Хорошие разговоры так не начинаются.

Голова уходит на бок, склоняется к плечу, глаза хватаются на ярко-красную цифру сердечного ритма на панели.

Шёлковая белая блузка и строгая юбка-карандаш – они слишком подходят Мэрид. Если бы не всё случившееся, то вечером он попытался бы оставить дочь у соседки, чтобы она поиграла с её детьми, прижал любимую к себе, стоило ей переступить невысокий порог квартиры, целовал до изнеможения, поднимаясь ладонью выше от колена по бедру, ловко справляясь с мелкими пуговицами блузки и ослабляя застёжку в юбке, потянув за язычок молнии, а теперь даже не мог без посторонней помощи взять стакан воды.

+1

4

Она познакомилась с приличным человеком не совсем приличным образом. Наивно полагала, что прилежные папаши не появляются в таких местах, ведут себя по-другому, да и вообще – это же всего на пару ночей. Да, как же, пальцы на руках закончились, если начать считать. Иногда даёт передышку – не хочет иметь на своём счету невинных жертв, за плечами и так достаточно грехов.
Он оказался физически крепким парнем, иногда казалось, что испытывает его и себя, ждёт первых признаков капитуляции, а у самой за спиной реял белый флаг, готовый быть поднятым в любой момент, несмотря на ярко горящую красную надпись: «Тревога».
Это новое увлечение оказалось верным и честным, в чье светлое будущее она так небрежно наступила каблуком. Сотню ударов плетью этой грешнице с самодовольным лицом, за которым сокрыты муки совести.
Это как двухкилограммовый торт – его не стоит есть, если хочется влезть летом в то бирюзовое платье, но под покровом ночи слышно чавканье и стоны удовольствия.
У нее зависимость, ей стоит подлечиться.

- Знаете, доктор, я питаю слабость к человеческим мужчинам.
- О, не переживайте, я тоже.

Она видит, как ему тяжело, но сидит неподвижно, словно статуя, закидывая булыжниками желание рвануть вперед и помочь. Она его жена или как? Или как.
Мэрид слышит треск – это появилась трещина в стене, которую она усердно на скорую руку пытается сложить. Сухие губы трескаются, показывая свету яркие алые капли. Они соленые на вкус, они вызывают тошноту.

- Дерьмо.

Мэрид старается не выражаться в кругу семьи. Приличная женщина в костюмах не смеет ругаться, ведь это образец женственности, строгости. Про чистоту лучше молчать. А трещина всё предательски растет. Хреновый из неё строитель.
Конечно же, встает, не может смотреть спокойно. Переоценила свои силы, возможности, чувства.  Она его всё ещё любит. Копается в своём бездонном женском аксессуаре, наконец-то доставая искомое. Кто бы сомневался, что мягкие хлопковые платки у неё белые.
Мэрид осторожно промакивает его до отвратительного сухие губы, надеясь, что на её лице не дрогнул ли один мускул. Но провалилась и здесь. Багровое пятно медленно расползается в стороны. Ещё один удар под дых.
Приходится отвернуться, чтобы выдохнуть. Она сильная, независимая, решительная. И жестокая.

- Воды?

Не похоже на вопрос, скорее утверждение.
В какой-то момент своей долгой жизни Мэрид нравилось ухаживать за больными.  Гной, вонь, кровь, страдание, боль – ей приносило успокоение, что она может не только скрасить чью-то постель. Руки до сих пор помнят, как перевязывать, шить, отрезать, гладить по плечу, отправляя в последний путь.
Она себя никогда не прощает, но в этот раз всё можно немного изменить.

- Я…

… не знаю, что делать
Спотыкается на его голубых глазах. Что она ему расскажет?
« Ах, дорогой, ты знаешь, я совсем забыла тебе рассказать, что мне уже больше двухсот лет. Вылетело из головы, понимаешь ли. О, ты знаешь, я работала портовой шлюхой и трахалась с людьми, что жили на помойке. Такая незначительная деталь моей биографии.
Думаешь, это всё? Нет-нет, погоди, не хватайся за сердце раньше времени. Помнишь, как громко ты стонал, когда мы только встретились? Как падал без сил, с трудом восстанавливая дыхания, а я просила ещё? Так ты мог от этого кони двинуть, здорово, правда? Это я так кушаю, ничего личного.
Ещё я, конечно же, тебе изменяла. Никто ж не без греха. Но ты ничего не подумай, мне это нужно, иначе я сдохну к чертовой матери. Уверена, ты сейчас именно этого и хочешь.
А самое-то главное, мой последний муж. Да-да, их было так много, я сбилась со счета. Я его нашла в гостиной с распоротым животом и спущенными брюками. Как думаешь, это потому что он был биолог?»

Она вновь присаживается на кровать. На этот раз ближе к нему.
Будь Мэрид на его месте, пустила бы себе пулю в голову после такой тирады, поэтому молчит. Да и не поможет это, сейчас она сыта. Тяжело было признавать -  в эту секунду кажется, что когда они умирают – проще. И дело было не только в Декстере. Вон она, ещё одна причина, лежит на соседней кровати, поджав ноги, не ослабляя хватку, прижимает к себе подушку. Ресницы подрагивают. Мэрид надеется, что сон девочка видит хороший.

«- Ты влюбился.
Она говорит это с нескрываемым разочарованием, болью и грустью. Прыгнула с разбегу на всё те же грабли, чтобы освежить набитую годами шишку на лбу. И кто из них двоих глупец? Кто из них двоих пожалеет?
Оба.»

- Я, - люблю тебя, - полагаю, что данный случай, как и все предыдущие, - этот деловой тон, словно она на очередном совещании, - связан с моей работой. – Мэрид уже слышит песню, которую заведет супруг. Что его служба опасна, трудна и именно это подвергает опасности их семью. Да чёрта с два.

+1

5

Морем ртов Асмодей управляет.
Кто готов, тот свой путь оставляет.
В сердце иней, расцветая, не тает.
Стать рабыней королева мечтает.


Пиголица – единственное слово, которое возникает в голове Декстера, когда он впервые видит Мэрид. С тонкими шпильками и медным шёлком волос, которые каскадом падают вниз с плеч, струятся вдоль ровной открытой спины с глубоким вырезом, она выглядит неуместно в баре, пропахшем насквозь сигаретным дымом, потонувшем в сизом кисейном облаке и стуке покатых боков стеклянных стаканов друг о друга. Громкая музыка, рвущая перепонки, не оставляющая иного выхода, кроме как перекрикивать один одного, заливистый грубый смех мужиков из его участка и матёрая ругань тех, кто уже принял слишком много на грудь – вонючее болото, в которое по нелепой случайности забрела эта прекрасная нимфа. Что ты забыла тут?

Самоуверенный детектив бросает себе вызов, решаясь подойти к ней и предложить выпить, подтягивает выше рукава клетчатой рубашки, в этом жесте можно прочитать и его неуверенность, и звонкое напряжение, звучащее в воздухе, паршиво спрятанное за широкой улыбкой. Однако по итогу неосознанно вскидывает удивлённо брови вверх, когда красотка соглашается, но сразу ставит лаконичное условие:

- Виски. Чистый. Два кубика льда.

Такую женщину надо брать или властью, или напористостью, и раз уж с первым у Оруэлла вышел косяк, не вышел ни умом, ни амбициями, остаётся только схватить её за локти и прижать спиной к стене, когда они переступают порог его квартиры, импульсивно прижать к себе, не надеясь, что Мэрид захочет повторить этот опыт, но желая хотя бы на одну ночь сделать её своей, вывести на плавных линиях молочно-белой груди «моя» языком, запустить пальцы в рыжие волосы, оттягивая их назад до боли, оставляя под ухом едва различимый в темноте след укуса.

Грёбаное наваждение, которому невозможно сопротивляться.

Декстер обводит подушечками пальцев синяки на её бёдрах, оставленные его пальцами по неосторожности, виновато жмётся губами к тонкой шее, убирая за спину пряди, ждёт, когда она обернётся, разрежет его вдоль своим острым взглядом и уйдёт, предпочтя никогда не возвращаться, но вопреки ожиданиям молодая женщина прижимается к нему, доверчиво льнёт и тянет на себя сильную руку, требуя обнять. Неожиданно для себя детектив не был нежен, наоборот, Мэрид будто спровоцировала его действовать грубо и резко, бросила в лицо невидимую перчатку, и Оруэлл охотно принял этот бой, глотая каждый её стон как свою маленькую победу. За деловым костюмом и застёгнутой до последней пуговицы рубашки таится животный аппетит, удовлетворить который Дексу оказалось по силам.

Уже в ту ночь мужчина понимает, что не отпустит её ни за что. Даже если ему оторвут руки как прекрасной Венере Милосской, он будет отчаянно хвататься зубами за подол её летящего платья, бережно хранить в памяти каждое воспоминание.


От прикосновения белоснежной ткани он уворачивается неосознанно, пытается отвернуться, но по итогу сам же хватает её за предплечье и целует тонкое запястье сухими губами, смотрит снизу вверх как преданный щеночек, в глазах которого безграничная чистая любовь. Он благодарен, что она здесь и сейчас с ним. Другой бы спросил: «Разве может быть иначе? Она же твоя жена,» - и только Декстер знает, с каким трудом даётся Мэрид любая близость. Каждый шаг навстречу к ней будто сдирает с её защитного кокона очередную пластину, обнажает всему миру хрупкость, не присущую железной леди.

- Пожалуйста.

Стакан холодной воды приводит немного в чувство.

Но не так, как она. Детектив накрывает её руку, покоящуюся на колене, своей ладонью, легко сжимает, хочет сказать, что всё будет хорошо. Обязательно будет. Пообещать ей это, даже если действительность окажется лживой и жестокой. Он поправится, втроём почти как полная семья они сходят в парк аттракционов и будут вместе есть сахарную вату или на детское представление, чтобы помочь малышке Ханне забыть весь кошмар пережитого, затмить приятным воспоминанием осадок от пережитой аварии.

Не в первый раз ей довелось видеть своего отца побитым, однако впервые она столкнулась с этим лицом к лицу, а не с последствиями, уже прошедшими через опытные руки врачей и отмывшие с него всю кровь и грязь.

- Мэрид, нет, - качает Декстер головой и наклоняется, подводит её холодную руку выше и касается губами костяшек пальцев, будто хочет забрать себе её тревогу. Голос охрип, ослаб заметно, в нём нет-нет, а слышится предательский страх, но мужчина глушит его на корню, не позволяет прорости в груди сомнению, - Это не твоя вина, что ты несёшь?

Просит ласки, раскрывая её напряжённые пальцы и прижимаясь к ним щекой. Что бы она не сказала, что бы не пыталась ему донести, Дэкс не поверит ни единому её слову. Слишком привык искать изъяны в себе и дотягивать себя до её уровня.

+1

6

Какая грязь, какая власть
И как приятно в эту грязь упасть
Послать к чертям манеры и контроль
Сорвать все маски и быть просто собой


Дело не в любви с первого взгляда. И вот она-то об этом знает, а он нет. Это называется пленительность. Суккубы этим активно пользуются. Это их сила, их возможность выжить и утолить голод. И жертве очень повезет, если на пути попадется суккуб высокого уровня. Шансы выжить заметно возрастают. Декстеру повезло.
Мэрид всегда делает вид, будто выбрали её. Такое вселяет в людей уверенность. А вот почему это так важно для неё? Старается не вдаваться в подобные подробности, потому что знает ответ, который совершенно не утешителен.
Это своего рода мастерство – вести танец, чтобы партнер верил – он в этой партии сверху. Она не меняет своей роли, упивается властью и контролем. Потом в какой-то момент то ли устает держать поводья, то ли пускает на самотёк: а что же выйдет на этот раз?  Разве не в курсе? Глупая, глупая женщина.

Поддался, повелся, словно щенок потянулся за ласковой рукой.
Он не контролирует силу. Она морщится, запрокидывая голову, позволяя играть по неписанным правилам. Увы, для неё это никогда не было развлечением. Ни сейчас. Ни тем более в прошлом, которое так часто всплывает перед глазами, что хочется пару раз приложиться головой о гранитную плиту.
Делает вид, что достаточно пьяна. Её игра всегда убедительна. Великая актриса без Оскара. Конечно же, пара бокалов виски ничто. Но почему-то человеческим мужчинам легче даются случайные связи с таким раскладом. Она позволяет и это.
Как пожелаешь, дорогой, ночь твоя.
Эта непривычная грубость зовется похотью. Она присуща всем. И с каким же удовольствием Мэрид впитывает её, ощущая, как энергия наполняет тело. Это помогает становиться вновь моложе, сильнее, желаннее. Он не заметит, что от синяков и укусов не осталось и следа. Не позволит заметить.
В тот роковой момент она решает, что это на одну ночь. Ещё свежи в памяти слезы, боль утраты и венок у каменного холодного надгробия.
Как же неправа. В который раз.

Этот взгляд полный преданности так ранит.

Не смотри так, разозлись, отвернись, усни, боже, сделай что угодно, лишь бы я могла уйти.

Но ничего подобного не происходит. И она терпит, вновь и вновь пытаясь докинуть кирпичей, обороняясь. Мэрид задерживает дыхание, чтобы не выдернуть руку. Как же тяжело дается ей вся эта эта ситуация, полная человеческих сантиментов. Она же могла просто не приходить, не так ли? Собрать свои вещи, будто и не было. Их двое, они переживут потерю. А сама? Она справится? О, пара-тройка бутылок ей в этом обязательно помогут.

Мэрид всегда увиливала от вопросов о том, почему же каждый день ей приходится возвращаться в ночи, а выходные настолько редки, что стоит обвести их красным кружком в календаре. Когда разговоры касались работы, она прикидывалась камнем, пропуская всякие вопросы, замечания, даже повышенные тона не спасали. Это стоило принять как факт.  И в этот раз Декстер тоже сдался.  Ей тяжело признать, но она была рада. Кажется, это называется доверием. Мэрид не может себе позволить предать его. В эти глаза слишком больно смотреть, но желание отвернуться убито на корню.

«Дети никогда не входили в её планы. Часики не тикали, желания не появлялось. Не дай бог. Она отлично жила и так. В меру свободная, живая. Звучит почти как оправдание.
- Ханна.
Мэрид пожимает маленькую, мягкую, теплую ладонь. Осторожно, будто боится сломать. Внутри что-то сыпется.
Остановись. Уходи, пока есть возможность. Беги.
Но улыбка не сходит с лица. И она остается. А утром готовит ирландский пудинг – далекое воспоминание старой жизни.  Даже поёт себе под нос.
- А что это за язык?
- Кельтский.
Она никогда не говорила, откуда родом. И не скажет, хоть в этом и нет ничего зазорного.»

Хочешь покажу фокус? Какой это этаж? Восьмой? Десятый? Давай, я выйду в окно, а через десять минут приду, как ни в чем не бывало.
Это моя вина.

Он начинает сомневаться. Она что, рада? Именно этого хотела? Неужели так сложно заставить ненавидеть? Только вот Мэрид не хочет вызывать таких эмоций. Только не у него. Не у них.

- Моя,  - сухо, словно наждачка. И не надо возражений. – Декстер, - голос становится мягче, как бы не старалась, - что ты знаешь обо мне?  - что она знает о нём? – Не отвечай. – сейчас Мэрид сдалась. Почти.

От решительности не осталось и следа. Не надо быть пророком, дабы предугадать такой исход.
Этого хочет она сама. Высвобождает руку, дотрагиваясь до плеча, так красиво укрытого бинтами. Даже это прикосновение причинит боль, уж ей ли не знать.

- Что произошло?

Разозли меня, чтобы я могла  разорвать их на куски.

Отредактировано Merid Orwell (2019-03-18 20:18:42)

+1

7

Действительно, что Декстер о ней знает?

Брови мужчины удивлённо взлетают вверх, но повязка на голове тут же сползает ниже практически на глаза, подсказывая, что в ближайшее время ему лучше воздержаться от чрезмерных эмоций и жестикуляций, иначе швы на виске разойдутся, и вся кропотливая работа врачей пойдёт насмарку.

Оруэлл очарован своей невестой. Это ему говорит каждый, кто хотя бы раз наблюдал со стороны взаимодействие этой парочки, отношения которых развиваются быстрее, чем падает вниз глубоководный горный ручей. Всё закручивается слишком стремительно, неутолимо и не контролируется уже Дексом как спиральная воронка водоворота, которая неизменно затащит тебя на дно. Это не партнёрство и даже не равноценный обмен, он любит её больше, ценит сильнее, боготворит. Не требует ничего взамен и, кажется, готов сдувать с неё пылинки, а если бы была его воля, то и вовсе спрятал под стеклянным колпаком как чудовище защитило хрупкий цветок, заменяющий ему сердце.

«Оставь её, Мэрид тебя околдовала».

Декстер слышит эти слова так часто, что проще было бы набить себе такую татуировку на предплечье и смотреть на неё каждый день или вырезать тонким ножом на коже осточертевшие слова, лишь бы горькая правда снова и снова не врезалась в уши. От неё так паршиво на языке, что хочется помыть рот с мылом, лишь бы не признаваться, что в чём-то другие правы, однако всё желание завязать спор сходит до отметки «ноль», стоит рыжей стерве оказаться рядом. На остатки здравого смысла, пытающегося противиться такому положению вещей, будто набрасывают незримую вуаль, усыпляют бдительность, предлагая закрыть глаза и поддаться мягким губам, что повторяют тяжелую линию его челюсти, выбивают воздух из лёгких, прихватывая мочку уха, пока тонкие пальцы одну за другой вытягивают пуговицы из петель рубашки.

Оружие, которое бьёт наверняка.

Детектив хочет сопротивляться, пытается, но нежные, греющие душу воспоминания вытесняют все прочие, задвигают их в тень, не позволяя в полной мере оценить здраво ситуацию. Мэрид рассказывает удивительные вещи с такой точностью, наполненностью деталями, будто сама прошла через кровопролитные войны и сухой закон двадцатых годов в Америке, делала ставки на конские скачки и была одержима золотой лихорадкой, Ханну же эти росказни просто сводят с ума. Она придвигается ближе и слушает внимательно, подперев голову рукой и разве что рот от удивления не открывает, но не смеет перебить, даже дышать старается тише. Декстер же наблюдает за ними с непередаваемой, заполняющей его чувствующее, живое, бешено стучащее сердце любовью до краёв. До этого дочь браковала любой его выбор и делала всё возможное, лишь бы очередная пассия отца поскорее скрылась за горизонтом, превращалась в настоящего монстра, который без особых усилий вызовет первые седины в волосах. Но каким-то чудом Мэрид эта участь миновала, более того малышка была от неё без ума.

И вот снова это отравляющее гадкое сомнение пробирается под кожу, хочется царапать предплечья короткими ногтями, оставляя красные вертикальные волосы. Разодрать до крови, схватить его пальцами и вытащить.

«Что ты знаешь о ней, а, Декстер?»

Любовь ослепила его как свет яркого прожектора, она же научила его жить моментом и не задавать вопросов, ответы на которые он не хочет знать, так его уверяет жена. Чем меньше он знает, тем лучше будет для всех, но, кажется, время озвучить их пришло – хуже, чем оказаться в больнице, только погибнуть. Воля случая избавила его от этой участи, как знать повезёт ли ему снова в следующий раз или он окажется фатальным?

Её голос как ложка мёда, которая на мгновение притупляет горечь, раздражает вкусовые рецепторы, но вскоре привычное ощущение обманутости возвращается.

- Авария, - голос несвойственно ему сухой, резкий, вновь набравший силу, - Мою машину расстреляли и…

Остальные кусочки головоломки сами сложатся её в голове. «Ты идиот, Декс, она знает, что произошло гораздо лучше, чем ты». Куда важнее спросить:

- Расскажи, в чём ты виновата, - нет-нет, а страх того, что его идеальная жизнь рассыпается как песчаный замок на пляже под волной прилива, которая унесёт его в море, просачивается в голос, - Расскажи мне всё, Мэрид. Пожалуйста.

Снова взгляд глаза в глаза. Снова сжимает её руку. Снова пытается удержать её, хотя сама она не хочет уходить, но и искать пути решения проблемы не собирается.

Какая же ты трусиха, Мэрид.

+1

8

«Ей приходится иногда пересекаться с окружением Декстера. Она ласково улыбается, пожимает руки, без труда скрывая, что подобный аспект человеческой жизни крайне утомителен. И кажется, не только для неё. Но от дани традициям так легко не сбежать.
Прекрасно видит, как злые языки шепчут на ухо. Ведьма. У неё нет души. Это не страшно, её речи слаще. Сейчас он больше хочет верить им, и не стоит упрекать за это. Вот только потом уже будет поздно, но она вновь нальет сладкого, тягучего мёда, дабы успокоить эту дрожь недоверия.

- А где твоя семья?
- Родители давно умерли.

В этот раз почему-то не врёт. Ей не хочется ворошить прошлое. Обычно придумывает обыкновенную историю, настолько, что аж скрипят зубы от подобной простоты. Но в этот раз хочется немножечко правды.

- Я сбежала из дома.
Игнорирует вопрос о том, сколько же лет ей было.
Четырнадцать, веришь?
Поверхностно пробегается по своей долгой жизни, скрывая пикантные подробности, но это не ложь. И от этого как-то спокойно. Она боится быть уличенной? Какая глупость.

- Ненавижу вино.
Но при этом всё равно прикладывает губы к бокалу. Привычка. Не желает обидеть, но он мягко останавливает. Если не нравится, то может не пить. В голосе ни капли обиды, только нежность, что пробивает все барьеры на пути.
Она знает, сколько стоит эта бутылка.

Тяжелее всё с Ханной. Из-за Ханны. Она, не замечая этого, тянется к ребенку.

- Расскажи что-нибудь еще?
- Как прикажите, принцесса.
И тихий смех разносится по комнате. Они  обе улыбаются, девочка почему-то краснеет, а Мэрид надеется, что дело не в её мерзкой сущности, что всё искренне. Декстер стоит в дверях, она чувствует спиной. Мгновения спокойствия. Ещё одна причина. Разве у иных всё по-другому? Нет. Просто всё по-другому у Мэрид.»

Дело оказалось не только в его уме, но и проницательности.
Она полюбила и за это тоже.
В голове Декстера и сердце давно уже пустило побеги сомнение. Оно само. В этом нет его вины. Он что-то подозревает. Наверное, в уме порой рождались безумные предположения, которые отсеивались, как абсурдные.
Это не может быть.
О, как ты неправ.
Она осторожно поправляет бинты на голове, отмечая, как сильно спутались темные волосы. Ей нравится запускать в них ладонь, путаться пальцами и тянуть на себя. Они непослушные. Совсем не похожи на своего хозяина.

- Расстреляли…

Эхом повторяет Мэрид.  На лице лишь на секунду мелькает звериное напряжение, в глазах мелькает искра сродни безумию. Тут же проходит. Она надеется, что Декстер не заметит. Но знает, что всё будет не так.
Фотографии уже ждали её в телефоне. Хотела глянуть только одним глазком, но пока лифт медленно тащился наверх, успела рассмотреть достаточно хорошо. Позже Мэрид изучит каждый миллиметр автомобиля, каждое отверстие. Она их найдет. И убьет. Только вот Декстеру это знать не обязательно.

- И что?

Пытается игнорировать его просьбу. Хочется выпалить фразу из фильмов: «Здесь я задаю вопросы». И засмеяться.
Не поможет.
Ей бы стоило начать говорить, что она не может рассказать, что на то свои причины и прочие банальные слова, но Мэрид просто молчит, поглаживая большим пальцем его сухую, горячую ладонь. Она думает. И Декстер знает эту привычку.
Не смотри же ты на меня так, сколько можно просить.
Ни разу не попросила.

- Это, - как же трудно, - связано с моей работой, - выдыхает. Ни черта не объяснение. – Декстер, - назови его как-то ласково, ну же. – Я не могу сказать больше. Прости меня.

Прости меня, прости – на повторе в голове.  Она извиняется каждый раз перед могильными плитами. В этот раз хочется дать человеку шанс прожить чуть дольше.
Мэрид так и не может произнести вслух то, зачем явилась сюда.
Нам нужно разойтись.
Она не сможет.

- Обещай мне, - Мэрид ещё ближе, словно собирается рассказать самую страшную тайну, но ей просто хочется коснуться щеки, щетина приятно колется. Ей будет тяжело, - ты не будешь в это лезть.

И как же она надеется, что он послушает.
Какому богу принести жертву?

Отредактировано Merid Orwell (2019-03-21 01:24:59)

+1

9

Мэрид не настоящая.

Об этом тоже Декстеру считает своим долгом сказать каждый в том числе. Как кукла, которая танцует по чужой прихоти. Верёвочки, на которые подвязаны её руки и ноги, губы, что кривятся в улыбке, дёргает другой человек. Этот же некто, притаившийся за её спиной, диктует ей что носить, как краситься и какой парфюм выбирать. Ради него она научилась рисовать идеальные стрелки, изведя не одну пластиковую карту как в туториалах на ютубе, подводит губы красным и всегда выглядит с иголочки. Детективу же достаются объедки с барского стола, он опускается на колени напротив, когда жена падает устало в кресло, снимает туфли на тонкой шпильке с изящных ног, разминает уставшие лодыжки и целует острую коленку, спрашивая привычное: «Как прошёл твой день?». Как назойливому псу, что виляет каждый раз хвостом и мешается под ногами, стоит хозяину переступить порог дома, бросают кость, так и от него отмахиваются скупым: «Всё в порядке».

Оруэлл этим сыт. 

Но его уверенность в себе крепнет, когда впервые он видит любимую в непривычном для неё амплуа – сбитые после душа мокрые волосы, вода с которых падает вниз, футболка на несколько размеров больше с плеча Декстера, прилипшая к груди. У него перехватывает дыхание, а сердце пропускает удар. Раньше прямолинейный, не слишком романтичный мужчина читал о подобном только в книгах, Мэрид же смущается под его пристальным взглядом, что буквально вцепился в неё. 

- Что-то не так?
- Наоборот, всё прекрасно. Иди ко мне.

Его небольшая победа в этой войне с кем-то, кого он не знал, война, в которой Декс заведомо проиграл, но всё равно считал себя счастливчиком, раз сумел выдержать этот бой и оставить на ней свой след, заявить своё право на ту, что не принадлежит никому и слишком свободолюбива, чтобы позволить оставить на себе клеймо как на каком-то животном.


В чём бы она не была виновата, Декстер уже её простил.

Иногда ему кажется, что он настолько ослеплён её любовью, что если однажды посреди ночи Мэрид начнёт трясти его за плечо и велит просыпаться и идти закапывать труп, то Декс наплевав на полицейский устав и гордый блеск бронзового значка на форменной рубашке пойдёт это делать и не задаст ни единого вопроса.

Её забота, холодная и натянутая, но за ней всё равно тянешься как погибающий в пустыне от жажды за последним глотком воды.

Декстер молчит, давая ей время подумать, переварить случившееся. Не первый инцидент, закончившийся в больнице, и хочется надеяться, что последний, но детектив не питает лживых иллюзий. Слишком много желающих всадить пулю ему в затылок живёт с Оруэллом под одним небом. В искусстве ждать он стал настоящим профессионалом, но пауза звенит в ушах тяжёлым молчанием, бьёт по вискам, слишком долгая, гнетущая.

Почему это звучит как прощание?
Отказываясь в это верить мужчина мотает отрицательно косматой головой, горько усмехается, опять чувствуя колючую боль в разбитой губе, глухо шепчет севшим  моментально голосом: - Не проси меня обещать то, что я никогда не выполню, - и отпускает её ладонь, позволяет руке безвольно упасть вдоль тела.

Будто разрешает уйти, наивно полагая, что в этот раз она вернётся, как и всегда, приведёт мысли в голове в порядок, в очередной раз столкнувшись со страхом потери самых близких проглотит его, и всё станет как прежде – вечера за просмотром сериалов от Netflix в обнимку, горячие пышные оладьи со сливками и фруктами на завтрак, ароматный кофе в постель и смех общий на троих.

Декстер ни за что не пытается ограничить её свободу, но считает своим долгом напомнить: - Мы с Ханной любим тебя, Мэрид, - и коснуться подушечками пальцев её щеки, убрать за ухо выбившуюся прядь волос.

+1

10

Кажется, она прощена. Вот так вот просто с лёгкой руки. И неважно, что уходит от ответа.
Ты что, русская шпионка?
Но ещё не вечер. От его слов так ноет в груди. И эта тупая боль разносится по всему телу. Лучше бы вышла из окна, можно было бы хотя прикинуться мертвой. А тело унесли коршуны.
Мэрид улыбается. Всё-таки из неё получилась бы великая актриса. Хлопает ладонью по кровати, тем самым давая понять, что на данный момент диалог окончен и ей пора. Поднимается, вновь поправляя непослушную юбку. Кажется, эта вещь в скором времени отправится на помойку. Сегодня слишком сильно раздражает любая вещь, любое действие, что идёт не по плану. То есть, всё.
Она осторожно ступает, дабы не создавать лишнего шума и наклоняется к Ханне, ловит её мерное дыхание. Ладонью проводит вдоль спины по выпирающему позвоночнику.
Тебе нужно лучше кушать, малышка.
Длинные ресницы подрагивают, и Мэрид замирает, боясь, что девочка откроет глаза. Этот взгляд будет невозможно выдержать. Тогда она точно ничего не сможет сделать, и вечером будет ждать их в гостиной на диване. Декстер явно не задержится в больнице, кто бы и как его не просил. Но ничего не происходит. Это знак, не иначе.
Мэрид наклоняется ещё ниже, почти касаясь губами маленького уха, будто собиралась прочитать заклинание.

- Береги его.

Целует в висок, оставляя едва заметный след от помады, тут же стирая его пальцем.

- Люблю тебя, малышка.

Она нехотя выпрямляется и всё же двигается к выходу.

- Я приготовлю на ужин рагу.

Даже не смотрит в сторону Декстера, покидая палату. Шаги становятся тяжелее, словно пытается пробить пол и рухнуть вниз. Слезы, что текут по щекам, даже не пытается стереть. Может себе позволить маленькую слабость. Ведь на первом этаже из лифта выйдет уже сильная и независимая женщина. И чуточку разведенная.

Мэрид действительно приготовит рагу. Сначала оставит его на плите, минут пять разглядывая тушеные овощи, выкуривая одну сигарету за другой. Посчитает это плевком в душу, выльет свой двухчасовой труд в унитаз, скрепя зубами.
В этой квартире не останется и следа от её присутствия. Она отмывает всё, словно от проказы. Сбрасывает вещи в коробки со злостью, негодованием, отчаянием и смирением.
Сколько длился её брак в этот раз?
Мэрид крутит кольцо на безымянном пальце. Коллекцию в деревянной шкатулке ждёт пополнение.

- Переезжаете?
Последняя коробка занимает почетное место в багажнике, а она привычно усаживается назад. Улыбается и бросает ласковое: «Да».
А теперь заткнись и дай мне побыть одной.
Мэрид откажется от помощи, перетащит все свои вещи сама. Ключ, которым она так давно не пользовалась, легко проникает в скважину, замок совсем не заедает. Насмешка. Рано или поздно это должно было произойти.
Квартира встречает её тишиной, холодом, одиночеством и бутылкой рома на кухне. Стратегические запасы.
Она садится прямо на пол, облокотившись на дверь, скидывая осточертевшие туфли, достает помятую сигарету, отламывая фильтр.
На колу мочало, начинай сначала.

+1


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » притяженья больше нет


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC