...пока что в пьесе не мелькает его имя в ремарках, а лаять они с Комендантом в присутствии подавляющего силой начальства приучились по команде.
Сложно упрекнуть Фаворита в том, что даже невзначай сказанная фраза у него громче призыва «рви». [читать далее]
14.04.19 подъехали новости, а вместе с ними новый челлендж, конкурс и список смертников.

dial 0-800-U-BETTER-RUN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » When passion colors everything


When passion colors everything

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://forumfiles.ru/files/0019/ca/38/28877.gif http://forumfiles.ru/files/0019/ca/38/57119.gif
Стелла Мур, Роман Валенца;
3.10.2018, квартира Стеллы в центральной части Портленда с видом на реку Уилламетт;

— Поужинаем? Ты уже? Вина и десерт?
— Знаешь, плевать я хотел на ужин. И плевать хотел на десерт. Я. Пришел. К тебе.

+1

2

Сегодня вечером Энни Роуз будет не слишком трезва и, вероятно, не очень одинока.
Славная на самом деле девушка, только не счастливая. Из тех, для кого первое свидание заканчивается беременностью, жизнь — между прочим, не худший из вариантов, есть страшнее — в петле.
Да, к слову, никакой магии. Банальная наблюдательность и ничего кроме. Будь желание, он мог бы сказать, чем конкретно эта несчастливая леди разгоняла с утра похмелье — йогурт, оставшиеся со вчера вафли, сладкий — ложки три сахара, не меньше — кофе, сигарета, но скорее две и, конечно же, оно, ритуальное обещание завтра, послезавтра, на следующей неделе стать чуточку лучше, трудолюбивее — днем, после заката — в разы трезвее.
«Бедная, бедная малышка Энни», — думал про себя Валенца. Он знал, каково это — стиснув зубы до ломоты в челюстях, догадываясь «нет, дружище, ничего не выйдет», а все-таки верить — однажды солнце взойдет на западе, мир изменится, жизнь изменится, он скажет «знаешь, Стелла»…
Не скажет.
Если подумать и подумать хорошенько, это были идеальные отношения, это были идеально редкие, напоённые терпким ароматом её духов не свидания — встречи, а, впрочем, — частые ровно настолько, чтобы практический интерес не выродился в интерес из вежливости; в сущности это была она — идеальная гармония судеб двух очень взрослых, очень целостных и в принципе не совсем людей.
А еще они ни разу, никогда — должно быть, и в мыслях не было — не ужинали вместе.
Не хотелось понапрасну терять время. Когда тебе за четыреста, ей... достаточно для искушенной, многое повидавшей зрелости — важна каждая минута наедине, каждый миг — неповторим и ценен.
До чего же он любил этот её сводящий с ума, когда-то природный, сегодня — слегка искусственный тягучий на британский манер акцент.
— Будете заказывать еще что-нибудь? — улыбнулась Энни Роуз, невысокая, бледная, с очевидной сквозь плотный слой пудры сеточкой воспаленной вен. С такой жизнью, при таком образе и при таком темпе в перспективе ей оставалось лет десять. Потом — почки, само собой — печень.
— Это все, спасибо, — в свой черед улыбнулся Валенца, доставая чаевые в размере средней квартплаты за месяц. — У вас ведь есть сын, я не ошибся?
— Как вы догадались? — округлила светло-карие глаза Энни, самая обыкновенная официантка в самом обыкновенном, ничем не примечательном кафе.
— Проведение, наверное. И… позволите дать совет?
— Что? Хм… да, конечно…
— Пользуйтесь моментом. Всегда пользуйтесь моментом. Упустите шанс — будете жалеть.
— Извините, — совсем уж вымученно улыбалась Энни. — Я вас не понимаю.
— Ничего страшного. На понимание я не надеялся. Благодарю за приятное обслуживание и хорошего вечера.

«О, Стелла! Сегодня ты выглядишь просто великолепно!». Нет.
«О, Стелла! Новый ковер? Да, я заметил». Интересная версия.
«О, Стелла! Твоя блузка… какой любопытный оттенок».
Стоя у порога, глядя на часы и медля, Роман понимал, понимал, что в любом случае скажет не это, что будет сух, но откровенен и требователен, он скажет:
— Впусти меня и закрой дверь.

Тук-тук-тук.
Каждую секунду её ожидания Стелла превращала в вечность, и в мгновение — каждую, проведенную с ней.

+2

3

Этим вечером на ужин Стелла запланировала тушеные овощи и конфи из кролика со специями. Конфи из восхитительного, свежезарубленного молодого самца, доставленного к двери ее квартиры буквально час назад. Принимая заказ, завернутый в приятную наощупь крафтовую бумагу, она с удовольствием отметила ту теплоту, что еще чувствовалась сквозь обертку. Надежные поставщики и немалая благодарность, которая имела свойство шелестеть на подушечках пальцев — залог подобных качественных поставок. И речь не только о покупке ингредиентов для пищи. Это правило прежде всего безотказно работало, собственно, в ее трудовой деятельности. Да, именно этому Двор Хаоса и был обязан наличию современного и, что немаловажно, качественного медицинского оборудования и расходным материалам. Обязан этому правилу, ее связям и, пожалуй, ее — Стеллы Мур — природному очарованию.
К слову, о работе. За приготовлением еды, надо отметить, и думалось в разы лучше.
К ужину она извлекла из своих запасов французское Batard Montrachet Grand Cru. Кролика, согласно рецепту, насыщать она решила Chassagne Montrachet «Le Romanee». Да, этот вечер обещал быть неспешным и наполненным приятной негой. Редкий вечер, который она могла посвятить самой себе.
Когда время нахождения в духовке бедрышек кролика, политых оливковым маслом, вином и бальзамическим уксусом, посыпанных мелко нарезанным чесноком, солью и перцем, накрытых веточками розмарина и окруженных разрезанным на четыре части луком-шалотом, приблизилось к двум с половиной часам, Стелла уложила в разогретую сковороду спаржевую фасоль, морковь и брокколи. И наполнила второй бокал вина.
В дверь постучали.
Звонки в вечернее и ночное время Стелла не любила ровно столько же, сколько не любила незапланированные встречи и визиты. В силу специфики своей работы со звонками срочной важности в любое время суток пришлось смириться, а внезапные визиты разрешалось наносить ограниченному кругу лиц. Очень ограниченному кругу лиц.
В дверь постучали три раза.
Не было никакой необходимости для того, чтобы оборачиваться и смотреть на появившееся изображение на экране прикрепленного на стене планшета с камеры, что расположена над входной дверью. Она знала, кому принадлежал столь характерный стук по дереву.
Интересно. Вечер вдруг приобрел томные нотки. Неспешно отложив в сторону лишнюю веточку розмарина, что бездумно перебирала между большим и указательным пальцами, Стелла тщательно вытерла руки о белоснежно чистое полотенце, столь же медленно, перекатывая на языке терпкое вино, сделала небольшой глоток и лишь затем позволила себе соскользнуть с барного стула и направиться в сторону входной двери.
Она бы могла сказать: «Дай угадаю: впустить и запереть дверь?» — да, столь предсказуем был неожиданный визитер. Как, впрочем, и предсказуемым было ее молчание и покорность его воле. Дверь за спиной гостя заблокировалась с тихим шелестом. Развернувшись к неестественно — как, впрочем, и в любой иной момент — прямой спине Романа, Стелла, чуть помедлив, коснулась его плеча, скрытого серым пиджаком, легонько повела ладонью вверх и едва ощутимо сжала пальцы.
Роман был напряжен. Как и всегда в первые минуты его визитов.
Исправимо. Да, как и всегда.
— Поужинаем?

+2

4

Оказывается, она умеет готовить.
Не то чтобы откровение, хотя, если предельно честно, одно дело — верить в дьявола, совершенно другое — взять врасплох за приготовлением сэндвича.
«Не преувеличивай, дружище». Ничего инфернального в ней не было. Ну, может быть, за вычетом чересчур безупречной внешности — во-первых; во-вторых, временами пугающе, безусловно, всегда — острого, как дамасская сталь, интеллекта.
В былые времена за таких женщин гибли на дуэлях. «А я бы…». А он бы в защиту её чести не пошевелил бы и пальцем — не романтик, не эстет, да и действовать привык на опережение. В конечном итоге, победа — вопрос тайм-менеджмента, сила, смелость, безграничный талант к магии и таких же размеров эго — ничто, ноль, пустое место. В отсутствие инстинктивного чувства момента. Статистика, что ж поделать: победитель — не тот, кто последним опустил меч, но тот, кто вывел соперников из игры первым. Изредка можно и нужно эффектно:
— Что вы говорите! — ахал в такие минуты Валенца. — Господин N найден задушенным? Колготами в сетку? С инородным предметом в… нет-нет, пожалуй, уточнять не будем. Ох, ну что ж теперь! Бывает.
Шутка, разумеется. Ну либо не совсем.
— Задержалась на работе? — не вопрос, утверждение. До этого вечера он даже не представлял, как, когда, с кем она ужинает и ужинает ли вообще.
Выходит, ужинает. Пока еще не понимая, для каких целей, этот факт он тоже решил взять на заметку. Как и тот, что сам становится предсказуем.
Ладонь на плече…
«Выдохни, дружок. Лицедействовать при ней — дурная, очень дурная затея». И расстегни уже эту чертову пуговицу на пиджаке.
Нет, это была не робость, не страх перед безупречной внешностью, не свойственная в большей или меньшей степени всем боязнь не увидеть ничего сверх собственного отражения в глазах еще вчера не безразличной к тебе женщины, это было всего-навсего и вполне естественное для человека его лет нежелание портить восхитительную неопределенность ни к чему не обязывающих отношений бытом, рутиной и правдой.
Достаточно того, что она знает — порой он храпит во сне.
— Я поужинал, — решил не таить Валенца, осторожно накрывая её ладонь собственной. Контраст был поразительный. И дело отнюдь не в пигменте.
— Но с удовольствием составлю компанию, если тебя это не обременит, конечно. Кролик?
Кролик. Скрыть этот запах не могли даже специи. Он ненавидел кроликов, ненавидел с самого детства. Ну да ладно, вытерпит.
А вот белку, второе по частоте угощение из детства, да, вероятно бы, не стерпел.
— Не думал, что ты любишь готовить, — оборачиваясь, сжимая узкую ладонь крепче, на секунду улыбнулся Валенца: глаза у неё были светлые, собственного отражения он не видел, не позволял приглушенный свет, но если бы видел — наверняка бы заметил и что-то кроме:
— Или я стал свидетелем уникального эксперимента?
Медленно, неохотно расслаблялись напряженные мышцы — шея, затем плечи, быстро, как патриот на марше, возвращалась — да, неистребимая, похоже, — докучливая боль в спине.

+2

5

Роман Валенца. Глава службы внутренней безопасности Двора Хаоса. Ближайший сторонник принцессы. Маг. Огненная составляющая.
В сущности она знала о нем не так и много: и сам он грамотно дозировал информацию, по возможности не допуская до Стеллы омерзительных подробностей его службы, и сама Стелла порой проявляла свойственный ей такт и предпочитала не трогать те информационные потоки, которые могли бы кинуть тень на Романа. Ей было достаточно того, каким она знала его в минуты таких вот незапланированных визитов. И уж тем более ей было достаточно видеть результаты как его службы, так и его самого трудов, с коими если не ежедневно, то довольно часто приходилось работать уже самой Стелле и ее медицинской службы.
— Роман, — Стелла улыбнулась его напряженной спине. — Будто бы ты не в курсе моих сверхурочных, — приблизилась вплотную, потянувшись губами к его уху. Конечно, он знал. Она прекрасно распознала в его вопросе фактическое утверждение. Их службы при Дворе Хаоса нередко вели совместную деятельность. Довольно-таки выгодный симбиоз выходил. Почему бы и не воспользоваться возможностями, не так ли? — Твои очаровательные подопечные имели наглость подкинуть весьма нудной и кропотливой работы, — почти коснулась губами мочки уха. — Подобный... биоматериал я бы отправила в утиль.
Его ладонь на ее.
— Однако полученным результатом ты должен остаться доволен.
Поужинал. Как предусмотрительно. Как чертовски предусмотрительно.
— Конечно доволен. В противном случае, и это очевидно, тебя бы здесь не было, — факт. Стелла уложила вторую руку на другое его плечо и уверенными круговыми движениями помассировала области ближе к изгибу между плечами и шеей. Не что-то серьезное и вдумчивое, но обещание большего. Иногда она думала, что Роман приходил к ней лишь после отвратных дел своей службы в поисках... чего? Покоя и отдыха? Не совсем верная трактовка, пожалуй. Нежности, сплетенной со страстью? Банально. Уюта и уединения? Возможно.
Сложно судить. Да и не ее это специализация — суждения.
— Кролик.
Любопытно, что распознал аромат.
Развернулся, все еще сжимая ее ладонь своей. Стелла заглянула в его непроницаемые глаза цвета темного шоколада.
— Ты хотел сказать: не знал, что я умею готовить? Умею. Люблю. Практикую.
К слову, из-за внепланово свалившейся работы она не успела в запланированный на вечер бассейн. Досадное упущение, очедь досадное. Впрочем, визит Романа, надо полагать, окупит упущение с лихвой.
— Увы, свидетелем уникального эксперимента ты не стал, — едва уловимо повела плечами.
Имел бы привычку заглядывать чаще, или хотя бы раньше обычного — открыл бы для себя, надо полагать, много нового. Разумеется, ничего подобного вслух Мур говорить не стала. Более чем устраивали, собственно, подобные редкие встречи. И его, и ее.
— И нет, твоя компания меня не обременит. Я предложу тебе вина. И, если захочешь, десерт.
Напряжение его мышц под ее ладонью ощутимо спало. Но недостаточно. И это тоже поправимо.
— Идем, — дернула уголками губ. — Благодаря честной и качественной работе одних, другие остались без положенного им обеда. Не говоря об ужине. А кролик уже, должно быть, готов.
О работе традиционно говорить не хотелось. И уж тем более подробностей сегодняшней миссии службы внутренней безопасности Стелла знать не желала.

+2

6

— Стелла, будь милосерднее, не руби сук, на котором… сама понимаешь. Без моего ведомства твоё вымерло бы от безделья.
Или от массированной кровопотери, несовместимой с проведением дальнейшей трудовой деятельности.
Или кто-то попросту не любил конкуренции, особенно — в не располагающей к таковой среде.
«Потому что рубка сук, — мог бы сам себя опровергнуть Валенца, — мое, только мое, исключительно мое бремя».
Ну как бремя? Правильнее, конечно, «не самая притягательная, однако неотъемлемая часть профессии».
И вообще. К работе, сколько себя помнил, Алессандро Федерико Валенца относился с максимальной, в чем-то маниакальной, раздражающей, надо полагать, всех ответственностью, потому что верил — работа, она ведь, как секс: если начал — трудись до победного. Если не можешь — finita la commedia, дружище, и крайне печален конец.
Он был упрям, да, дьявольски упрям и чертовски требователен. Блажь? Нет. Напротив. Эргономика в чистом виде. Окажись сегодня в его кресле кто-то другой, более амбициозный или менее требовательный, и… Двор бы как-нибудь выжил, но жертвы, по самым скромным прикидкам, их подсчет растянулся бы лет на десять.
«Какая трогательная самооценка!».
«Трогательная», — мысленно согласился Валенца.
Вот только иногда — чаще, чем следовало, — внутренний голос нес откровенную, выводящую из себя ересь. Относительно профессии Роман Валенца был безупречен.
И чрезвычайно скрытен. Об этой его секретной, с образом, точь-в-точь комар в янтаре, застывшего в семнадцатом веке гордого до самозабвения — потому что черный на посту белого и стереотипы нужно беречь — шефа СБ не имеющей ни одной параллели, трогательной, даже сентиментальной оборотной стороне ответственности — делать что-то не потому, что требуют, не ради награды, славы, могущества, денег, но потому, что это правильное решение — знали очень и очень немногие…
Губы Стеллы, скулы Стеллы, шея, плечи, всё, что ниже.
— Твой дом — твои правила,  — усмехнулся Валенца, по-прежнему чувствуя её дыхание.
Горячее. Призывное. Что там на ужин, кролик? О, ошибаешься, Стелла.
От близости её губ уже собственные уши, щеки, скулы приобрели темный красноватый оттенок.
Сам не замечая, как — не позволил сдвинуться с места, просто-напросто, может быть, немного грубо, инстинкты — страшная вещь — привлек к себе, левой рукой обнял за талию, сам не замечая, как — кончиками пальцев правой легким, едва ощутимым движением провел по спине — от лопаток, вдоль позвоночника…
Ниже.
Ниже.
И ниже.
— Знаешь, плевать я хотел на ужин, — оскалился Валенца. — И плевать хотел на десерт. Я. Пришел. К тебе.
Поцелуй вышел коротким, но жадным. Когда у тебя впереди всё время вселенной — он часто думал об этом — нужно ценить момент.
Не повторится потому что.
Другого такого не будет.
— У тебя есть право выбора: кухня или постель?

+2

7

— Ах вот как, — тихонько хмыкнула. — Хочешь сказать, наша доблестная инквизиция просто-напросто сидит без дела?
Конечно, ничего плохого он не имел ввиду. Конечно, она тоже ничего предосудительного не подразумевала. Полушутливый тон помогал снять первоначальную скованность, что возникала всякий раз вначале их встреч. Стелла знала, каким раскрепощенным он мог быть. Однако этот маг не умел «переключаться» по щелчку пальцев. Любым приоритетом для него была его работа, и уже в последнюю очередь — личное. Нет, то не было претензией, а лишь фактом, который Стелла понимала и, собственно, принимала с неприсущей ей покорностью.
Роман был предсказуем в своих желаниях. Еще только распознав стук его костяшек пальцев по входной двери, Мур знала — поужинает она очень нескоро. Быть может, глубоко за полночь. А, быть может, и не поужинает вовсе. Не проблема. Совершенно не проблема.
Его прикосновение заставило ее выгнуться, чуть-чуть привстать на носочки и прильнуть к нему. По позвоночнику вслед за его подушечками пальцев пробежалась волна удовольствия.
И ниже
Много ниже талии.
Будь она лет на сто пятьдесят моложе, это ощущение она бы назвала мурашками, или бабочками.
Его объятие вышло властным и жадным, по-хозяйски нетерпеливым. Поцелуй — тоже. Как, впрочем, и всегда. В этом и был весь Роман Валенца. 
— Секс на кухонном столе? — еще немного и в голосе Стеллы отчетливо распозналось бы кошачье мурчание. — Или на барной стойке? Хотя... стойка будет высоковата. Впрочем, смотря для чего, — расстегнула пуговицу строгого пиджака Романа, повела ладонями от груди до плеч, смыкая руки на линии кожи между воротником рубашки и коротко стриженным затылком.
— Мой дом — мои правила, но право выбора есть лишь между двумя крайностями?
Стелла ослабила узел его галстука, обхватила где-то посередине и потянула на себя.
— Может... к черту полимеры?
Мур была рациональным и практичным человеком. Давно прошли времена, когда от испытываемой страсти буквально уносило в иную реальность, что привычный мир становился блеклыми и безынтересным. Те времена остались далеко в прошлом вместе с Аланом — первым ее мужем, романтиком и максималистом, поэтом и мечтателем, но, увы, бедняком. Тогда Стелла ценила эту юношескую безбашенность и верила в обещания достать звезду с небес. Сейчас же она ценила комфорт, созданный собственными руками, и дело, а не просто выказанное слово.
И в данный момент ей очень бы не хотелось лишиться кухни, небольшой косметический ремонт которой был завершен буквально пару недель назад. И если духовка с кроликом выключится сама по таймеру, то приготавливаемые овощи на плите — нет.
Выбор был весьма непрост. Или таки прост? Все неоднозначно.
И отношения с Романом тоже были весьма неоднозначны. Как и, собственно, он сам. Однако о темных сторонах его жизни Мур предпочитала не знать, и не пытаться узнать. Конечно, знание бы ее не убило, да и вряд ли бы подпортило их отношения, однако, знать не хотелось. Жути и на собственной службе хватало.
Намотав галстук на ладонь, Стелла коснулась щекой его едва ощутимой щетины:
— Ты знаешь, каков мой выбор, — едва уловимый шепот. — И ты знаешь, где находится моя спальная. Дай мне пару минут.
Полминуты на то, чтобы снять с плиты сковороду с овощами, включить вытяжку и погасить свет. И еще полторы минуты, чтобы заглянуть в ванную комнату.
Вина? Нет, пожалуй, в нем никакого смысла.
В спальне царил полумрак. Стелла с секунду наблюдала за все еще неестественно выпрямленной спиной Романа. Еще секунда потребовалось на то, что преодолеть разделявшее их расстояние. Проведя ладонями по спине, задержавшись на плечах и шее, потянула за лацканы пиджак.
— Ты слишком напряжен.

+2

8

Инквизиция, бездельники, выбор между «сделаем по-моему» и «да, по-твоему, но чуть позже», а еще полимеры, барная стойка и секс на кухонном столе. К чему всё это? Если бы он хотел немного поупражняться в красноречии, адресовал бы повестку, запер бы в своем весьма немалых, надо сказать, размеров, со вкусом, но без излишеств обставленном кабинете…
Стоп. Замечательная идея. Он уже видел это великолепие: разбросанные по полу ежеквартальные отчеты, исписанные мелким почерком бланки с пометкой «строго секретно», запах её духов, обволакивающий всё на свете, галстук в кружке с недопитым кофе и лифчик, может быть, на подоконнике.
А под дверью — толпа изумленных клерков. Которым никто не поверит. Вот хоть ты тресни. Потому что «это же Валенца», тот самый Валенца, который если и способен испытывать к чему-то влечение… а нет, фантастика, все равно не способен.
И документация, конечно. Разбросанных по полу бумажек или того хуже — прочитанных кем-то лишенным такой привилегии очень, очень-очень и сверхсекретных документов — ничего личного, Стелла, ты понимаешь, — он бы, безусловно, не пережил.
Поэтому спальня. Поэтому идеально редкие, идеальное внеплановые не свидания — встречи, и такой же идеальный, без обязательств, без клятв в чем-то избитом, скучном до смерти — в любви, самой природой не заложенной в человека верности, — превосходный, прямо-таки головокружительный секс.
— Подожду, сколько требуется, — кивнул Валенца.
На вопросы он не ответил, если захочет — поговорят после.
Коридор, семь шагов, вторая дверь. Запираться не стал, выдохнул и засек время.
Нужно было отвлечься. Потому что инквизиция, бездельники, выбор между «сделаем по-моему» и «да, по-твоему, но чуть позже», полимеры, барная стойка, ненавистный кролик, въедливое, настырное желание сказать «знаешь, Стелла…» и абсолютная невозможность предугадать последствия — от всего этого нужно было избавиться, избавиться срочно и — только бы найти способ — сжечь.
Эти отношения, пусть и были идеальными, делали слабыми, уязвимыми их обоих.
«Или кто-то слишком привык брать, ничего не давая взамен».
Ну вот, очередная ересь.
— Не напряжен. Погода портится, старые травмы опять же, — совершенно искренне признался Валенца, понимая, что за все годы вместе так и не смог привыкнуть к этой её, между прочим, много говорящей о характере привычке по-кошачьи нападать сзади.
— Но это мелочь, и не будем заострять внимание.
Были вопросы поважнее.
Развернуть к себе, в очередной раз убеждаясь — воистину, красный – её цвет, высвободить пуговицы из петель, расстегнув блузку, пару мгновений медлить, опустив ладонь на живот слева, слегка оттягивая в сторону пояс черной, строгой юбки большим пальцем, насладиться ощущениями и зрелищем. Прислушаться. К её дыханию, к уже не такому размеренному сердцебиению.
И к своему тоже.
Иногда, может быть, на минуту в столетие он был таким — внимательным, обходительным, бережным, помнящим: красота не терпит в обращении спешки.
Как, впрочем, и бесполезной манерности.
— Кролик остынет, — констатировал Валенца, чтобы наконец-то принять единственно правильное решение: чувствуя, как пальцы впиваются в ребра, должно быть, оставляя на белой коже темные отметины, прижать к себе, оторвать от пола — она была легкой, очень легкой, неудивительно при её-то росте, — улыбаясь, похитить.
Позволить первой коснуться постели, убедиться — возражений не будет, и оказаться сверху.
Она была совершенна, действительно совершенна, каждый поцелуй — сперва его, затем — ответный — дыханием, сердцебиением, разгоряченной кожей подтверждал это.

+2

9

Иногда, оставаясь одна после подобных встреч с Романом, Стелла задумывалась над определением того, что между ними происходило. Увлечение? Нет, увлечение было вначале их знакомства, еще в Городе ста шпилей лет восемь назад. Страсть? Безусловно. Страсть, исступление, жажда. Но была еще и нежность, обходительность и внимательность. Никогда не угадать, каков Роман будет в ту или иную ночь. Одержимость? Вероятно. Они были одержимы друг другом, когда находились преступно близко не в официальной обстановке, в полумраке ее спальной комнаты, сокрытые от чужих любопытных глаз. Что до отношений в рабочих условиях... что ж, весьма сомнительно, если кто-либо что-либо и заприметил нечто искрящее между главой службы безопасности и главой медицинской службы двора Хаоса. На работе она была холодна и учтива, иногда бескомпромиссна и весьма безжалостна. Он, как и полагается, являл собой непроходимый айсберг. Или кремень, как любили выражаться его подчиненные.
И все же.
Любовь? О, нет. Никто из них не говорил о любви. То было нечто большее, и гораздо, гораздо горячее и глубже общепринятых форм, моралей и понятий. Влечение, граничащее с одержимостью. Такое она бы дала определение в эту встречу. А в следующую, быть может, и нет.
— Не будем, — согласилась Стелла, ставя мысленную зарубку: угомонить его старые травмы — легкими прикосновениями ладоней, мягкими поцелуями, успокаивающими потоками целительной магии.
Пиджак Романа отправился куда-то в сторону кресла, повиснув неаккуратной кляксой на мягком подлокотнике.
Роман тронул пуговицы на ее блузке, Стелла — еще больше ослабила узел его галстука, затем и вовсе галстук стянула. Успела справиться с парой верхних пуговиц его рубашки прежде, чем почувствовала его ладонь на своем животе — тепло, откровенно, маняще. Соблазняюще. Застыла, невольно облизав губы. Сбилось дыхание, участилось сердцебиение. Он прекрасно знал, что делать и как, чтобы получить и доставить максимум удовольствия. Будь она хоть немного романтичнее и относись к жизни хоть сколь-нибудь поэтичнее, непременно бы сказала, что с его ладоней льется чистое, ничем не замутненное желание. И дело вовсе не в магических способностях обоих. Несмотря на всю кажущуюся непробиваемость, Роман умел быть чутким и страстным, обходительным и, порой, нежным.
Должно быть, у нее расширились зрачки. Должно быть, у него — тоже. В полумраке комнаты совершенно не различить, где заканчивалась его радужка и где начинался зрачок.
— Пусть стынет.
Кролик — тоже та мелочь, на которой не нужно было заострять внимание. А на что внимание акцентировалось: прохлада шелкового постельного белья и поцелуи, не оставляющие ни единой возможности сделать полноценный вдох; прикосновения и скользящее в них ничем не сокрытое право обладания; сводящее с ума тянущее желание и предвкушение большего.
Вернулась к пуговицам его рубашки, выудив из петель каждую, распахнула края и неспешно провела ладонями от ключиц до ремня его брюк. Прогнулась, прижимаясь — кожа к коже — и выгибая шею для его нетерпеливых губ.
... или все же чистейшая одержимость?
А, к черту всяческие определения. Не все события и обстоятельства столь необходимо определять.
Куда правильнее вынырнуть из-под приятной тяжести партнера, не встретив недовольства оказаться теперь уже ей сверху и, наконец, избавиться от неожиданно ставшей раздражающей блузки.

+2

10

— Доброе утро!
— Доброе утро!
Это, конечно, при условии, что завтра они встретятся. Лучше бы не встречались. Их рабочие свидания редко когда выходили приятными.
«Врешь?».
Врал. Ничего приятного в таких свиданиях не было. И не было никогда. Сплошная бюрократия. А бюрократия, при всем трепетном отношении к ней самого Валенца, заполняя жизнь процентов этак на восемьдесят или всех восемьдесят пять, становится несколько обременительной. Да, обременительной — ровно настолько, чтобы время от времени возникало это заманчивое, ничем вроде бы не мотивированное желание сбегать за кофе, шагнув из оконного проема двадцать седьмого этажа.
«Расслабься».
Он был расслаблен. Действительно расслаблен. Расслаблен — целуя, расслаблен — кожей чувствуя её одновременно горячие ладони и прохладные пальцы; расслаблен — без всякого удивления, но все-таки неожиданно, обнаруживая — шелк простыней касается уже его собственного затылка; расслаблен — глядя, как она обнажается…
Вдох. Потом выдох. Красивая блузка исчезла из поля зрения. Вот и славно. Потому что при всей своей экстравагантности эта бесполезная тряпка никак не заслуживала внимания.
Во всяком случае пристального.
Зато абсолютно точно заслуживал внимания второй не менее бесполезный кусок тряпки… На сей раз — бежевой тряпки. Бра? Лифчик? Бюстгальтер? Да какая разница! Дрянь полнейшая и, вне всяких сомнений, собственноручное изобретение дьявола.
Вдвойне ужасно, потому что Роман Валенца с самого что ни есть детства верил и верил по-настоящему — в Бога.
Даже в ангелов.
— Иди сюда, — наверное, улыбался. Не мог не улыбаться.
Это было приятно — наслаждаться теплом её тела, изо всех сил стараясь не торопиться, предвкушать всё то невообразимое, что скоро, совсем скоро произойдет дальше.
Она не сопротивлялась. Нет, не сопротивлялась. Позволила обнять себя, позволила аккуратно — в этом деле он, конечно же, был большим профессионалом, ну или, по крайней мере, практикующим мастером — освободиться от ненавистной — exorcizamus te! изыди, сатана, и до рассвета не возвращайся! — бежевого оттенка тряпки.
Идеально.
Вот теперь — идеально.
Бра, лифчик, бюстгальтер — да какая разница! — улетел на пол.
Но приключения продолжались.
— Нет, так ничего не получится, — почти горестно поджал губы Роман, прекрасно понимая, что снимать юбку через голову для обоих - так себе инициатива.
Ну что ж, самое время меняться.
Побыла сверху и хватит, тем более на разнообразие у них в запасе часов пять. Или шесть. Если без завтрака.
А потом — шелк простыней коснулся её живота.
Потом — руки Романа – талии.
И юбка тоже упала на пол.
Черная, строгая.
Это была не любовь. За любовь, говорят, не страшно и в пекло. А он боялся. Боялся, что даже в аду не найдется места их испепеляющей, изматывающей — очень на самом деле страшной и в то же время необходимой им обоим, в чем-то по всей видимости исцеляющей — не людской, но и не животной, какой-то особой, какой-то уникальной ими двоими для них двоих тогда, в Праге, наспех изобретенной страсти.

— Доброе утро! — скажет он.
— Доброе утро! — ответит она.
И только взгляды — её светлый, его темный — будут знать эту жуткую, по-ребячески важную, бесспорно, непроизносимую вслух тайну — а ночь, наша ночь, все еще продолжается.

Отредактировано Roman Valenza (2018-12-13 15:54:07)

+2


Вы здесь » dial 0-800-U-BETTER-RUN » игровой архив » When passion colors everything


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC